Коронация

encoding and publishing house

© Зорин Г.А., 2023

© Издательство «Aegitas», 2023

Камшатовы:

Сергей Петрович.

Яков Иванович – его внук.

Нина – бывшая жена Якова.

Вера – вдова Михаила Ивановича, брата Якова.

Николай, Аня – дети Веры и Михаила.

Друзья и знакомые Камшатовых:

Софья Львовна Пасхалова.

Кирилл Андреевич Глинский.

Кочановский.

Марк.

Действие происходит на подмосковной даче Сергея Петровича в течение одного дня.

Часть первая

Небольшой сад небольшой подмосковной дачи. Где-то рядом гремит веселый мотив. Резкий звонок. Копающий в глубине сада старик, лохматый, нечесаный, в запачканной, латаной робе, идет к калитке. Скрывается. Доносятся голоса:

– Ну, что там?

– Так, все телеграммы.

– Сколько их?

– Одиннадцать штук.

– Бери расписку: принял одиннадцать телеграмм.

– Общую-то не положено.

– А не положено, неси обратно. Некогда мне.

– Ну, ладно. (Пауза.) Счастливо.

– Будь здоров.

Старик возвращается с пачкой телеграмм, не читая их, швыряет в плетеное кресло, в котором уже громоздится бумажная гора. Возвращается к прерванной работе. Калитка заскрипела. Показывается Марк. Ему примерно двадцать, полнощекий, пухлые обиженные губы, обиженные глаза.

Марк. Дедушка… (Выждав.) Дедушка, между прочим, я вас спрашиваю.

Старик. Подождешь, молодой человек, у тебя времени больше.

Марк. Я и так жду.

Пауза.

Как у вас музыка жарит!

Старик. Не у нас.

Марк. А мне показалось…

Старик. На соседней даче танцуют.

Марк. Так рано?

Старик. Там всегда танцуют.

Пауза.

Ну, что тебе?

Марк. Это дача Камшатова?

Старик. Угадал.

Марк. Аня сюда не приехала? Такая девушка… Его внучка.

Старик. Правнучка.

Марк. Да, вы правы. Правнучка. Сказала, что будет сегодня здесь. Версия эта, конечно, сомнительна.

Старик. Почему?

Марк. Не хотелось бы говорить, но она может и обмануть.

Старик. Не приезжала.

Марк. Так я и думал. (Со смешком.) Говорила, что у деда, то есть у прадеда, – юбилей. Что ему сегодня – восемьдесят. Вы что-нибудь об этом знаете?

Старик. Знаю.

Марк (изумлен). Вот что? Тогда – другое дело. Тогда, возможно, она еще явится.

Старик. Свободная вещь.

Марк. Я ее удивлю. (Ходит взад-вперед.) Проще всего – отойти в сторонку. Характер, дедушка, должен быть.

Старик. Что ж, дожидайся. Дело твое.

Марк. Пойду, похожу, – до леска и обратно. Тут пивом поблизости не торгуют?

Старик. На станции.

Марк. На станцию не пойду.

Старик. Как знаешь. (Берет ведро, скрывается за углом дома.)

Марк, помедлив, отворяет калитку, уходит. Некоторое время сцена пуста. Музыка с соседней дачи звучит тише, да и мелодия более элегическая. Голоса. Входят Вера, Аня и Николай. Вера – сухощавая брюнетка, нервные, беспокойные движения, ей чуть больше сорока. Ее дочери Ане – около девятнадцати, невысокая, некрасивая, но лицо живое и выразительное. Сыну Николаю – двадцать два года, он изящен, подтянут, несмотря на теплый день – при галстуке, в черном костюме. У Веры в руках огромный букет, у молодых людей – две объемистые коробки.

Вера. Вдруг он спит…

Аня. Спокойствие, мамочка, мы его разбудим.

Николай. Когда-нибудь заведу себе такую хижину на травке и буду в ней отдыхать.

Аня. От кого, господин братец?

Николай. От города, от нашего сумасшедшего дома и, прежде всего, от тебя.

Вера (поправляя прическу). Дети, довольно, не время, не место.

Николай. Утром, только встанешь – звонок… (Сухо, резко, кого-то имитируя.) «Аню». Слава богу, дождались – на проводе Кочановский. Юная дама в одной рубашке шествует в коридор.

Аня (с вызовом). Ну, что дальше, господин торгпред?

Николай. А дальше – глупейшие выяснения таких же отношений. Стыдно слушать.

Аня. Стыдно подслушивать.

Николай. Только кладется трубка – звонок. (Подчеркнуто вежливо.) «Если вас это, разумеется, не слишком затруднит, пожалуйста, попросите Аню». Знаешь, из этих двух я предпочел бы Кочановского. Все-таки какой-то характер.

Аня. Я и предпочла.

Николай. Этот Марк на редкость пошлый слюнтяй.

Аня. Моих друзей в моем присутствии не оскорбляют.

Николай. Из какой это пьесы? Кстати, на экзаменах ты опять провалишься. Готовиться надо, а не крутить амуры. И почему ты решила идти в артистки? Ни голоса, ни внешности.

Аня. Черт догадал меня с душой и талантом родиться с тобой под одной крышей!

Николай (матери). Ты обратила внимание, когда она пришла?

Аня. Вот уж поистине брат мой – враг мой.

Вера. Как вы мне надоели!

Аня. При чем тут я?

Автомобильный гудок.

Одна возлюбленная пара.

Николай. На этот раз ты права. Глинский и моя красивая тетя.

Аня. Какая она тебе тетя?

Николай. А кто же она, хотел бы я знать?

Аня. Бывшая жена Якова, только и всего.

Николай (иронически). Между прочим, Яков – брат моего отца.

Аня. Если красивая тетя выйдет за Глинского, ты будешь звать его дядей?

Вера. Тише вы… Идут…

С коробками и цветами в руках входят Нина и Глинский. Нине – лет тридцать пять – тридцать шесть. Красивое лицо с постоянным выражением легкой утомленности. Медлительная ленца в каждом движении. И ходит и говорит не спеша. Кирилл Андреевич Глинский – мужчина спортивного типа, худощавый, несмотря на свои сорок девять лет. Улыбается часто, но едва заметно.

Глинский. И моторизованы, а отстали.

Вера. Вполне могли бы нас захватить.

Глинский. Вот кто виноват. Я почти час прождал ее на углу в машине.

Николай. Уже интересно. (Нине.) Где же вы были?

Нина. В постели. Прохлаждалась энд наслаждалась.

Аня. Живут же некоторые дамы!

Нина. Не стоит завидовать. Я не спала три ночи кряду.

Вера. Ого! Загуляла?

Нина. Отнюдь. Всего лишь концерты в Рязани и близлежащих окрестностях. Передвигаясь в тесном, но тряском автобусе.

Глинский. А радость творчества…

Нина. Да, она. На сей раз я аккомпанировала баритону. Неважный певец, но глупый человек. Впрочем, это все же лучше, чем иметь дело с бабьем.

Вера (Глинскому). В таком случае, где же вы вчера пропадали? Я вам звонила. Был стоящий народ.

Глинский. Где я был? Не помню.

Нина. Ишь!

Глинский. Но помню, что ничего интересного.

Вера. Жаль. Мы провели ослепительный вечер.

Глинский. Кто ж был? Какие-нибудь брамины?

Вера. Ну, зачем уж такая экзотика? Просто один немецкий журналист, большая умница, и Мурзаев – он только из Лимы.

Аня. Матушки! Сколько тут телеграмм.

Вера. И лежат как попало. Дунь ветер – и нет их. Нет, он неисправим.

Николай (перебирая). От министра. От президента. От общества «Франция – СССР».

Вера. Да, да, они собирались, я знаю.

Николай. От Пасхаловой.

Вера. Покажи. (Читает.) Что за женщина! Ум, характер. Будь я мужчиной, я бы влюбилась.

Николай. Ей, между прочим, в обед сто лет.

Вера. Что ты понимаешь, мальчишка.

Николай. И вообще – вздорная баба. Прямолинейна, как паровоз.

Глинский. Не скажи… Паровозы, они маневрируют.

Вера. Ах, боже мой, он же умнее всех! Добейся в жизни того, что она. Все сама, своими руками. Я читала ее биографию.

Николай. Отстаешь, муттерхен. И вообще… Ощущаю чье-то влияние.

Вера (передернув плечами). Очень многозначительно. Да. Петр Алексеич ее уважает. Он человек разумный и трезвый.

Пауза.

Кстати, она от тебя тоже не в восторге. Что очень жаль.

Николай. Переживу. (Ане, разбирающей телеграммы.) От дядюшки – есть?

Аня. Не обнаружено.

Николай. Любимый внук, как всегда, неозвучен.

Вера (бросив быстрый взгляд на Нину). Николай…

Нина. Я не слушаю. Но – что сногсшибательного? Яков не давал телеграмм и мне. Даже будучи женихом. А также – мужем. И, перестав им быть, – тоже. Это я добавляю в его оправдание.

Николай. По случаю такого дня он мог бы изменить похвальной привычке.

Нина. Изменить привычке трудней, чем жене. (Вере.) Сильно хочется омыться с дороги.

Вера. Идемте в дом. Только без шума. Мы устроим ему сюрприз.

Все, кроме Ани, скрываются на даче. Аня продолжает читать телеграммы. Появляется Марк.

Марк (не выдержав ее взгляда). Это я.

Аня. Ты зачем приехал?

Марк. Признаюсь, я не думал тебя здесь найти.

Аня. Тогда тем более – зачем ты приехал?

Пауза.

Ты меня проверял?

Марк (нейтрально). Это на соседней дачи танцуют.

Аня. Я вижу, ты уже тут освоился.

Марк. Я хотел сказать, – счастливые люди.

Короткая пауза.

Аня. Ты, видимо, даже не понимаешь, как ты унизил себя этим шпионством.

Марк. Какое шпионство? Я хотел тебя видеть.

Аня. А вдруг – я не хотела?

Марк. Отойти в сторонку – проще всего. Ты можешь осуждать мой поступок, но признай – рохля так бы не поступил.

Аня. Только не подражай Кочановскому. Этого тебе не дано.

Марк. А Кочановский здесь?

Аня. Он не делает глупостей.

Марк. И ты утверждаешь, что ты здесь одна?

Аня. Почему – одна? Здесь мама, брат, Нина…

Марк. Что еще за Нина?

Аня. Это что – допрос? Между прочим, как это характерно. Я сто раз говорила тебе о папином брате, но ведь все, что прямо тебя не касается, в тебе не оседает.

Марк. Ты так считаешь? Прости за резкое слово – чушь. Меня интересует все, ты знаешь. И о дяде твоем я отлично все помню. Тот Яков, который не стал защищать диплома.

Аня. Единственное, что запало. Нина – его бывшая жена.

Марк. Чего ж она ездит, если она бывшая?

Аня. Тебя не спросили. Кстати, дед ее любит.

Марк. Прекрасно. Это я и хотел услышать. Итак, даже разрыв, который произошел, не прервал создавшихся связей. Вот это и есть человеческие отношения.

Аня. Ну и что?

Марк. А то, что ты позволяешь себе относиться ко мне черт знает как. Я почти не могу тебя увидеть.

Аня (неуверенно). Ты эгоист. У меня экзамены на носу. Мне нужно приготовить две басни.

Марк. И ты думаешь, я в эти басни поверю? Конечно, на двух у тебя не хватает времени.

Аня. Оставь Кочановского в покое!

Марк. Как ты заботишься о его покое… Хорошо. Оставим Кочановского. Оставим басни. Кстати, я их терпеть не могу.

Аня. Это – твоя личная подробность.

Марк. Зачем я должен гадать, кто осел, кто курица? Поэзия рабов. Рабы обожают намеки.

Аня. К твоему сведению, есть текст и есть подтекст: артист обязан владеть вторым планом.

Марк. И почему ты вбила себе в голову, что должна быть артисткой? Я не поклонник твоего брата, но в этом я полностью с ним согласен. Два года погони за призраком.

Аня. Ну-ну, скажи, что у меня нет ни голоса, ни внешности.

Марк. Ты отлично знаешь, что твоя внешность мне нравится. И голос – тоже. Но пойми, что нельзя заниматься делом, которое никто не считает профессией.

Аня. Новости!

Марк. Ты будешь двадцать лет играть, а потом приду я, сяду в двадцатый ряд и скажу, что ты ничего не умеешь. И никого это не возмутит.

Аня. Значит, ты лицемер?

Марк. Почему?

Аня. Ты же говорил, что перед искусством благоговеешь.

Марк. Благоговею, но никогда бы не посвятил жизнь делу, в котором каждый разбирается больше меня. Во всяком случае, будет так считать.

Аня. Какое это имеет значение? Пушкин сказал: «ты сам свой высший суд…»

Марк. Пушкин… С Пушкина взятки гладки.

Аня. К артисту все вправе предъявлять свои требования. Художник работает для человечества.

Марк. А математик? Для попугаев?! Но посмотрел бы я между тем…

Аня. Ну и катись к своей математике.

Марк. Во все века брань была наиболее убедительным аргументом.

Аня. Все вы мне надоели!

Марк. Так. Спасибо. Вот теперь внесена полная ясность. Ненавижу женщин за их уменье назавтра же делать вид, что ничего не было.

Аня. А что было? Наглец!

Марк. Я говорю теоретически. И вообще – если Кочановский…

Аня (величественно). Кочановский? Ты не смеешь…

Марк. Не смею? В таком случае – я ухожу.

Аня. Счастливого пути.

Марк. Прощай. (Уходит.)

Аня возбужденно вышагивает по дорожке. Из-за угла дома выходит старик.

Старик. Явилась?

Аня (обнимая его). Дед, родной, поздравляю!

Камшатов. Дуреха, с чем?

Аня. Дед, я здесь все телеграммы прочла. Я даже не знала, какой ты великий!

Камшатов. Дед, дед… Деда твоего сколько лет, как нет. А я тебе – прадед.

Аня. Я не могу к тебе так обращаться. Прадед… Ты б еще сказал – пращур.

Камшатов. Можно и пращур. Похоже на ящер. Я и есть ящер. Ихтиозавр Петрович. Давно ты?..

Аня. Думаешь, я одна? Здесь мама, брат, они моют руки.

Камшатов. А что вас принесло? Я вас звал?

Аня. Фу, ты какой! И что за вид! Я думала, ты в черном костюме. Мы проведем здесь целый день и все вместе поедем на твой юбилей.

Камшатов. Я вижу, вы все продумали.

Аня. Конечно.

Камшатов. Кстати, мне вас нечем кормить.

Аня. Ну что ты злишься? Здесь еще Нина. И Глинский.

Камшатов. Ах, Глинский тоже?

Аня. Само собой.

Камшатов. Почему – само собой?

Аня. Он к ней прилип.

Камшатов. Не сплетничай.

Аня (чуть ревниво). А ты ее любишь.

Камшатов. Ты зато – нет…

Аня. Почему? Я объективна…

Камшатов. Таких не бывает.

Аня. Как не бывает?

Камшатов. Ханжи придумали. Ерунда. Люди – народ пристрастный.

Аня. Пускай. А я – беспристрастна. Признаю ее качества. Она не серость, не стерва. И все-таки…

Камшатов. Что «все-таки»? Красивая женщина.

Аня. Вот-вот. Это твой главный козырь.

Камшатов. Главнейший.

Аня. А еще Сократ!

Камшатов. Какой я Сократ? (Чуть помедлив.) Помню, как Яша привел ее в первый раз. Любовался…

Аня. Дед, а кто из них виноват?

Камшатов. Почем я знаю?

Аня. Нет, ты скажи.

Камшатов. «Кто виноват?» Пристала. Герцен я, что ли?

Аня. Не ворчи. Все на меня ворчат.

Камшатов. На кого же ворчать? Ты младшая.

Аня. И все учат.

Камшатов. А что мне еще остается?

Аня. Мать учит, брат учит, к матери ходит друг сердца и тоже учит.

Камшатов. Опять сплетничаешь.

Аня. Я не сплетничаю, я жалуюсь.

Камшатов. Что за друг?

Аня. Я ее донимаю, вдоветь противно. Но – выбор…

Камшатов. Выбора чаще всего не бывает. Кто он такой?

Аня. Его зовут Петром Алексеичем. Как Петра Великого.

Камшатов. Это – все?

Аня. Сидит на месте, хотя и не на своем. Стоит на посту.

Камшатов. На каком посту?

Аня. Я хотела сказать, занимает пост.

Камшатов (помолчав). Ты… занимайся своими делами. Тобой здесь юноша интересовался.

Аня. Это Марк.

Камшатов. Пусть – Марк.

Аня. Он тебе понравился?

Камшатов. Рыхловат немного.

Аня. Я – не про то.

Камшатов. Если по нынешним нормам – воспитан.

Аня. Вообще он не серость. В нем что-то есть. Он – математик, причем вундеркинд. Ну, разумеется, олимпиады, золотая медаль, все как положено. И вдруг он что-то хочет доказать. Едет прокладывать трассу канала. Через полгода ее консервируют, – оказалось, чего-то не подсчитали, и она невыгодна. Тогда он возвращается и поступает. Теперь – на втором. Потерял год. Для математика это безумие.

Камшатов. Интеллект и, как следствие, – комплекс неполноценности. Это в порядке вещей.

Аня. Ты думаешь? Но он очень жаден до жизни. Буквально до всех ее поворотов. Я его называю – томатный сок. Такие, как он, очень полезны для здоровья, – понимаешь, они укрепляют нервную систему и веру в людей! (Задумчиво.) И все-таки мне иногда кажется, что он неценный экземпляр.

Камшатов. Кстати, куда он делся?

Аня. Не знаю. Я его прогнала.

Камшатов. Из-за меня?

Аня. Не совсем. Я люблю другого.

Камшатов. Бывает. Ну а другой-то – ценный?

Аня. Ох, хоть ты не пытай…

Камшатов. Ну-ну, не тявкай…

Аня. Ой, дед, голова болит, сердце болит. Даже под ложечкой сосет.

Камшатов. Как у тебя с кишечником – в порядке?

Аня. Да ну тебя, дед.

Камшатов. Я дело спрашиваю.

Аня (отмахнувшись). Его фамилия – Кочановский. Он приехал в Москву из Симферополя. Он кончил химический, но у него большой круг интересов. Он работает в двух местах, учится в заочной аспирантуре. Темп, темп! Темп – его бог. «Нельзя», «трудно» – он не признает. Только то, что нужно. Для него нет имен. Нет авторитетов. Он ничему не придает значения. Его не волнует, как он одет. Условности для него не существуют.

Камшатов. Опасное дело. Я был франт.

Аня. Если я не хочу, чтобы он пошел в гости или в театр в грязной рубашке, я должна ее выстирать. Подруги меня ругают, они говорят, что нечего исполнять обязанности жены, если я не жена.

Камшатов. А ты что – замуж собралась?

Аня. Как тебе сказать… Конечно, приручить такого человека – удача…

Камшатов. В нашем роду женятся рано. Порода такая? Я рано женился. И Ванюша, и Лена тоже. Потом Яков, да и твой покойный отец. Все… Вот, правда, Николай не торопится.

Аня. Николай никогда не торопится. Впрочем, я тоже могу засохнуть. Мало надежд, что Кочановский дрогнет.

Камшатов. Экий кремень…

Аня. Дело не только в нем. Я некрасива и это знаю. Это очень сковывает.

Камшатов. Чепуха. Ты очень милая зажигалочка.

Аня. Вообще-то ему со мной приятно. Это я тоже знаю. Со мной смешно, забавно. Я ему рассказываю всякие истории. Противно другое. У нас – вечный бой. Не могу понять, зачем надо друг перед другом выдрыгиваться? Все время сплошная борьба нервов, каждый себя утверждает. Говорят, в любви как на войне, это верно?

Камшатов. Верно, но страшно. Можно забыть, с чего начали…

Аня. Этого я и боюсь. (Озабоченно.) Пока у нас то приклеивается, то отклеивается.

Пауза.

В сущности, я ставлю большой эксперимент со своим участием. (Решительно.) Будь что будет. Никаких женских трюков.

Калитка отворяется, входит невысокий молодой человек в ковбойке. Сильно небрит.

Ой, Кочановский!

Камшатов деликатно отходит в глубину сада.

Кочановский. Я едва разыскал эту чертову дачу. Ты увезла мой ключ.

Аня (шарит в кармашке). Правда! Увезла! (Достает ключ.)

Кочановский. Прихожу, лезу под половик – ноль. Нечего затевать эту уборку. Я не просил.

Аня. В такой грязище жить невозможно.

Кочановский. Бессмысленный труд. Через три дня будет то же самое. (Прячет ключ в задний карман.) Ну вот, день пропал.

Аня. Ты меня извини, но я рада.

Кочановский. Чему ты рада?

Аня. Что ты здесь. (Расхохотавшись.) Но до чего смешно!

Кочановский. Ничего смешного.

Аня. Ты не знаешь. Марк тоже тут побывал.

Кочановский. Ну и кретин. А где он торчит?

Аня. Я его выдворила. Уехал в город.

Кочановский. Собственно, почему ты ему не скажешь коротко и ясно, чтобы он катился, как с горки?

Аня. Потому что я так не умею.

Кочановский. Тебе просто лестно, – все же поклонник…

Аня. Глупо. Слабых не обижают.

Кочановский. Вот кайф этим слабым. Сладкая жизнь. (Закуривает.) Ваша тетка сильно придурковата. Я у нее час выяснял, по телефону, где обретается юбиляр.

Аня. Кочановский! (Остерегающе кивает на Камшатова.)

Кочановский. Вижу, вижу, наемная сила. Хороший гусь твой академик. Мог бы и пожалеть старика. Дундук! Профессор Серебряков.

Аня. Ты у него читал хоть строчку?

Кочановский. Не читал и не буду. О нем в газетах так трубят, что сразу ясно, чего он стоит.