Формула влияния

© Зорина Н., Зорин Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Вот уже несколько дней он знал, что его могут убить. Он столько раз представлял себе, как это произойдет, что совсем перестал бояться смерти. Он просчитал все обстоятельства, все места, где может произойти убийство, и старался избегать их, он был подготовлен. И все же смерть застала его врасплох.

Ни место, ни время суток не соответствовали его представлениям, да и сам облик смерти оказался нелепым и страшным. Она его перехитрила, переиграла.

В школе, где он работал почти всю свою жизнь, он чувствовал себя в безопасности – смерть оставалась за воротами и терпеливо его дожидалась, не рискуя войти вслед за ним в школьный двор. Здесь ей было не по себе – столько света, шума и жизни… Да и охранника у дверей, этого привратника в царство живых, не стоило сбрасывать со счетов. Даже сейчас, когда закончился учебный год и бдительность охранника несколько притупилась, школа все равно оставалась самым безопасным местом, абсолютно неподходящим для убийства.

В понедельник, в восемь пятнадцать, он, как обычно, вошел в кабинет директора. И тут на месте человека, хорошо ему знакомого, почти родного, увидел убийцу. Это было так невозможно, что в первый момент он даже не поверил очевидному. Убийца направил на него пистолет и прицелился. Он в ответ растерянно улыбнулся, продолжая не верить. По коридору прошли быстрые шаги, за окном шумело летнее утро. Как просто позвать на помощь, как невозможно вот так умереть. Невидимая синичка где-то на дереве в школьном дворе выводила первый такт «К Элизе», да все сбивалась, дальше продвинуться не могла и начинала сначала. Убийца выстрелил – плечо взорвалось болью, но смерть с разбегу промахнула мимо. Падая, он ударился затылком о край стола и подумал, что ведь в его убийстве обвинят невинного человека. В школьном дворе запустили петарду. И тут, словно эхо, прозвучал второй выстрел. Боль затопила его, боль была такой невыносимой, что на какой-то момент вытеснила остальные ощущения: удивление, страх, отчаянье. Свет резал глаза. Такой пронзительный, такой мучительно бессмысленный. От него невозможно укрыться, невозможно сбежать. Человек, затерявшийся в лабиринте боли и света.

Когда боль немного утихла, а свет наконец погас, он попытался вспомнить, что с ним случилось и почему он сейчас умирает. Но из тех несвязных обрывков воспоминаний не составлялось единой картины. Было чудесное горное озеро, и была женщина, которую он любил, и было что-то еще… А потом прогремел выстрел.

Озеро, женщина, выстрел. Он должен спасти невиновного, он должен все объяснить. А потом встретиться с той, которую так любил, на берегу этого сказочного озера. Вот в чем состоит смысл его смерти – встретиться с ней.

Он открыл глаза и увидел, что стоит на вершине горы, вниз, к озеру, спускается тропинка – по ней и нужно идти. Но сначала…

Боль разрасталась, мысли путались. И потому, когда он увидел Полину, слепую ясновидящую девушку, не сразу смог вспомнить, о чем хотел ей сказать. Он только знал, что она поможет, возьмет на себя его тяжкий груз, погасит последний счет жизни, и тогда, освободившись, он наконец встретится со своей любимой. Но что он должен сказать?..

Ах, да! Оправдать.

– Он не убийца, – медленно проговорил мужчина. Оказалось, что слова ему уже почти не даются, а имени невиновного он вообще вспомнить не смог.

– Его обвинят, но не он убийца. Все выглядит, будто… – предпринял он новую попытку, но так и не смог закончить. Мысль его окончательно запуталась, время вышло. Он пытался еще что-то сказать, судорожно подыскивая нужные слова, но тут прогремел новый выстрел.

Девушку-ясновидящую заволокло туманом, а еще через мгновенье она совсем пропала. Но он понял, что она поможет, что она узнает правду.

Вздохнув с облегчением, он повернулся и пошел вниз по тропинке к берегу озера. Теперь он знал, что обязательно встретит ту, которую так любил.

Глава 1

Выстрел прозвучал оглушительно громко, будто пистолет приставили к виску. Темнота, в которой она пребывала, рассеялась, и Полина увидела человека с искаженным болью лицом. Он смотрел на нее с надеждой, он силился что-то сказать, но мысли путались, слова не давались.

– Он не убийца, – медленно, с трудом, словно разбитым ртом, наконец произнес мужчина. – Его обвинят, но не он убийца. Все выглядит, будто…

Мысль его окончательно сбивается, уходит, он хочет что-то еще сказать, но вдруг раздается новый выстрел, такой же оглушительно громкий, как первый. Глаза мужчины заволакивает смертная муть, он больше не видит Полину, не слышит и ни на что не надеется. Он ушел окончательно, все, что осталось в жизни, его больше не касается.

Возвращается темнота, ставшая для Полины давно привычной. Она слышит, как Виктор, ее муж, размешивает сахар в чашке кофе.

– Твое молчание расценивается как согласие, – будничным утренним голосом говорит он. – Итак, решено, едем в Анталию!

Кажется, он ничего не заметил. Или сделал вид? Как жаль, что она не может увидеть его лица.

– Отличные пляжи, море, солнце. В начале июня там еще не слишком жарко, – продолжает Виктор расписывать прелести турецкого отдыха. Его бодрый голос ненарочито бодр, его энтузиазм естественен. Да, не заметил. И хорошо. Полина не хочет рассказывать о том, что только что видела. Ее видение оказалось совершенно бессмысленным – Полина не смогла помочь этому человеку, не смогла спасти. Так зачем же расстраивать Виктора? Но надо как-то поддержать разговор. Спросить о чем-нибудь нейтральном таким же естественно бодрым голосом.

– Который час? – спрашивает Полина – слова даются с трудом, язык еле-еле ворочается, совсем как у того, которого она не смогла спасти.

– Восемь двадцать, – все так же бодро, не замечая ее косноязычности, отвечает Виктор. – У нас еще куча времени. Успеем заскочить в турагентство перед работой.

– В турагентство? – рассеянно переспрашивает Полина, совершенно забыв, о чем они говорили до того, как возникло видение. Возвращение в реальность происходит не сразу. Но наконец она вспоминает, что через неделю они собирались отправиться в отпуск. – Нет, давай не сегодня.

– Почему? – обиженно спрашивает Виктор. – Мы же договаривались… мы же собирались… Зачем же было вставать в такую рань?

Она чувствует, что он смотрит на нее в упор, старается придать своему лицу нейтральное выражение, но мышцы сводит, ничего не получается.

– Что-то случилось? – настораживается Виктор. – Ты что-то…

– Нет! – сердито отвечает Полина, окончательно провалив свою роль.

Виктор, расстроенный, уходит в комнату. А она остается на кухне, делая вид – больше перед собой, – что у нее здесь куча дел. Моет посуду (две чашки от кофе), протирает плиту (губка издает предательский «скрип чистоты», уличая в обмане), запускает стирку… Но любое, самое простое действие вызывает ненужные ассоциации. В навязчивом видении, от которого невозможно избавиться, ей снова и снова является человек, которого не удалось спасти. Все произошло слишком быстро. Она даже не успела узнать, как его зовут, ничего не успела! Его искаженное болью лицо стоит перед глазами, его голос звучит, не отпускает: «Он не убийца. Его обвинят, но он не убийца…» О ком говорил этот человек, что имел в виду? Он смотрел на нее с такой надеждой, а она ничем помочь ему не смогла. Зачем же тогда возникло это бесполезное видение?

Иногда свой дар Полина воспринимала как проклятие.

Способность видеть людей между жизнью и смертью, проникать в их мысли и сны пришла к ней года два назад, после страшной аварии, в которую она попала. Потеряла зрение и обрела этот странный дар, в котором не сразу смогла разобраться. Сначала Полине казалось, что это что-то вроде галлюцинаций, фантомных обрывков утраченной способности видеть. Как человек, которому ампутировали ногу, временами ощущает боль в своей несуществующей конечности, так и она видит то, что видеть в принципе не может. Но потом поняла, что ее видения совсем из другой области. И только спустя довольно долгое время научилась применять свой дар к делу, смогла им «пользоваться».

У Полины и Виктора было свое частное детективное агентство. Раскрыть мотивы преступника, воспроизвести картину случившегося часто удавалась именно благодаря дару Полины. Несколько раз они буквально спасали людей в коме, о месте нахождения которых никто не знал. Собственно, эти люди сами обращались к Полине за помощью через видения. Но сегодня был явно не тот случай. Сегодняшнее видение казалось Полине абсолютно бесполезным: она не спасла этого человека, да и не могла бы спасти – второй, смертельный, выстрел последовал почти сразу за первым. А вернее, не так, поняла вдруг Полина: было три выстрела. Первый она услышать вообще не могла, потому что ощущать, видеть и слышать этого человека стала только после того, как он был тяжело ранен. Первым выстрелом.

Хозяйственные дела на кухне совсем не смогли ее отвлечь. Стерев напоследок несуществующую пыль с поверхностей, Полина пошла в комнату.

Виктор смотрел телевизор, местный канал «Новостей» – она узнала голос репортера.

– О чем идет речь? – спросила Полина, придавая своему тону беззаботность.

– Тише! – прикрикнул на нее всегда такой деликатный, такой вежливый Виктор.

Обидевшись, она села в кресло в другом конце комнаты, подальше от мужа, и попыталась понять, что его могло до такой степени заинтересовать в местных новостях. Но так как начало репортажа не слышала, понять было трудно. Речь шла о какой-то школе, почему-то ее оцепили полицейские.

– Неужели теракт? – не выдержала Полина, забыв, что решила не разговаривать с мужем.

– Подожди! – снова прикрикнул на нее Виктор.

Нет, теракт вряд ли. Сегодня 2 июня, занятия закончились. Кому придет в голову устраивать теракт в практически пустой школе? Что же тогда?

«Новости» завершились, Виктор выключил телевизор. Полина повернулась к нему и ждала объяснений, но он почему-то молчал.

– Ну, так что там? – снова не выдержала она. – Что случилось?

– Совершенно невозможная вещь! – проговорил Виктор, скорее, отвечая на свои мысли, чем на ее вопрос. – Убили учителя информатики. Прямо в школе в кабинете директора. В убийстве подозревают Хавронина… В это невозможно поверить! Да этого просто не может быть! Чудовищное подозрение, а у полиции, кажется, и сомнений в его виновности никаких.

– Подозревают Хавронина? – переспросила Полина, припоминая, где и когда уже слышала эту фамилию. Ею овладело то смешанное чувство тревоги, удовлетворения и чего-то еще, сродни вдохновенью, которое возникало каждый раз, когда видения начинали подтверждаться.

– Да, это директор школы, в которой я учился и где сегодня произошло убийство.

– Ах, ну конечно! Вспомнила. Владимир Тимофеевич Хавронин. Месяца три назад мы его встретили на улице, он был с женой… Так это его обвиняют в убийстве? Странно.

– Не странно, а просто чудовищно! Владимир Тимофеевич – прекрасный человек, спокойный, абсолютно уравновешенный, он даже голоса никогда ни на кого повысить не мог… Его все любили. Кандидат физических наук, умный, интеллигентный. Он по определению не может быть убийцей. А они говорят такие вещи, что слушать противно. Видите ли, Владимир Тимофеевич убил учителя информатики, застрелил прямо в своем кабинете. Чушь какая! Да у него и пистолета никакого не могло быть. Это просто не вяжется с обликом Хавронина, он…

– Он не убийца, – подхватила Полина, – этот человек мне так и сказал, что обвинят не того, кто в него выстрелил. Все правильно, все сходится.

– Что сходится? – Голос Виктора стал напряженным. – Ты что-то видела?

– Может быть. Во сколько произошло убийство?

– В восемь семнадцать.

– Ну да, и время совпадает. Было три выстрела?

– Три. Но почему ты мне ничего не сказала?

– Как выглядел этот учитель? – проигнорировав его вопрос, спросила Полина.

– Не знаю. Он пришел в эту школу уже после того, как я ее окончил. А в «Новостях» его не показали. Только Хавронина, охранника и секретаршу из всего коллектива школы. Но этих двоих я тоже не знаю. Секретарша и обнаружила убитого. Она сегодня опоздала на работу. Я так и не понял почему – лопотала что-то невразумительное. Пришла, мол, в половине девятого, вошла в кабинет директора, а там убитый Федор Ривилис – учитель информатики. А директора нашли в школьном дворе, сидел на скамейке в невменяемом состоянии, ни на какие вопросы не отвечал. Пистолет на столе в кабинете лежал. Получается, Владимир Тимофеевич убил этого Ривилиса, положил пистолет на стол и пошел себе подышать свежим воздухом. – Виктор поднялся, открыл окно, наверное, ему самому стало душно – подсознательная ассоциация. – Подозрительна мне эта секретарша, – снова заговорил он через минуту. – И охранник тоже подозрителен. Он слышал выстрелы, но, говорит, не придал им в тот момент значения, подумал, детишки петарды пускают. Они, мол, все утро их пускали в школьном дворе. И на часы посмотрел – благодаря его показаниям и установили точное время убийства – 8:17. Ерунда! Не мог охранник, человек, знакомый с оружием, принять выстрелы за разрывы петард. Я займусь этим делом, Хавронина просто грубо подставили. Ты мне поможешь, Полина?

– Конечно, помогу, – она немного помолчала. – Судя по всему, я видела этого учителя, Ривилиса. Сегодня утром, когда мы завтракали. Он не сразу умер, жил еще несколько минут, потому-то я и смогла его увидеть. Он сказал, что человек, которого обвинят в убийстве, – на самом деле не виноват. Наверное, имел в виду Хавронина.

– А кто в него выстрелил, не сказал?

– Нет.

– Странно это все, – задумчиво проговорил Виктор. – Очень странно. Откуда Ривилис мог знать, что обвинят не того, кто в него стрелял? И почему не назвал убийцу?

– Ну, не все так просто, – стала объяснять Полина, сердясь на то, что он не понимает таких очевидных вещей. – Умирающий не может четко и ясно выражать свои мысли. Да и времени было мало.

– Но что может быть проще, чем назвать имя убийцы? – тоже слегка недовольно возразил Виктор. – Зачем тут какие-то сложные логические построения? Можно просто сказать: стрелял в меня тот-то. Я думаю, здесь дело в чем-то другом.

– В чем в другом?

– Не знаю пока. Но мне кажется, если мы сможем это понять, выйдем и на убийцу. Возможно, Ривилис знал, что его собираются убить, и понимал, что подставят Хавронина. – Виктор в задумчивости снова подошел к окну – стукнула рама. – Нужно собрать всю информацию об этом учителе: его знакомства, родственные связи и вообще, что он за человек. Но прежде всего следует разобраться с этими двумя – секретаршей и охранником. Подозрительны они мне оба. Сделаем так. – Виктор повернулся к Полине – она поняла это по тому, что его голос стал звучать более направленно. – Я завезу тебя в офис, а сам поеду в школу. Собирайся скорей, уже почти одиннадцать, и так откроемся сегодня с опозданием.

Полину всегда удивляло, что Виктор так безоговорочно верит ее видениям. Люди, находящиеся между жизнью и смертью, по его мнению, не могут обмануть, их правда – истина, не подлежащая сомнению. Отчасти это действительно было так, но лишь отчасти. Вот и сегодня слова человека из ее видения стали для Виктора безоговорочным оправданием Хавронина. А ведь Полина даже не была до конца уверена, Ривилиса ли видела. Да, некоторые моменты совпадали: время убийства, обстоятельства смерти, но полной уверенности у нее не было, ведь она не знала, как выглядит Ривилис. И имени он ей своего не назвал. У Виктора же никаких сомнений не возникло. Если он и до этого не верил, что Хавронин не мог быть убийцей, то после того, как Полина рассказала о своем видении, стал воспринимать это как непреложный факт. Владимир Тимофеевич не убийца, потому что, во-первых, он в принципе убийцей стать не может, во-вторых, потому, что человек из видения Полины его оправдал.

На самом деле с ее видениями все обстояло гораздо сложнее. В них было немало «мусора». Зачастую до нее «долетали» несвязные обрывки воспоминаний людей, находящихся в коме, которым ее помощь была не нужна. Но и «полезные» видения не всегда просто было расшифровать. Ее «клиенты» часто не понимали, что с ними произошло, не знали, где находятся, думали, что продолжают жить обычной жизнью. Их пугали несоответствия реальности, их мир разрушался, но они не могли объяснить причин. Полина хорошо знала, как это происходит, потому что сама пережила клиническую смерть. Людям, находящимся между жизнью и смертью – уже не здесь, но еще и не там, – очень трудно выразить свою мысль. Она путается, рвется, блуждает, теряется во множестве ассоциаций. И понять их тоже бывает трудно. Их слова никакой непреложной истиной быть не могут. И не потому, что они намеренно хотят обмануть, а потому, что сами могут сделать неверные выводы, сложить неправильные узоры из тех кусочков рассыпавшейся реальности, которые видят.

Она много раз пыталась объяснить это Виктору, но, кажется, так и не смогла. Он слишком конкретно продолжает воспринимать факты, которые возникают в ее видениях. Впрочем, в то, что Хавронин, директор школы, психически нормальный, уравновешенный человек, убил учителя в своем кабинете, и она поверить не могла. Ситуация абсурдная, абсолютно невозможная.

Уже часа три Полина сидела без дела в пустом офисе детективного агентства в полной неизвестности. От Виктора не было ни слуху ни духу, а сама звонить ему она не хотела, чтобы не помешать. Он мог разговаривать с персоналом школы, или со следователем, или… Да мало ли где он сейчас мог находиться?

Офис располагался в центре города, на оживленной улице, окна из-за жары были открыты, и потому стоял жуткий шум. Вообще-то Полина к нему привыкла, но сегодня он вдруг стал ее раздражать. Ей почему-то казалось, что из-за уличного гула она не услышит звонок Виктора. Полина придвинула поближе телефон, достала из сумки мобильник и положила рядом с ним. И тут вдруг шум совершенно стих, словно жизнь города остановилась. Это продолжалось всего несколько секунд, может, минуту, но ей стало как-то неуютно. Представилось, что вот-вот произойдет нечто страшное, нечто вроде вселенской катастрофы, а эта внезапно возникшая тишина – преддверие конца.

В тишине послышались осторожные, какие-то нерешительные шаги – кто-то поднимался по ступенькам офиса. Шаги остановились, замерли на мгновенье и продолжили восхождение. Дверь офиса открылась одновременно с возобновившимся уличным шумом.

– Здравствуйте, – уверенным голосом, не соответствующим робости шагов на крыльце, сказала посетительница. Непонятно, почему Полина представила ее высокой элегантной дамой с несколько устаревшей прической – волосы, собранные в узел. – Я бы хотела поговорить с Виктором… – Дама на секунду сбилась и снова заговорила решительно и уверенно: – С Виктором Евгеньевичем.

– Его сейчас нет, – ответила Полина, – и до вечера, наверное, не будет.

– Очень жаль! – сказала посетительница, но по ее голосу совсем не чувствовалось, что это обстоятельство ее расстраивает. – А вы, очевидно, Полина? – спросила она и, не дав Полине ответить, продолжила: – Я много о вас читала и слышала. Кстати, возле ступенек вашего крыльца я нашла браслет. Это не вы потеряли?

Полина машинально похлопала себя по руке, хоть никогда никаких браслетов не носила.

– Нет.

– Ну, все равно. Пусть останется у вас – вы скорее сможете разыскать владельца, все-таки детективное агентство. – Полина услышала, как с легким стуком браслет опустился на ее стол. – Очень красивая вещь и, наверное, недешевая. Значит, Виктор Евгеньевич до вечера не появится? – уточнила женщина, но тон ее неуловимо изменился: она явно отчего-то смутилась. – Простите, Полина, – тихо и виновато сказала она, – я вас обманула, я знала, что его здесь нет. Собственно, я пришла, чтобы поговорить с вами. При Вите… при Викторе Евгеньевиче мне было бы трудно… Разговор этот крайне деликатного свойства. Я никогда еще не была в подобной ситуации.

Полине стало очень неуютно. Она представить не могла, о чем пойдет речь и кто эта дама.

– Меня зовут Мария Ильинична Хавронина, я жена Владимира Тимофеевича, – запоздало представилась посетительница.

– Ах, вот оно что! – Полина почувствовала невероятное облегчение. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Спасибо. – Скрипнуло «посетительское» кресло – женщина села. – Я знаю, что Виктор занимается делом моего мужа. В школе сказали. Я тоже работаю там, веду историю. А потом увидела его в полиции, но не стала к нему подходить, потому что… Потому что хотела поговорить сначала с вами. Я знаю о ваших способностях и… Видите ли, следователь мне сказал, что Федор Ривилис умер не сразу, первые два выстрела не были смертельными, а третий последовал через несколько минут. Был короткий промежуток, когда Федор находился между жизнью и смертью, в том состоянии, в котором вы обычно видите людей. Так вот, я хотела бы у вас спросить… Понимаю, что такие видения у вас происходят далеко не всегда и надежды почти никакой, но все же… Вы случайно его не видели, я имею в виду Федора?

Полина не знала, что ей ответить. Уверенности, что видела именно того человека, о котором она спрашивает, у нее не было.

– Понимаете, для меня это очень важно, – продолжала Мария Ильинична. – Федор видел своего убийцу, и если вы… Мне нужно точно знать, кто в него выстрелил, я должна быть уверена, что это не… не мой муж.

– А разве вы в этом не уверены?

– Все улики против него. Отпечатки пальцев на пистолете, следы пороха на руках и на его одежде, да все, все! И Василий, наш охранник, говорит, что посторонних в школе не было, и… я бы очень хотела верить, очень! Но это так трудно! Я знаю, что мой муж неспособен на убийство, и не понимаю, откуда взялся этот злосчастный пистолет. И все же… Может, я всю жизнь только думала, что знаю своего мужа, а он оказался совсем не таким, каким я его представляла? И вот теперь мне нужна правда, какой бы она ни была. А этой правдой располагает лишь один человек – Федор Ривилис. Следствие может ошибаться, я могу ошибаться, весь наш коллектив может ошибаться – никто не верит, что Владимир Тимофеевич убийца, – но Федор точно ошибиться не может. И вот я подумала, что если вы его видели…

Мария Ильинична замолчала. Полина чувствовала на себе ее взгляд. Женщина ждала от нее ответа, а она так и не знала, что ей сказать.

– Как он выглядел? – наконец спросила Полина, раздражаясь и на Марию Ильиничну, и на себя, и почему-то на Виктора.

– О, у Федора колоритная внешность! – По голосу Марии Ильиничны Полина поняла, что она улыбается. – Невысокого роста, довольно полный, густые черные волосы, борода, выразительные, большие, всегда печальные глаза. Он очень хорошим был человеком, но очень несчастным. Не представляю, кому понадобилось его убивать!.. – Мария Ильинична осеклась и испуганно замолчала. – Так вы его видели?

– Думаю, да. – Сомнений, что сегодня утром она видела именно его, у Полины почти не осталось – описание совершенно совпадало.

– Федор назвал имя убийцы?

– Нет, не назвал.

– Ах, ну тогда… – В голосе Марии Ильиничны послышалось такое разочарование, такая тоска, что Полине стало ее очень жалко, и раздражение совершенно прошло.

– Федор, а я почти уверена, что это был он, не назвал имени человека, который в него выстрелил. Но сказал, что тот, кого обвинят, – не убийца. Наверное, он имел в виду вашего мужа.

– О, я в этом уверена! – Ее голос снова ожил. – Да я и не сомневалась сначала, это следователь меня сбил, уликами придавил. Вы не представляете, что мне сегодня довелось пережить! Мне позвонили из школы, утром. Я мыла окно. Подумала, что это какая-то шутка. Выстрелил из пистолета в своем кабинете. Дикость какая-то! Откуда, скажите, у него пистолет? И потом, Федор был ему почти как родной, он знал его с детства, всегда помогал, немного опекал даже. И вдруг убил? За что? Почему? Как такое вообще возможно? А в полиции говорят, что все улики против него.

– А что говорит сам Владимир Тимофеевич? – спросила Полина и подумала: почему ей с самого начала не пришло в голову об этом спросить.

– Ничего, – Мария Ильинична тяжело вздохнула. – Молчит. Да у него шок, поймите! Знаете, я думаю, вот как все произошло, – опять оживилась Мария Ильинична. – Владимир Тимофеевич утром вошел в свой кабинет и увидел убитого Федора. У него случился нервный срыв, неосознанным движением он поднял пистолет, который был на полу возле тела, положил его на стол и вышел из кабинета. Отсюда и улики. А убийца был в перчатках и потому своих отпечатков не оставил.

– Да, скорее всего, так и было, – согласилась Полина.

Версия Марии Ильиничны звучала вполне убедительно. А впрочем, эта версия лежала на поверхности, любой бы до нее додумался. Кроме полиции, конечно, – в случае если им никакая версия невиновности Хавронина и не требовалась. Не трудно просчитать действия человека, оказавшегося в такой ситуации. Очевидно, просчитал их и убийца, он понимал, что Хавронин почти наверняка поступит именно так и оставит улики. Все логично, все просто. И все же… Некоторые моменты в эту логику и простоту не вписываются. И прежде всего – место действия. Не так-то просто незамеченным пробраться в школу, проникнуть в кабинет директора, выгадать момент, когда его там не будет, а жертва, напротив, окажется в полном распоряжении убийцы, выстрелить, причем трижды, с довольно значительными интервалами, скрыться с места преступления… К чему устраивать все эти сложности? Почему было не выбрать другое место? Например, убить Ривилиса в его квартире, или в подъезде, или на улице. Потому, вероятно, что главной целью этого преступления было подставить Хавронина. А Ривилис, возможно, случайная жертва… Нет, и тут не сходится. Ривилис знал, что подставят Хавронина – обвинят в убийстве. Почему же он его не предупредил? Или узнал об этом накануне и не успел? Пришел к нему в кабинет, чтобы поговорить, а тут-то его и убили? Но как убийца смог все так точно рассчитать, до минуты, до секунды? Проникнуть в кабинет именно в тот момент, когда директор вышел, а Ривилис, наоборот, вошел? Следил за тем и другим? Следил и при этом остался незамеченным? Посторонний человек не мог всего этого проделать, на него бы сразу обратили внимание, тем более что школа была почти пустой. Значит, убийца – кто-то из своих.