Ты из моих снов

Глава 1

– Он мне снится.

– Кто? – Виктор недоуменно взглянул на подругу.

– Парень из автобуса.

– Та-а-к, – закрыв глаза и поморщась, мужчина провёл ладонью по лбу, отбросил упавшие на лицо длинные курчавые волосы и вновь уставился на Эмму, – ты вообще в курсе, что я впервые слышу об этом автобусном парне? Давай-ка чуть подробнее, если хочешь, чтобы я улавливал суть.

Эмма – худенькая молодая женщина лет тридцати с милым, почти детским личиком и большими медово-карими глазами – облокотилась на спинку облезлого плюшевого кресла. Её взгляд быстро обежал небольшую, заставленную древней рухлядью комнатку друга и остановился на книжном шкафу.

– Эта история скорее для романов, чем для реальной жизни. Если расскажу, ты подумаешь, что я сумасшедшая.

– Позволь мне решать самому, какие делать выводы.

Эмма зашевелилась в кресле, в раздумье подняла голову и коснулась тонкими пальцами губ, словно опасалась, что слова сорвутся с них раньше, чем она позволит им это сделать.

– Ладно, ты пока соберись с мыслями, а я чай поставлю. Чувствую, разговор не на пять минут.

Виктор поднялся со старенького, ещё советских времён дивана и, косолапо переставляя ноги, направился в кухню.

Эмма и Виктор познакомились в 2007 на ЦТ по русскому языку. Им тогда было по восемнадцать лет. Они разговорились о какой-то ерунде, а через пару месяцев не без удивления обнаружили, что будут учиться не только в одном университете и на одном факультете, но и в одной группе. Филологи по образованию, ни Виктор, ни Эмма по специальности не работали. Сразу после окончания университета Эмма устроилась актрисой в драматический театр, Виктор – ведущим на радиостанцию. Дружба оборвалась на шесть лет.

Однажды ненастным осенним днем, когда окна заливал холодный дождь, а озябшие деревья вздрагивали почерневшими от влаги полуголыми ветками и заунывно качались под натиском ветра, Эмма, вспомнив о старой дружбе, решила написать Виктору. Он ответил сразу, тепло и приветливо. Они начали общаться вновь так же легко и непринуждённо, словно и не было этих шести лет.

– Держи, – Виктор вошёл в комнату с двумя дымящимися кружками и протянул одну Эмме, – смотри осторожнее, чай очень горячий, – он вновь расположился на диване. – Если хочешь поделиться, я к твоим услугам.

Эмма поднесла горячую кружку ко рту. Напиток обжег губы.

– Наверное, и правда стоит облегчить душу, – девушка подняла глаза на Виктора. Глаза улыбались, но печально, сиротливо. – Я уже измучилась бороться с этим в одиночку.

– Валяй. На весь этот вечер я твой.

– Что ж, начну сначала.

– Это будет правильнее всего.

– Я училась на втором курсе. В тот год зима стояла снежная, морозная. Сессия закончилась, я ехала домой в Лоев на каникулы. День был пасмурный. Холодный ветер пробирал до костей. Дороги были завалены влажной снежной кашей мерзкого коричневого цвета. Я жила на Солнечной. Не хотелось ехать через весь город на вокзал, и потому решила попытать счастья и остановить автобус на выезде из Гомеля. Зажав в одной руке сумку, в другой трепыхающийся на ветру билет, я стояла на безлюдной остановке и притопывала на месте, чтобы хоть немного согреться. Завидев автобус с табличкой на лобовом стекле «Гомель-Лоев», я начала размахивать белым клочком бумаги. Автобус остановился.

– Девушка, на вокзале садиться нужно, я вам не маршрутное такси, – недовольно буркнул водитель.

– Спасибо, что подобрали. И простите, пожалуйста, – выпалила я и шмыгнула в салон.

На меня устремились пару десятков недовольных, осуждающих, равнодушных взглядов. А ты знаешь, как я не переношу повышенное внимание к своей персоне. Все места были заняты. Ощущая себя провинившейся школьницей, я не стала выяснять, кто уселся на моё место, и просто двинулась в конец автобуса. Когда я уже была почти в хвосте салона, почему-то замешкалась, по-моему, за что-то зацепилась сумка. Автобус резко тронулся, и я почувствовала, что падаю. Вдруг чьи-то руки подхватили меня и посадили на сиденье. Смущенная, я повернулась к своему спасителю, чтобы поблагодарить, но слова застряли в горле. Это было подобно разряду тока, молнии. На меня смотрели светло-голубые глаза. Сердце захлебнулось необъяснимым чувством. Это нечто сродни узнаванию. Какая-то незримая связь. Словно я всю жизнь шла к этой встрече.

– Я – Макс, – парень улыбнулся.

– Я – Эмма.

– Необычное имя, – он смотрел так внимательно, казалось, сканировал моё лицо. – А ты смелая. Не боялась, что водитель не остановится?

– Боялась. Но страх промочить ноги оказался сильнее.

– Вот как, – Макс коротко рассмеялся. – Куда направляешься?

– Домой к родителям. А ты?

– К другу на свадьбу.

Он помолчал пару секунд. Я задвинула сумку под сиденье.

– Слушай, такое чувство… твоё лицо кажется мне знакомым, – сощурившись, проговорил он.

– Может, мы уже встречались?

– Не думаю. Я никогда раньше не был в Лоеве. Да и в Гомеле только пару раз, когда ещё в школе учился. Ты часто бывала в Минске?

– Один раз.

– Значит, вероятнее всего, до настоящего момента мы не виделись. Тут нечто другое…

Мы проговорили всю дорогу – два часа. Когда автобус прибыл на место назначения, уже стемнело. Было холодно. Под ногами хрустел снег. Из носа и рта вырывались клубы белого пара. Мы пошли вместе под тусклым светом висевших высоко над головой зелёных, точно яблоки, фонарей.

– Пахнет снегом, – сказал Макс, – чувствуешь?

– Да. Наверное, скоро начнётся метель.

Из-за угла вывернулась машина, ослепив нас ярким светом жёлтых фар. Она с рёвом помчалась по улице. Поравнявшись с нами, автомобиль взвизгнул тормозами и остановился. Дверь открылась, показалась рыжая взлохмаченная голова.

– Максим, ты? Чего на вокзале не подождал?

– Решил пройтись, – отозвался Макс, направляясь к автомобилю. Затем обернулся, помахал мне рукой, – было приятно познакомиться.

Я кивнула. Он скрылся в тёмном салоне авто. Машина покатила по дороге.

Вдруг пошёл снег, густой, мягкий. Он сыпался на мои ресницы, щёки, плечи, тёплые варежки. А я смотрела на него, не двигаясь с места, и была так глупо, по-детски счастлива. Мы не обменялись номерами телефонов, я не знала ничего, кроме имени этого парня, но не чувствовала разочарования или сожалений. В тот момент я ощущала совершенно беспочвенную и в то же время незыблемую уверенность в том, что мы обязательно встретимся снова.

– И как? Вы встретились? – спросил Виктор, который уже допил свой чай и лениво развалился на диване.

– Да. Через год.

– Хм, погоди, выходит, это на третьем курсе было. Ты же тогда с Юриком встречалась, если мне не изменяет память.

– Ага, и бросила я его тоже на третьем курсе. Ты тогда расспрашивал, с чего это я так резко решила с ним порвать. А я не захотела объяснять.

– Да ладно, – Виктор подскочил на диване и хлопнул себя ладонью по бедру, – из-за того парня?

– Именно, – улыбнулась Эмма.

– Так у вас с ним было что-то?

– Совершенно ничего. Весной я ездила в Минск на пару дней. Однажды, подходя к платформе метро, я увидела его со спины: тёмные волосы, светлый плащ, прекрасно сидящий на крепких плечах. Сердце начало колотиться, как сумасшедшее. В туннеле загудел приближающийся поезд. Макс обернулся. Я увидела его лицо: прямой нос, твёрдый подбородок, густые тёмные брови, светлые, почти бесцветные глаза. Внутри что-то треснуло, хлынуло в грудную клетку. Ноги стали ватными. Я не могла пошевелиться. Поезд остановился. Макс исчез за раздвижными дверями. Я видела, как он прошёл к свободному сиденью, и поезд умчался прочь.

– История так история, – протянул Витя. – А чего решила с Юрой расстаться? Мне казалось, у вас любовь.

– Мне тоже так казалось. Не знаю, как объяснить. Увидев Макса, я поняла, что столкнулась с чем-то большим, чем симпатия, и мне представляется, даже большим, чем любовь. Это чувство сильнее всего, что я испытывала в жизни. Оно и есть жизнь, её смысл, первопричина всего. Этому нет названия, или я просто его не знаю. В тот момент стало ясно – с Юрой ничего не выйдет, поэтому мы и расстались.

– Ты чувствуешь это до сих пор? Сколько уже, десять лет прошло с вашего разговора? Правильно?

– Да, десять лет, – Эмма поставила пустую кружку на маленький журнальный столик, поднялась на ноги и зашагала по комнате. – Ты решишь, что я ненормальная. Не стоило начинать этот разговор.

– Слушай, успокойся, – Виктор взял её за руку, – ты кажешься ненормальной сейчас, когда не позволяешь себе чувствовать то, что чувствуешь, когда не даёшь себе быть собой. Ещё секунду назад всё было идеально. Присядь.

Эмма опустилась на диван рядом с другом. Её руки безжизненно упали на колени.

– Я думала, со временем всё пройдет. Как говорят, время ведь лечит. Когда встретила Диму, была убеждена, это та самая любовь. Влюблённость подобная вспышке. Весь мир померк, он заменил собой мир. Мы поженились через два месяца после знакомства. Прошло почти восемь лет. Мы до сих пор любим друг друга. Конечно, это уже не та страсть, которая была в первые месяцы после свадьбы, но это глубокое, сильное, преданное чувство, которое можно было бы пронести через всю жизнь, если бы…

– Если бы не нечто большее, чем любовь.

– Да. На самом деле это чувство мешает мне жить. Если бы не оно, моя семейная жизнь была бы совершенной. Сколько раз я пыталась забыть его. Это даже удавалось. Но каждый раз, когда я уже парила на крыльях семейного счастья и была уверена, что мне не нужен никто кроме мужа, Макс мне снился. Это как заноза в сердце: нарывает, болит, но никак не вытащить.

– А Дима знает?

– Конечно, нет. До сегодняшнего дня об этом безумии не знал никто, – Эмма посмотрела на друга с мольбой. – Вить, будет у меня когда-нибудь всё, как у обычных людей?

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты никогда не будешь обычной.

Глава 2

– Смотри в окно! Смотри же скорее! – Макс дёрнул невесомую тюлевую занавеску. Она всколыхнулась и отлетела прочь.

– Как же лень подниматься, – Эмма, раскинув руки, растянулась на мохнатом покрывале. – Что там?

– Нет, ты должна сама это увидеть. Вставай же, – глаза мужчины возбуждённо блестели. – Такое среди зимы! Совершенно невероятно!

– Что же там такое? – Эмма поднялась на ноги, подошла к окну. В лицо ударил тёплый солнечный свет.

Оливково-серые ветви растущей под окном яблони были усыпаны крупными, нежными, перламутровыми цветами.

– Яблоня зацвела среди зимы, Макс! Это же чудо!

Они толкнули деревянную раму, окно распахнулось. Холодный сладковатый цветочный аромат, напитанный солнцем и свежестью, ворвался в комнату. Эмма протянула руку и коснулась пальцами цветов. Ветка упруго качнулась.

– Взгляни, там дальше яблоня тоже в цвету! – воскликнул Макс.

– И вот тут, – девушка указала рукой на деревце, растущее чуть левее.

– Это наша любовь. Любовь, не поддающаяся законам природы.

Эмма вздрогнула и открыла глаза. В комнате было темно. Рядом безмятежно сопел муж, прижимаясь к её руке тёплой широкой спиной. Девушка потянулась за телефоном. Пять двенадцать утра. Сна не было. Она уставилась в чёрный потолок. Пару недель назад Эмма окончательно решила больше не допускать мыслей о Максе, жить настоящим. План почти удался. Что теперь? Начинать сначала? Она убрала руку, прикасающуюся к спине мужа. Не покидало стойкое ощущение предательства: предательства мужа, первой любви или себя самой – она уже не могла точно определить, кого предаёт и предаёт ли на самом деле.

Эмма встала с постели и направилась в кухню. Освещённый оранжевым фонарём пол рассекали тени колышущихся на январском ветру опушённых снегом ветвей. Девушка, не зажигая света, села на стул у стены.

Ей вдруг стало неприятно принадлежать кому-то, словно она чья-то собственность. Почему один человек имеет больше прав на кого-то, чем другой? Лишь потому, что у него есть штамп в паспорте? Немного чернил и бумаги – и вот ты уже имущество такого-то гражданина. Он безраздельно властвует твоим телом и чувствами. Он заполучил тебя до конца дней. Любое отклонение от общепринятого верного образа действий, чувств и даже мыслей может расцениваться как неверность, вероломство.

Эмма поднялась со стула и шагнула к окну. Ей вдруг перестало хватать воздуха. Словно зажатая в тиски, она не могла глубоко вдохнуть. Рука сама потянулась к ручке. Створка окна распахнулась. В лицо пахнул ледяной ветер. По телу прошла дрожь. Девушка обхватила себя руками и вдохнула полной грудью.

«Макс. Сколько ещё ты будешь безжалостно терзать мне душу? Сколько? Не хочу принадлежать тебе! Никому не хочу принадлежать! – думала она. – Но почему-то, кажется, разорвать паспорт намного проще, чем вырвать из мыслей тебя».

Глава 3

– Ты чего пропала? Три дня трубку не брала? – голос Виктора звучал встревоженно. – Спектакли?

– Нет. Учу роль, – Эмма ответила бесцветно, равнодушно, словно друг обращался не к ней.

– Ты дома?

– Да.

– Я сейчас заеду.

– Не нужно. У меня нет ни сил, ни настроения для разговоров.

– Тогда помолчим.

В трубке повисла тишина.

– Приезжай, если тебе хочется.

Когда Виктор вошёл в квартиру, Эмма сидела на смятой постели в светло-голубом тёплом халате и бездумно перелистывала сценарий. Несколько листков упали на пол и сиротливо валялись у её худеньких ног, обутых в пушистые сиреневые тапочки. Волосы девушки были небрежно собраны в хвост, лицо выглядело усталым. Она подняла глаза на вошедшего друга и слабо улыбнулась.

– Ты всё-таки пришёл. Настойчивый. Пойду, чай поставлю.

– Не беспокойся, я ненадолго, – Виктор снял тяжёлые зимние ботинки и куртку, ещё пахнущую морозом, и прошёл в комнату. – Как успехи?

– В чём?

– В зубрёжке, – мужчина пододвинул к кровати стул и расселся на нём, широко расставив ноги. – А у тебя есть ещё какие-то успехи?

– Абсолютно никаких, – Эмма отшвырнула от себя стопку бумаг, лежавших на коленях. Листы разлетелись по комнате. – Надоело. Не могу больше это учить. Пьеса нудная, как зубная боль.

Виктор подался вперёд.

– Эй, всё в порядке? – вкрадчиво спросил он.

Девушка встала на ноги, оправила халат.

– Всё прекрасно, я же ещё по телефону сказала, – раздражённо ответила она.

– Где Дима?

– На работе, как всегда. Где ещё ему быть? Он или на работе, или ни на шаг от меня не отходит.

– Это тебя напрягает?

– Иногда любви бывает слишком много. Кажется, ещё чуть-чуть – и задохнёшься.

– Ты говорила ему об этом?

– Я говорила ему об этом, я ему об этом кричала, я ему об этом плакала. Он не понимает, как можно любить иначе. Думает, я прошу меня разлюбить.

– А тебе бы этого хотелось?

– Возможно, – женщина выдохнула и посмотрела на Виктора. – Давай всё-таки поставлю чайник.

Они сели за стол в маленькой кухне. На стене оглушительно тикали часы. За окном гудели машины.

– Знаешь, я бы ему изменила, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя свободной, – ни с того, ни с сего выпалила Эмма.

– Я к твоим услугам, – пошутил её друг и сам рассмеялся.

Девушка даже не улыбнулась, в её красноречивом молчании звучал укор. Виктор сразу затих.

– Зачем тебе эта свобода?

– Чтобы жить своими собственными желаниями. Думать только о себе и не думать о других.

– И каковы твои желания?

– Наверное, чувствовать, пусть иллюзорную, принадлежность себя только себе самой. А быть может, я просто хочу какими-то новыми эмоциями перекрыть чувства к Максу и так избавиться от него. Я ощущаю безысходность, чувствую себя беспомощной, уязвимой в этой любви, – Эмма глотнула чаю. – Но вряд ли я хочу именно этого. Думаю, знаешь, для чего мне нужна свобода?

– Для чего же?

– Для успокоения совести, ощущения, что я никому ничего не должна, что я не нарушаю никаких обетов, не причиняю никому боли. Полная свобода, чтобы получить право любить без самоосуждения, без разъедающего душу чувства вины – вот что мне нужно.

– Хочешь подать на развод?

– Нет, не хочу.

– Привычка?

– Это сложно объяснить.

– Попробуй.

– Ох, ладно, сейчас, – Эмма задумалась. – Между нами нет страсти, но это не значит, что не осталось совсем ничего. Мы понимаем друг друга, заботимся друг о друге. Мы очень близкие, преданные друзья. Зачем мне разводиться с человеком, который мне дорог? Ради иллюзии? Я сумасшедшая, но не настолько.

– На самом деле запутанно, но отчасти я тебя понял. Погоди, давай ещё кое в чём разберёмся, если ты не против, – Виктор вопросительно посмотрел на подругу, та отрицательно мотнула головой. – За что ты себя винишь?

– За предосудительные чувства к другому мужчине, от которых не могу избавиться.

– Это лишь мысли, ты ещё ничего не сделала, да и не можешь сделать.

– Мысленно я сделала уже слишком многое сотни раз. Я состою в браке, Витя, и каждый вечер, сидя с книгой в руках, опрокидываю мысли о Максе, словно стаканы виски. Я хмелею от любви. От любви не к своему мужу, к другому мужчине. Его лицо, – она прикрыла веки, её ресницы дрожали, – он заполнил всё внутри меня, мне не вырвать его, не искоренить. Считаешь, это не предосудительно? Если бы вместо тебя здесь был Дима, думаешь, его порадовала бы моя исповедь?

– Трудно отвечать за другого человека, поэтому я не стану, – Виктор покачал головой. – Тебе тяжело избавиться от этих мыслей, потому что Макс не человек, он – фантазия. Реального человека ты не знаешь. Конечно, Диме сложно соперничать с ним. Это неравный бой.

– И что мне, по-твоему, нужно сделать, чтобы уравнять их возможности?

– Меньше заниматься самоосуждением. Ты так сильно себя винишь за то, в чём вовсе не виновата и чего изменить не в силах, что не в состоянии поддерживать отношения с человеком, который сейчас находится рядом с тобой, с которым ты не хочешь отношения терять. Расслабься, плыви по течению, жизнь сама принесёт тебя туда, где ты должна оказаться. Своими душевными метаниями ты только терзаешь себя и замедляешь движение. Но гарантирую, в место назначения ты прибудешь всё равно. Не знаю, что и, главное, кто ждёт тебя впереди, но это твой путь, и любой его поворот важен и ценен. Просто живи, просто чувствуй, меньше думай, в данной ситуации это всё равно бесполезно.

Эмма взяла друга за запястье и улыбнулась:

– Спасибо, правда.

Глава 4

Апрель 2019 года. Нью-Йорк.

– Это было блестяще, Фред! На меня редко кто-то производит впечатление…

– За исключением той блондиночки со вчерашней вечеринки, – высокий худощавый мужчина в незастёгнутом чёрном пальто и ослепительно-белой рубашке легко толкнул шедшего рядом друга и расхохотался.

– Иди к чёрту, Стив, – друг попытался сохранить невозмутимость, но засмеялся тоже. – Она была изумительно хороша. Это скорее исключение из правил.

– Помнится, на прошлой неделе на тебя произвело впечатление ещё одно очаровательно-изумительное «исключение из правил». Или я ошибаюсь?

– А теперь уж точно иди к чёрту! – Макс звонко рассмеялся. – Мы отклонились от темы. Фред, – он повернулся к плотному мужчине среднего роста с маленькими, горящими какой-то неколебимой внутренней силой глазами и круглой, как шар для боулинга, абсолютно лысой головой. – Я восхищён! Так провести это дело было бы не под силу даже господу богу.

– Ты мне льстишь, дружище, все мы знаем, что успех принадлежит не мне одному, – отозвался Фред.

– Берегись, Фредди, – снова вмешался Стив, – этот скользкий угорь заговаривает тебе зубы, а на самом деле метит на твоё место.

– Стив, ты хоть изредка бываешь серьёзным? – пытаясь перекричать шум проезжающих мимо автомобилей, Фред вложил в вопрос всю силу своего громогласного голоса.

– Нет, жизнь слишком коротка, чтобы быть серьёзным, – выкрикнул в ответ неутомимый производитель шуток.

– Адвокат, который постоянно только и делает, что подтрунивает над кем-то, не пользуется большой популярностью.

– А мне и не нужна популярность, – беспечно махнул рукой Стив, подставляя лицо тёплым лучам заходящего весеннего солнца, – на выпивку я себе заработаю, а девчонки и так на шею вешаются.

– Ума не приложу, что они в тебе находят, – вставил Макс.

– Девушки любят грубиянов, что бы там ни говорили.

– Что-то мне подсказывает, что с девушками ты ведёшь себя иначе. Ты хитёр, как старый лис.

– Как и ты, – Стив похлопал друга по плечу, – как и мы все, иначе мы не стали бы адвокатами.

– Как будем праздновать твой триумф? – обратился к Фреду Макс.

– Честно говоря, я бы выпил пива, сидя перед телевизором в своей любимой растянутой футболке.

– Нет, так не пойдёт, – вмешался Стив. – Твоё нежелание веселиться лишает веселья других. Человек – существо социальное, думать нужно не только о своих желаниях, но и о потребностях общества. Макс, ты хочешь развлечься?

– Спрашиваешь, конечно, хочу! Вчерашняя блондиночка в моей памяти уже подёрнулась туманной дымкой, и воспоминание о ней не достигает необходимого градуса приятного волнения. Мне нужны новые впечатления.

– Выходит два против одного, Фред. Ты остался в меньшинстве.

Фред усмехнулся и покачал головой.

– Со мной это не пройдёт, вы же знаете. Вас двое, вы оба жаждете приключений, вперёд, я вам ни к чему.

– Что за радость веселиться без виновника торжества, – возразил Макс. – Не можем же мы праздновать собственную бестолковость.

– Кажется, вы двое никогда не испытывали нехватки в поводах для кутежа, – Фред улыбнулся краешком губ. – И говорить о своей бестолковости может кто угодно, Макс, но только не ты. Ты и сам знаешь об этом не хуже меня.

– Я бестолков и легкомыслен. Твои комплименты совершенно не обоснованы. На этом закроем тему.

– Бестолковый, легкомысленный эмигрант, за восемь лет ставший неплохим адвокатом в Нью-Йорке. Ты успешен, несмотря на свой ужасающий акцент. Я пожелал бы такой бестолковости любому американцу, в том числе и себе. Я нечасто говорю людям такие вещи, и в будущем ты вряд ли услышишь от меня нечто подобное в свой адрес. Вот иди и отпразднуй это. Я нашёл для вас повод.

– Это фортуна всему виной, Фред. Я не вложил в свой успех и сотой доли полагающихся для этого усилий.

– Можешь называть свой интеллект фортуной, удачей, чем угодно, но это не изменит положения вещей.

– Спасибо, Фред. Я почти растрогался, – Макс приобнял друга за плечи.

– Выходит, ты бесповоротно отказываешься идти с нами? – вмешался Стив.

– Да. Прости, брат, я на самом деле устал.

– Умолять тебя не стану.

– А жаль, – рассмеялся Фред.

Они прошли вместе ещё пару сотен метров, выясняя рабочие вопросы и подшучивая друг над другом. Затем Фред вызвал такси. Стив и Макс остались вдвоём.

Солнце медленно провалилось за горизонт. Стало смеркаться. По ярко освещённым, шумным улицам носился ветер. Тянуло сыростью. Пахло кофе и суетой, не прекращающейся здесь даже ночью.

– Куда отправимся? – спросил Стив, оглядывая оживлённый перекрёсток.

– Куда-нибудь, где нет места мыслям.

– Одни обострённые ощущения?

– Именно так.

– Идёт, это по мне. Я знаю здесь неподалёку одно заведение, тебе оно придётся по вкусу.

Глава 5

Горячее слепящее солнце било прямо в лицо. Макс прикрыл глаза рукой. Голова трещала от надоедливой пульсирующей боли. Он пошевелился, пытаясь вернуть ощущение собственного тела, и почувствовал рядом бархатное человеческое тепло. Макс открыл глаза. На соседней подушке, по-детски подложив ладонь под щёку, спала полностью обнажённая девушка. Её густые длинные волосы рассыпались по подушке, маленькая грудь мерно вздымалась и опускалась.

Мужчина осмотрел крохотную, слишком плотно заставленную мебелью комнатку с небольшим окном, из которого виднелись невзрачные крыши соседних домов, и пришёл к выводу, что находится здесь впервые. Стараясь не шуметь, он аккуратно поднялся с кровати и на цыпочках прошёл в кухню, по пути собрав валяющуюся на полу одежду. Через пару минут он уже был одет. Медленно повернув дверной замок, он выскользнул в невзрачный подъезд, а оттуда на улицу. Такие неказистые дома и квартиры последний раз Макс видел на родине, в Беларуси. Наверное, девушка совсем недавно приехала из глубинки попытать счастья в городе мечты, и теперь вынуждена была снимать дешёвое жильё, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Мужчина шёл по улице, на ходу застёгивая лёгкий светлый плащ. Что происходило вечером? Воспоминания были отрывочными, сумбурными. В висках стучала боль. Он поднял руку и остановил такси.