- -
- 100%
- +
Глава 1
– Как же ты достал, Гусев! – стонет Макс, откидываясь на спинку стула и отшвыривая фантик от «Сникерса» с такой яростью, будто он лично в чем-то перед ним виноват. – Как можно быть настолько фартовым?!
Никита, который только что обыграл обоих своих друзей в очередную карточную игру, зажимает в губах зубочистку и языком перебрасывает ее из одного уголка рта в другой.
Он, конечно, мог бы попытаться сдержать улыбку, но зачем? Если он превосходен.
Парни скидывают бабки – на этот раз небольшие – на стол. Никита самодовольно скалится, распихивая их по карманам.
– Ладно, может посерьезнее че замутим? – спрашивает он, убирая карты в сумку.
Парни знают, о чем он. Раз в сезон они выбирают очередную жертву – какую-нибудь вредную старосту или зажатую неформалку, или высокомерную дуру – и на «су-е-фа» разыгрывают, кто будет подбивать к ней клинья. Спорят обычно на что-то материальное: крупную сумму, новенький PS или билеты на долгожданный матч любимой футбольной команды.
Никита выигрывал три раза из трех, и теперь парни не особо хотят с ними соревноваться.
Егор мотает головой и раскачивается на стуле – то отрывает от пола передние ножки, то с грохотом ставит обратно.
– Я пас. Ну нафиг. С тобой, Гусев, спорить бессмысленно, тебя телки любят. Ты последнюю за три дня раскатал.
– Ага, а потом три месяца не мог от нее отделаться. Брр! – Никита морщится, вспоминая ту, последнюю.
Ну и стремная же была! Какая-то дикарка с картами таро в сумочке.
– Че, новый спор затеяли? – к ним подсаживается Ванька, рыжая башка.
Иногда Никита и правда не понимает, почему Ванька в их компашке. У него нет бати депутата, да и мама салонами красоты не управляет. Простой пацан, в дешевых шмотках, только как-то подсел он к ним на одной вечеринке и… Оказался в доску своим.
Как будто с ними всегда и был, и даже приколы про его бедность никогда его не задевали.
Вот и сейчас.
Он-то явно спорить не будет, ему нечем крыть. Но от любопытства аж ерзает весь, спинкой вперед разворачивая стул.
– Пока нет, а что, есть предложения? – наклоняется к нему Егор.
Ванька пожимает плечами.
– Может и есть…
Макс хитро прищуривается.
– Ты, Ванёк, кота за бубенцы не тяни уже. Если есть какой сложный вариантик – давай ее Гусеву подкинем. А то он у нас заскучал, смотри…
Ваня смотрит на Никиту, потом – в полупустой пластиковый стаканчик перед собой.
– Только не пяльтесь в три рожи, ага? Там, в углу… С книгой сидит, белобрысая, – сам Ванька не оборачивается, зато парни как один головами вертят в поисках той самой «белобрысой». – Не пяльтесь, я сказал!
Никита находит ее взглядом. С виду – ну девчонка и девчонка, ничего необычного. Даже милая, можно сказать, но в реальной жизни он бы на такую не клюнул, скучная. Простенькое личико обрамляют светлые локоны до плеч, одета тоже в какую-то кофту в цветочек и джинсы. Она через трубочку потягивает сок из стеклянной бутылки, а у самой глаза… Они, короче, по строчкам бегают, как будто ее заколдовали. Выглядит жутко.
– И кто это? – спрашивает Никита, возвращаясь взглядом к Ваньку.
– Катя Листьева. Она в моем дворе живет, я ее знаю.
– И че нам с того, что ты ее знаешь? – наседает Егор.
Он в последнее время какой-то излишне агрессивный, видно сразу, давно ни с кем не мутил.
– Слушай, ну она, короче, не такая девчонка, как другие. Она к Никитосу в койку в первый же день не прыгнет.
– А прыгнет во второй! – ржет Макс.
– Нет. Сколько ее знаю, ни разу не видел, чтоб у нее парень был или даже подружка. К ней подкатывали – она всех отшивает, напрочь. Ноль шансов. Хотя, девка-то вроде не страшная.
– Верующая, может, какая? – предполагает Егор.
– Или дура, – отмахивается Макс.
Никита снова смотрит на нее. Вокруг нее и правда нет толпы из подружек, все вокруг кучками, парочками, компаниями, а она одна.
А Ванька, тем временем, продолжает рассказ.
– Она вечно со всякими котами, бомжами, бабками возится. По воскресеньям – на рынок с мамой. Приютам помогает…
– С бомжами, говоришь, возится? – спрашивает Никита, задумавшись.
Ванька отхлебывает из стакана сок.
– Ага. Жрать им носит, шмотки всякие таскает… Короче, долбанутая.
– Это называется «доброта», Ванюша, – продолжает подшучивать Макс. – Ты вот в жизни хоть облезлого воробушка накормил? Нет. Поэтому ты в ад попадешь, а Катюша… Катюша явно в рай метит.
Они дружно смеются, а у Никиты в голове медленно, но верно зарождается идея. Шикарный план, как он может развлечься.
Он поворачивается к Егору, протягивает руку.
– Давай на эту.
Парни, должно быть, считают его идиотом, но Никита просто обожает задачки со звездочкой, с детства! Он может часами сидеть, расписывая формулы, сверяя цифры, а эта задачка… Она как будто красной рамкой обведена, и как же ему пройти мимо?!
Егор поднимает на него взгляд.
– Уверен?
– Ага. Давай – приз, срок, правила. Мне ее в постель затащить или достаточно пососаться?
– Влюбиться в тебя должна, – усложняет Егор и сжимает Никитину руку. – До визга. У тебя две недели. Играем на твой новый байк. Проиграешь – заберу его на все лето.
Никита щурится. Он этот байк еще сам не обкатал, потому что погоды нормальной не было, и вот теперь, когда погода восстанавливается, а до конца сессии всего парочка экзаменов осталось, Егор хочет его забрать?!
Но отступать поздно, сам предложил, так что он стискивает зубы и кивает.
– А если выиграю?
Егор пожимает плечами.
– Назовешь сумму.
– Мне бабки не нужны.
– Тогда желание.
– Не одно, – настаивает Никита. – Станешь моей девочкой на побегушках. На все лето.
Егор закатывает глаза и откидывается, снова раскачивая стул.
Кажется, он не понимает всей серьезности Никитиных намерений.
– Идет.
Они пожимают руки – Макс разбивает, а Никита переводит взгляд на девчонку.
Катя Листьева. Его новая сложная задачка.
Глава 2
Дорогие читатели! Огромное спасибо вам за поддержку книги, это продвигает историю и помогает мне расширить аудиторию!
Чтобы поддержать меня, вы можете:
1) Поставить книге лайк - кнопка "нравится".
2) Добавить историю в библиотеку.
3) Оставить комментарий и рассказать о своих впечатлениях.
4) Подписаться на мою страницу, чтобы не пропустить новинки.
Спасибо вам за это большое!
А теперь продолжаем знакомиться с нашими героями.
Никита сидит на последнем ряду в большой аудитории и, положив ногу на ногу, делает вид, что что-то пишет в тетради. На самом деле – наблюдает за Катей Листьевой.
Совместных пар с первокурсниками у них нет и быть не может, но общая потоковая лекция – классный вариант открыть слежку. Народу столько, что никто и не заметит затесавшегося на галерку старшекурсника.
Катя сидит через шесть рядов впереди и чуть левее. Пишет. Конспектирует лекцию так, будто от этого зависит ее жизнь. Зажатая в пальцах ручка бегает по странице, как вчера в столовой бегали по книжке ее глаза.
Никита тяжело вздыхает, на секунду отворачивается к окну.
Господи-боже. Еще и зануда, походу. Вот счастье-то.
После звонка он выскальзывает за дверь одним из первых и, поймав за локоть какого-то прыщавого пацана, отводит его в сторону.
– Слышь, – говорит Никита, не тратя время на тупые приветствия. – Ты вон ту девчонку знаешь?
Он кивает на Катю, которая сворачивает к лестнице, на ходу пихая учебник в сумку.
– Н-ну да, – отвечает пацан. – А че тебе?
– Ниче. Она ходит куда-нибудь? На вечеринки там? Может, в кафе или в бар?
Пацан скалится так, что хочется по зубам ему треснуть.
– А че, запал?
– Не твое дело. Так ходит или нет?
– Никуда она не ходит. Только на учебные мероприятия.
– А почему?
Пацан пожимает плечами.
– Говорят, родители строгие. А мне кажется, ей просто такое не нравится…
– Ясно, – Никита трет затылок. – А общается с кем?
– Не очень… Ну, может, с Настей… Немного.
– А Настя у нас кто?
– Староста.
Честно говоря, у Никиты заканчивается терпение – ну ненавидит он из людей по слову выковыривать! Говори сразу все как есть, в чем проблема-то?!
Видимо, он очень уж злобно зыркает на пацана, поэтому тот понимает намек без слов.
Кивает на девушку с длинными черными прямыми волосами, которая последней выходит из аудитории. В глазах у него в это время пляшут сердечки.
Никиту эта сцена заставляет поморщиться.
– Слюни подбери, госсссподи, – не выдерживает он.
Пацан фыркает, как девка, и уходит, поправляя лямку рюкзака.
Следующие два дня проходят в постоянной слежке.
Катя оказывается наискучнейшим персонажем. Лучше б на таро гадала, ей-богу!
Он узнает, что Катя Листьева появляется в университете к первой паре, сидит в библиотеке до трех или четырех, потом либо уходит домой, либо заезжает в какой-то дурацкий благотворительный магазинчик на окраине. Никита сидит в машине через дорогу, смотрит, как она выходит из магазина с пакетом, полным барахла, и чуть не засыпает от скуки.
Зевает во весь рот, после чего движется на машине вслед за автобусом, в который Катя запрыгнула почти на ходу. Плетется за ним долго, нудно, терпение заканчивается, и, решив, что разведает адрес завтра у Ваньки, идет на обгон.
На повороте с разгона заезжает в огромную ложу, смеется, когда какой-то мужик на обочине, не успев отпрыгнуть в сторону, получает волной грязной воды в лицо.
Хоть какое-то веселье!
В компании Никита больше не поднимает тему спора. На вопросы Егора и Макса отвечает уклончиво: «Идет работа».
Но решает обзавестись союзником.
Он отводит Ваньку в сторону после пар и шепчет, чтобы не слышали пацаны:
– Мне нужно найти шмотки.
Ванька хлопает глазами.
– Какие шмотки?
– Бомжовские. Драные, грязные, вонючие, – Никита говорит это сквозь зубы, чувствуя, как его внутренний эстет начинает тихо биться в конвульсиях.
Ванька молчит несколько секунд, потом медленно расплывается в улыбке.
– Ты че, реально собрался под бомжа косить?
– Не тупи. У тебя есть такие или нет?
– Извини, приятель, я хоть и бедный, но мать рьяно следит, чтобы это в глаза не бросалось.
Никита закатывает глаза.
– Может, найдешь? По соседям там… – Ванек вскидывает вверх брови, и Никита вздыхает. – Ну что ты так смотришь?! У меня из соседей – сын мэра и владелица торгового центра! А у тебя… Ну, по любому какие-нибудь маргиналы есть…
– Ладно. Поищу. Но смотри, если прям совсем стрем будет – не жалуйся, ясно?
Никита, довольный, кивает.
***
– Мам, я дома! – Катя снимает кеды в прихожей и относит в комнату пакет.
Оставляет его там, после чего идет на кухню, где мама готовит что-то явно вкусненькое. Запах идет такой, что слюнки текут.
– Как учеба? – спрашивает мама.
– Сейчас, руки помою – расскажу!
Она быстро посещает совмещенную с туалетом ванную и идет помогать маме с обедом.
Она нарезает салат и рассказывает про интересную лекцию по культурологии, о преподавателе, который ее похвалил (а ведь он очень строгий, никогда никого не хвалит!). Также о том, как в библиотеке ее перепутали с какой-то другой девушкой – ей показалось это смешным.
Мама слушает ее, и даже вроде улыбается, но глаза ее очень грустны.
– Мам, – говорит Катя, вздыхая. – Ну, что ты опять? Я же учусь! Другие родители были бы рады…
– Я рада, милая. Рада. Но ты ведь… ТОЛЬКО учишься, понимаешь?
– Неправда! Я еще зашла во «Вторую жизнь», забрала вещи для Павлика.
Мама со вздохом откладывает лопатку, которой помешивала мясо.
– Помогать другим – не плохо. Но и о себе нужно думать.
– Я думаю! Вот – нашла там старый журнал с бисероплетением. Сделаю фенечку на выходных.
Она знает, что маму этим не убедишь.
Знает это, как и то, что материнское сердце страдает, наблюдая за ее одиночеством. Но ведь… Катя не чувствует себя одинокой.
Ей не нужны друзья.
И общение. Ей хватает мамы, бабы Мани из первого подъезда, ее подопечных в приюте для животных и Павлика – он сделал для нее чудесную вазочку из коры.
Павлику тринадцать, у него проблемы со здоровьем, и Катя навещает его каждую неделю, а по ночам мечтает о том, что его сбор на операцию наконец закроют, и Павлик снова сможет вести полноценную жизнь.
А друзья… Ей и без них хорошо.
Мама смотрит в стол, глаза ее наполняются слезами.
– Не все люди плохие. Прошло много времени с того случая, дочь, ты не можешь бояться подпускать к себе людей всю жизнь. Однажды меня не станет. И ты будешь одна.
Катя перехватывает у нее лопатку, целует маму в щеку, и сама принимается помешивать мясо.
– Я не буду одна.
– Ни баба Маня, ни Павлик, ни твои животные, ни даже я не дадут тебе того, что может дать настоящее общение со сверстниками.
– Знаешь, я вчера видела, как парень на дорогой спортивной машине обогнал автобус на повороте – что запрещено ПДД и очень опасно. А еще этот же парень окатил из лужи мужчину, он спокойно шел по тротуару и ничего плохого не сделал. Я… Не хочу общения со сверстниками, мам. Никогда не знаешь, кто из них плохой человек. В тебе, Павлике и бабе Мане у меня сомнений нет. А в животных – тем более!
С этими словами она запихивает попку от огурца в рот, намекая, что разговор окончен.
Глава 3
Утром Ванька появляется в универе с большим черным мешком. Лицо у него при этом такое, будто он несет труп.
– Держи. Но ты должен знать – это собиралось среди такого контингента, что ты бы в обморок упал, – Ванька брезгливо двумя пальцами подталкивает мешок к Никите. – Советую прям здесь не открывать, это то еще оружие массового поражения.
Никита смотрит на этот мешок, и его заранее мутит.
Открыть удается только после пар. Они с Ваньком находят какую-то забегаловку, в которой всем на всех плевать, запираются в туалете, и Никита развязывает узел на мешке.
Запах ударяет в нос мгновенно – сырость, старая ткань, что-то неуловимо кислое. Он выныривает обратно, как из болота, и несколько раз моргает. Нещадно режет глаза.
Внутри лежит свитер. Когда-то он, может быть, был серым, а теперь представляет собой нечто бесформенное, дырявое, с катышками размером с виноградину. Под ним — штаны с вытянутыми коленями, куртка без молнии, замотанная изолентой, и кроссовки, у которых подошва уже практически полностью отошла.
– Ты издеваешься, – тихо говорит Никита.
– Все по твоему заказу, – Ванька делает шаг назад, будто мешок может за ним погнаться. – Я, кстати, ручаюсь, что это максимально аутентично. У меня дядька, когда месяц бухал на улице с бомжами – вот так выглядел… И… эм… вонял тоже так же.
Никита смотрит на мешок.
Смотрит на свои кеды за пятьдесят тысяч.
Смотрит на мешок снова.
Потом медленно, очень медленно выдыхает и говорит:
– Ладно. Надеюсь, я не блевану.
Стоять перед мутным зеркалом и натягивать на себя чужую, старую, вонючую одежду — это какой-то новый уровень дна. Но Никита дает себе установку – относиться к этому, как к своему личному вызову.
Конечно! Конечно, можно было не заморачиваться и подойти к Листьевой в универе. Прикинуться дурачком, попросить о помощи в учебе, или в библиотеке к ней подсесть, выбрав умную тему для разговора, но…
Он никогда не ищет легких путей.
Его жизнь и так в последнее время какая-то однообразная, скучная до оскомины, поэтому и тонет в вечных спорах, развлечениях и азартных играх.
Не может без этого.
Когда вокруг тишина, у Никиты на душе паршиво.
А еще есть Егор, который всю прошлую неделю ходил с таким видом, будто уже разминает задницу, чтобы сесть на его байк… И пошел бы он на хрен!
Свитер ужасно колется, даже через футболку. Штаны держатся на честном слове и веревочке, которую Ванька предусмотрительно засунул в карман. Куртка не застегивается, но это и не нужно — пусть висит.
Кстати, куртка, наверное, когда-то была классной. Никита такие любит – грубая кожа, спортивные логотипы. Правда, сейчас она больше похожа на груду хламья с оторванными кусками кожи, но вот новая она бы даже ему подошла.
Скорее всего, ее подобрали на какой-то помойке…
Что как раз ему на руку.
Никита смотрит на свое отражение.
Парень в зеркале не имеет ничего общего с Никитой Гусевым, на которого оборачиваются девчонки и… дамы постарше. В зеркале – шокированный оборванец с выпученными глазами и спутанными волосами – волосы он специально взъерошил, как следует.
Он, конечно, еще вымажет лицо и руки в земле, когда выйдет на улицу, но…
Все равно кое-чего не хватает.
– А теперь врежь мне, – оборачивается он к Ваньку.
Ванька моргает.
– Чего?
– Врежь, говорю.
– Не собираюсь я тебя бить!
Никита закатывает глаза. Терпение, которое он культивировал в себе последние три дня, начинает давать трещину.
– Слушай, ну какой бомж без фингала под глазом? Ты хоть одного такого видел?
Ванька медленно чешет рыжий затылок.
– Ну…
– Ты боишься, что ли? – Никита усмехается. – Не бойся, в ответ не ударю.
– А если сильно получится?
– Не получится. Бей, говорю.
Ванька сжимает кулак. Потом разжимает. Потом снова сжимает.
– Закрой глаза, – говорит он.
– Да ты достал, или бей или…
Ванька бьет.
Не сильно, но сочно. Кулак прилетает в скулу, и Никита отворачивает голову, чувствуя, как по лицу разливается тупая, горячая боль.
Адреналин уж до костей пробирает. Ух, кайф!
– Ну как? – напряженно спрашивает Ванька.
Никита щупает скулу. Кость ноет, под глазом уже начинает пульсировать.
– Еще раз.
– Зачем?!
– Для убедительности. Бей.
Второй удар приходится чуть выше, и у Никиты темнеет в глазах на секунду. Он прислоняется спиной к стене и несколько раз глубоко вдыхает.
– Все, – говорит он сквозь зубы. – Хватит.
Ванька смотрит на него с уважением и ужасом одновременно.
– Гусев, ты псих.
Никита поднимает голову и смотрит в зеркало.
На скуле и под глазом пока просто покраснение, но он знает свое тело… Знает, что кожа нежная, как у девчонки, его иногда пальцем ткнуть страшно – сразу синяк выползает, а тут такое.
Часик-другой и вся эта красота расцветет пышным цветом.
– Идеально, – говорит он. – Теперь слушай план.
План очень простой, но, как говорят классики: «Все гениальное просто».
Катя Листьева прямо сейчас едет домой на автобусе (Никита изучал ее расписание, у нее десять минут назад закончились пары).
Они Ваньком едут в ее двор.
Никита оставляет тачку у подъезда Ванька, а сам идет и осваивается (если это можно так сказать) прямо у ее дома, рядом с мусорным баком.
У него есть все необходимое, чтобы это сработало:
Прикид из новой коллекции «Джорджио Бомжарио».
Расползающийся под глазом фингал.
Драный пакет, в который он два дня предусмотрительно складывал остатки своей еды – огрызок от яблока, засохшую булку, полупустую пачку от чипсов.
Она должна пройти мимо. Увидеть. Остановиться.
А он должен сыграть.
Сыграть так, как не играл никогда. Не того уверенного в себе Гусева, который щелкает девушек как орешки. А сломленного, затравленного парня, который потерял все. А может, у него ничего и не было.
Никита выходит из кафе и, зацепив пригоршню грязи из растаявшей клумбы, размазывает все это добро по лицу и волосам. Старательно трамбует грязь под ногти. После чего поворачивается к Ваньке и спрашивает:
– Ну как?
Ванек кивает:
– Класс. Ну и разит от тебя, буэ! Хотя, конечно… Хм… – он прикладывает пальцы к губам, задумавшись.
– Что «Хм»?! – начинает нервничать Никита.
– Зубы у тебя, Гусев, слишком идеальные для бомжа. Выбить бы парочку.
– Ты давай тоже – борщи, да не перебарщивай, – отмахивается Никита и, открыв дверцу машины, садится за руль.
Ванька дико ржет над ним всю дорогу.
Даже на телефон его снимает – чисто бомжара в вонючих шмотках за рулем спорткара за двадцать мультов. Никита и сам никак не может успокоиться, когда в зеркале заднего вида ловит свое лицо.
– Ну и рожа, госссподи.
Синяк становится очевиден как раз в тот момент, когда они сворачивают во дворы.
Ванёк кивает на свободное парковочное место.
– Вот тут встань.
Никита паркуется, глушит тачку.
– Ну все, – говорит он и тянется за пакетом. – Телефон оставляю в тачке. План сработает – отпишусь.
Ванька вскидывает брови.
– Думаешь, я уйду? Вон там на лавке буду сидеть, наблюдать. Как такое пропустишь?!
И снова ржет, скотина.
На самом деле, как бы Никита не храбрился, у него немного сосет под ложечкой.
Во-первых, его подташнивает от вони, а во-вторых, он в такой ситуации впервые. Нет, он в курсе, что он хороший актер, он даже в театральную студию ходил, когда в школе учился…
Но чтобы вот так в реальности кого-то кардинально другого изображать?
Такого еще не было.
Но он делает глубокий вдох и выходит.
Совсем скоро подъедет Катин автобус, ему нужно занять позицию.
Он находит взглядом мусорные баки. Перехватывает поудобнее пакет и шагает, вживаясь в роль.
Глава 4
Катя выходит из автобуса и, перепрыгивая через вчерашние лужи, спешит домой. Мысли лезут в голову, как сорняки – она заранее составляет план действий на выходные.
Нужно съездить в приют, выгулять собак.
Помочь маме сделать генеральную уборку.
Подготовиться к предстоящему экзамену.
Отобрать книги для Павлика.
Она идет по двору, не глядя по сторонам, знает каждую трещинку в асфальте, каждую лавочку, она родилась и выросла здесь. Ходила в сад на соседней улице, потом – в школу в трех остановках отсюда. Тогда был еще жив отец, он водил старенькую «волгу» и возил ее в зоопарк по воскресеньям.
Потом его не стало. Остались только они с мамой.
Иногда Катя думает о том, какой была бы ее жизнь, если бы папа еще был с ними. Изменилось бы что-то?
Нет, Катя не жалуется на свою жизнь, ей вполне комфортно. Она не окружила себя подругами, не завела компанию, с которой могла бы гулять по вечерам, но это был ее осознанный выбор.
Ее все устраивает.
Даже если мама считает, что это самовнушение.
Катя так глубоко погружается в свои мысли, что вздрагивает, услышав внезапный шум у мусорных баков.
Она вздрагивает, поворачивает голову. И замирает.
Парень. Молодой совсем. Ее ровесник плюс-минус. Он стоит, согнувшись над баком, и копается внутри. Достает какой-то кусок – Катя не сразу понимает, что это, а когда понимает – морщится. Мда, если парень собирается это есть, то нужно остановить его, а он…
Да, точно. Собирается это есть. Зачем бы еще он пихал этот заплесневелый кусок в пакет?
Катя смотрит, как он снова склоняется над баком, и ей становится дурно.
Сердце начинает стучать быстрее. Как и всегда, когда она видит кого-то слабого или нуждающегося. Или человека, лишенного смысла в жизни насильственным путем.
У нее сжимается все в груди, накатывает волной беспокойство.
Она делает глубокий вдох. Ужасно тяжелый, ядовитый запах застарелости и пыли проникает в легкие.
Так, стоп.
Стоп-стоп-стоп.
Нужно немедленно остановить поток мыслей.
Она вспоминает вчерашний разговор с мамой. Тот самый, когда мама сказала: «Ты не обязана спасать весь мир. У тебя своя жизнь». Сказала устало, с глазами, полными слез.
И ее можно понять.
Катя то и дело помогает другим, забыв про сон, еду, свободное время. Она никогда никому не отказывает, готова отдать последний кусок хлеба, и однажды, наверное, нуждающихся в ее помощи станет так много, что она просто исчезнет в этой рутине…
Но сейчас…
Сейчас она ничего не может с собой поделать.
Просто не может и все.
Ноги уже идут сами.
Она подходит к бакам, протягивает руку и трогает парня за плечо.
– Эй…
Он оборачивается так резко, будто боится, что его сейчас будут бить. Зеленые глаза быстро скользят по Катиному лицу, и тут же исчезают под щеточкой из черных ресниц.
Катя вздрагивает.
Она никогда не делит людей на красивых и некрасивых, никогда не присматривается к лицам, не ищет особенности, она смотрит вглубь, но это лицо…
Такое лицо… Трудно, в общем, не впечатлиться.
Под слоем грязи, сажи и синяков прячутся удивительной красоты зеленые глаза, острые, как лезвия, скулы, и подбородок, волевой и крепкий.
Катя несколько секунд смотрит на него, открыв рот, после чего моргает, прогоняя наваждение.