Криминальный Киев. Некриминальным взглядом

Когда я мысленным взглядом обращаюсь в середину 80-х годов теперь уже прошлого XX века, из запасников памяти непременно всплывает удручающий образ длинной очереди, в которой терпеливо стоят усталые люди. Они молчат, лишь порой услышишь спор по формуле «вас здесь не стояло». Уверена, что этот образ преследует не только меня, потому что очередь была неотъемлемой чертой советского образа жизни. Люди выстаивали очереди за едой и ширпотребом, за билетами на поезда и самолеты, в кассах кинотеатров, в гостиницах – в надежде получить хоть какое-то место. Были и такие очереди, в которых не «стояли», в них «записывались» и «отмечались». А как еще рядовой гражданин страны развитого социализма мог добыть стиральную машину, холодильник или комплект кухонной мебели?

Слово «дефицит» прочно вошло во все сто с лишним языков народов и народностей СССР. Его отлично дополняли ставшие привычными понятия «из-под полы», «из-под прилавка» и «достать», успешно вытесняющие «купить».

Меня еще ребенком поражало: вот заходим мы с бабушкой в магазин с полупустыми прилавками, а выходим с кошелкой, груженной всякими вкусными вещами. Прямо-таки кошелка-самобранка получалась у бабушки!

Впрочем, для того, чтобы носить дефицитные вещи и есть дефицитные продукты, был и другой способ: суметь подняться по номенклатурной лестнице повыше. Такому умельцу щедрая рука власти и купоны на приобретение гречневой крупы и туалетной бумаги выдаст, и в очередях на получение квартиры и установку телефона продвинет. Да и саму «лестницу» надо выбирать с умом. Одно дело сотрудники НИИ из военно-промышленного комплекса и совсем другое, скажем, археологи из академического института. Последние – люди закаленные, привычные к работе «в поле», и без туалетной бумаги обойдутся.

Однако «свято место не бывает пусто», и, судя по рассказам, в середине 70-х годов в стране проявились первые признаки теневого рынка, еще неоперившегося и пугливого, как весенний ландыш. Проявлялся он в двух ипостасях – спекуляции остродефицитным товаром и зарождавшейся фарцовке. И то и другое преследовалось по всей строгости закона наравне с политическими преступлениями. А как же иначе, это ведь проявления буржуазного образа жизни, с неузаконенной же буржуазией у буржуазии номенклатурной разговор был короткий. В том случае, конечно, если «застукают», поймают, но переловить всех нарушителей оказалось просто невозможным.

Страх перед сталинскими репрессиями был в прошлом, и злоупотребление служебным положением на рабочих местах, начиная от продавца магазина до директора завода, стало обычным явлением.

Но в один прекрасный момент крупнейшее тоталитарное государство, прогнившее изнутри, словно по мановению волшебной палочки, обвалилось. Мне этот процесс представляется так: с горы катится большущий камень, сметая все на своем пути и постепенно раскалываясь на пятнадцать кусков. В тот год изменились все наши представления – и о рыночной экономике, и о роли денег в обществе, и о безошибочности курса Коммунистической партии как решающей и направляющей силе социалистического общества, и о распределении и перераспределении материальных благ, и о религии, и о сексе. Начало меняться и понимание преступного мира и его роли в нашей жизни.

Как нам представлялись персонажи криминального мира в социалистический период? Квартирные воры с бегающими глазками, которые вздрагивают от каждого неожиданного звука; «щипачи» в транспорте, вытаскивающие кошельки и бумажники у рассеянных пассажиров; маньяки-убийцы, подстерегающие свои жертвы в безлюдных местах.

Все они в нашем сознании рисовались темными и неумными типами со злыми и одновременно раскаивающимися глазами. Мы были уверены, что все преступления рано или поздно раскрываются силами доблестных работников нашей милиции. Нам очень редко бывало жаль тех, кто совершал преступления, мы с нетерпением ждали, когда справедливость восторжествует и заслуженная кара падет на головы преступников.

Уголовный кодекс бывшего СССР содержал множество подсудных статей, но я бы их разделила на три части:

политические статьи (агитация и пропаганда против государственного и общественного устройства СССР);

чисто криминальные статьи (грабеж, убийство, изнасилование, хулиганство и т. д.);

криминальные статьи с экономическим уклоном (валютные операции, хищения, спекуляция).

Советским криминальным миром тоже был выработан общий свод правил «жизни по понятиям», которым руководствовались профессиональные преступники, – Воровской закон. Согласно принятой в нем иерархии в криминальном мире правили воры в законе. Можно провести параллель между этим определением и понятием «крестный отец» в итальянской и американской мафиях.

Вор в законе – это, как правило, неоднократно сидевший преступник, которого коронуют другие воры в законе. При этом учитываются его моральные качества, профессионализм в совершении преступных деяний, умение разбираться в ситуациях и выносить решения по любым конфликтам между субъектами криминального мира.

Воровской закон включает большой свод правил, полностью регулирующих криминальный мир. Чтобы дать читателю представление об этих правилах, приведу некоторые из них в собственном изложении.

Вор в законе не смеет ни на шаг отступать от своей «профессиональной» стези; он должен не только контролировать процесс совершения преступления, но и быть вовлеченным в него; другими словами: ты вор до тех пор, пока реально подтверждаешь себя в деле.

Вор в законе не должен иметь никакого отношения к вооруженным силам и правоохранительным органам.

Вор в законе должен на зоне сидеть вместе со всеми, а не искать местечек потеплее (имеется в виду работа, скажем, в библиотеке или на кухне).

Придерживающийся воровских традиций никогда не будет угрожать другому вору, нападать на него и воровать у его семьи.

Этот список можно продолжать и продолжать. Но главное – в другом.

Воровские законы соблюдались и соблюдаются беспрекословно и более четко, чем государственные, хотя, конечно, могут быть исключения. Воры знают: один неверный, нарушающий закон шаг – и ты уже не жилец на свете.

В бывшем СССР воров в законе было несколько сотен, среди них большая часть в процентном отношении – представители южных республик, в основном Грузии.

С расшатыванием прежних экономических основ жизни общества и с появлением новых способов получения денег стало вырисовываться новое понятие – криминальный авторитет.

Чем он отличается от вора в законе?

Ну хотя бы тем, что звание вора в законе дает воровская сходка, а криминальный авторитет – это скорее милицейский термин, который отражает большое влияние того или иного человека на криминальные и криминогенные события, происходящие в обществе.

Далее, вор в законе обязательно должен был за свою жизнь намотать хоть один срок, а преступные авторитеты достаточно часто вообще не имеют судимостей. (Напомним: не каждый, отсидевший пятнадцать – двадцать лет в тюрьме, мог стать вором в законе, для получения этого звания должны быть более веские основания, о чем сказано выше.)

Криминальный авторитет может вообще не признавать воровской кодекс, это отнюдь не умаляет его остальных достоинств.

Так, многие авторитеты полностью отделены от реального исполнения дел, которые можно назвать криминальными, и занимаются только процессом управления. Таким образом, криминальный авторитет в равной степени может быть и отсидевшим свое квартирным вором, и бывшим спортсменом, получившим срок за рэкет, и народным депутатом, и министром.

Если количество денег не сказывается на влиятельности вора в законе, то значимость криминального авторитета часто прямо пропорциональна его материальному благосостоянию и связям в обществе.

Звание вора в законе можно получить и нести его до конца своих дней, только соблюдая принципы воровского закона. Вес криминального авторитета может падать и подниматься после каждого его поступка (в преступной среде и за ее пределами), как температура у хронически больного.

Поясню на конкретном примере, известном многим российским читателям. Вячеслав Иваньков (Япончик) – вор в законе, а Отари Квантришвили (Отарик) был криминальным авторитетом.

Обратимся к Украине. Часто мелькающие в милицейских сводках и прессе фамилии и клички – Владимир Кисель (Кисель), Игорь Ткаченко (Череп), Борис Савлохов (Солоха), Игорь Фадеев (Москва) – принадлежат, согласно милицейской терминологии, криминальным авторитетам, но ни один из них не был вором в законе. Более того, многие из них не придерживались, не придерживаются и не считают нужным придерживаться воровских принципов и открыто заявляли об этом. Некоторые из них даже и не считают себя криминальными авторитетами, хотя от слова «авторитет» предпочитают не отказываться.

Куда же смотрят правоохранительные органы? Как они мирятся с наличием воров в законе и криминальных авторитетов в нашей стране? Может, их вообще не выпускать из зоны? Может, это единственный способ снижения роста преступности в государстве?

Собирая материал для этой книги, я нашла две абсолютно полярные точки зрения: от убеждения, что их нужно уничтожать в зародыше, до утверждения, что именно их наличие сдержало рост неорганизованной преступности в период перестройки и гласности.

Одно бесспорно: перестройка, гласность, демократизация, а потом и распад СССР, новые формы хозяйственной деятельности, колебания курса рубля, укрепление доллара на внутренних рынках бывших социалистических стран – все это оказало огромное влияние на само понятие «криминальный мир» и на правила его функционирования. Изменилось и наше понимание преступности.

Что это значит? Уже упоминавшийся российский вор в законе Вячеслав Иваньков получил этот титул еще во время СССР. После выхода из тюрьмы в новых политических и экономических условиях он создал мощнейшую структуру, которая обслуживала предпринимателей и чиновников. Система, основанная Иваньковым, занималась возвратом долгов, защитой от бандитов, а впоследствии и закрытий проблем, связанных с проверками правоохранительных органов. Через небольшой промежуток времени структура Иванькова, предоставляющая различные услуги в этой области, имела влияние не только на предпринимателей, но и на государственные органы власти.

Если мы поднимем прессу, которая в разное время сообщала читателям о такой личности, как Иваньков, и всех его действиях, несущих угрозу всему живму, то перед нами предстанет человек- зверь, дикарь, место которому только на зоне.

Он оставил после себя кровавые следы от Риги до Свердлвска, от Казани до Москвы…

«Убить – что закурить», – говаривал Япончик.

Он насто увозил в лес должников и подвергал их пыткам – неоднократно писалось в газетах.

Но вот что примечательно. Согласно данным РУОПа Вячеслав Иваньков за свою громкую преступную карьеру сидел всего два раза: за пользование фальшивыми документами и за незаконное ношение оружия. И только в 1981 году его умудрились взять с поличным, осудили за бандитизм и приговорили к 14 годам тюрьмы.

Кажется, правда восторжествовала, преступник занял свое место в тюрьме и, как полагается, отсидел долгих десять лет. Самое интересное в этой истории состоит в том, что сразу после того, как дверь тюрьмы за ним закрылась, вереница людей, просящих о снисхождении к отпетому уголовнику, обивала пороги Верховного суда России. И что еще впечатляет: то были не его родственники, а достаточно известные люди, которыми Россия может гордиться. Например, офтальмолог и предприниматель Святослав Федоров, знаменитый певец Иосиф Кобзон, борец за права человека и давний друг Андрея Сахарова Сергей Ковалев. Список можно продолжить.

Один из известных в Москве людей Отари Квантришвили, который, по небезосновательным слухам, достаточно долго поддерживал бизнес Вячеслава Иванькова в России, в 1993 году сказал: «Вячеслав Кириллович – один из честнейших людей. Не в пример теперешним мерзавцам. По крайней мере, он не грабил страну и не был государственным преступником. Если он был преступником, то он был уголовным преступником, а уголовные преступники теперь ничто перед государственными преступниками, которые разорили Россию и строят себе дома во Флориде». (Цитирую по книге Павла Хлебникова «Крестный отец Кремля Борис Березовский, или История разграбления России», с. 22—23.)

Сходную точку зрения мы можем прочитать в книге Юргена Ротта «Олигарх» (с.205): «В Риге, столице Латвии, английский журналист Ник Гордон услышал от одного вора в законе: «Самой сильной мафией является наше правительство. Это настоящие крупные воры. Нашего президента мы видим как барабанщика государственного оркестра, а его заместителя – как начальника комиссии по отмыванию денег. Мы платили им, чтобы они били в барабаны и отмывали наши дела, а теперь они во всем обвиняют нас».

Вышеперечисленные люди, кроме Отари Квантришвили, просящие за Иванькова, имеют свою позицию, их не запугали и не дали по тысяче долларов за подпись в прошении о судьбе жестокого убийцы, вора в законе по кличке Япончик. Они действовали совершенно сознательно, давая свою собственную оценку действиям гражданина России Вячеслава Иванькова, которая разительно расходилась с приговором суда.

Мне, конечно, могут возразить, что завтра кто-то будет просить помиловать Чикатило. Ответ напрашивается сам собой: за Чикатило известные люди страны не просили. А вот за Иванькова просили. И благодаря множеству ходатайств Верховный суд России сократил ему срок. Не досидев четыре года, он в 1991 году был освобожден и в 1992 году уехал в США.

Может быть, Иваньков – исключение? Пролистав газетные вырезки о криминальной России, мы можем ответить, что, конечно, Иваньков неповторим. Но давайте посмотрим на лидера солнцевской группировки Сергея Михайлова (Михась). У него и Иванькова много общего, хотя различия тоже имеют место. И различия эти порождены временем.

Свои деяния Сергей Михайлов начал в середине 80-х годов. Бывший официант и картежник, Михайлов открыл сеть спортивных клубов, где за небольшую плату никому не нужная молодежь качает мышцы и зачитывается литературой по бодибилдингу. А спустя некоторое время Михайлов дает молодым парням возможность заработать, контролируя торговые точки.