Игрушка в руках Лоа

Маска Лоа

1991 год. Африка

Бархатным покрывалом раскинулось небо над потаённым уголком жаркого континента. На широкой поляне, в самом центре утоптанного тысячью голых ступней ритуального круга, торжественно и пугающе возвышался резной столб. Снизу доверху он был исписан мелкими письменами и внушал ужас и благоговение всем присутствующим. Вокруг поляны, на самой границе чётко отчерченного круга, пылали четыре костра. Чёрный густой дым, вырываясь из трескучего чрева голодного пламени, устремлялся ввысь, постепенно сближаясь с тремя такими же, образуя над ритуальной поляной ореол клубящегося купола.

У подножия столба стоял небольшой столик, устланный пальмовыми листами. Толстая чёрная свеча, потрескивая, чадила тоненькой струйкой на самой середине причудливого алтаря. Прямо перед свечой на свежей зелени возлежала искусная белая маска. В причудливом танце живого огня она будто светилась, переливаясь перламутровым блеском, впитывая в себя аромат чадящей свечи. Слева от маски стоял глиняный кубок, наполненный ромом с яркими кляксами жгучего перца. Рядом с ним притаилась тонкая белая свечка, теряясь в скоплении зелени листьев. Справа живописными кучками были разбросаны крупные зерна пахучего кофе и гордо сверкали два ритуальных ножа.

Маленькая старушка в белой хламиде густо разбрызгивала вокруг алтаря кровь зарезанного тут же чёрного козла, шепча мантрой заветное заклинание: «Папа Легба, открой врата для меня! Открой врата для меня, Папа, чтобы я могла пройти! Когда я вернусь, я отблагодарю Лоа!»

Снова и снова она повторяла прошение, постепенно повышая голос и убыстряя темп. На третьем витке её слова подхватил один барабан, на четвертом – другой, затем третий. Усеяв поляну рубиновыми каплями, она поставила кувшин на землю у изножья алтаря и склонилась над маской. Сухим трясущимся пальцем мамбо выводила кровавые знаки на глянцевом перламутре, то и дело макая руку в кувшин, и голос её сливался с ритмичными звуками:

«Запад – Мет Агве, повелитель огромного Океана, услышь меня!

Восток – Локо Ати Соу, владыка ветра, услышь меня!

Юг – Огоу, повелитель огня и кузницы, услышь меня!

Север – Дамбалла, владыка земли, услышь меня!»

Старческая рука твердо вцепилась в ножи и звякнула ими друг о друга. Вокруг пронеслось стройное: «АХ!» Тут же стройная чернокожая девушка подала женщине серебряный колокольчик и стеклянную чашу с водой. Жрица медленно омыла в ней руки и сбрызнула водою алтарь. Затем торжественно позвонила в колокольчик перед собой и на все четыре стороны. Затем положила его в опустевшую чашу, туда же отправила горсть кофейных зёрен и плеснула ром с алыми стручками жгучего перца.

Барабаны резко утихли, и старая жрица, подняв ритуальное блюдо на вытянутых перед собой руках, громко произнесла: «Это для будущего!» Затем аккуратно переместила посудину за спину: «Это для прошлого!» Взяла чашу в дрожащую левую руку, едва не выронив. Испуганный вздох пронёсся за освещенным кругом, но мамбо лишь зыркнула в темноту, и ропот умолк.

«Это для материального мира!» – проскрежетал старческий голос, и, поставив на алтарь тяжелую для её древних костей ношу, жрица взяла в руки свечу. Мамбо вскинула голову вверх, и белый капюшон слегка сполз, приоткрыв сухой и сморщенный лик немолодой чернокожей женщины: «Пусть земля будет свидетелем, я отдаю должное силе всех Лоа. Этими действиями я устанавливаю связь с предками из прошлого, так, чтобы Лоа, знающие всё о моём прошлом, могли бы узнать моё будущее и указать мой путь!» Установив свечу на место, она подняла её белую сестрицу и, щедро сбрызнув ромом из чаши, осторожно подожгла ту от чёрной. «Барон Ла Круа! Хозяин кладбища! Маман Бригитт, королева мёртвых, прекраснейшая из женщин, исцелительница больных! Брав Геде, первый из Предков, Папа! Приди сюда и прими эти подношения! Барон Самеди Брав Геде и мои предки! Я предлагаю вам еду и ром. Я предлагаю благовония. Услышьте меня! Пошлите моей внучке сильного белого самца для рождения здорового вождя! Чтобы усилить кровь детей твоих, чтобы под его крепкой рукой племя продолжало служить вам и восхвалять ваши умения и силу!» Поднеся свечу к бликующей маске и сделав над той несколько пассов, жрица тщательно установила чадящий огарок на алтарь и птицей раскинула в стороны руки. Разом грянули все три барабана, а сгорбленная фигура, пританцовывая, мелкими шажками двинулась вокруг горящих свечей и клубящейся тьмы в пустых глазницах перламутровой маски. Мамбо знала: надо хорошо танцевать, чтоб ублажить вызванного лоа, дабы он выполнил её просьбу. И, качнув головой, она повела за собой в ритуальном круге всё немногочисленное вырождающееся племя.

Глава 1

1996 год 1 Июля

Летнее утро радовало прохладой. Ещё не вскипевший от палящих лучей асфальт громко ухал в такт чётким шагам. Виктор любил прогуляться пешком до отделения. Утренний променад по знакомым и любимым с детства местам неизменно давал заряд положительных эмоций на весь длинный день. В такое время улицы почти пустовали: оголтелые школьники уж месяц как прохлаждаются на каникулах, местные пьяницы ещё не повылезали из своих берлог, а молодые мамочки только просыпаются, чтобы с любовью заняться своими крикливыми чадами. Детей у следователя не было, впрочем, как и жены. В свои неполные тридцать он так и не встретил ту самую, за которой готов хоть на край света.

Чеканя шаг, он с наслаждением вдыхал свежий утренний аромат, наполненный цветочным благоуханием. То тут, то там аляповатыми пятнами раскинулись яркие клумбы. Нежные зонтики лепестков трепетно ловили ласковые лучи, купаясь в них и источая взамен сладостный фимиам. Звонкое чириканье пернатых городских обывателей не позволяло задуматься, проникая прямо в мозг и будоража ещё не совсем проснувшийся разум. Виктор поморщился, когда один из воробышков, лениво планируя, едва не задел его по лицу серым пернатым крылом. «До чего ж обнаглели!» – пронеслось в голове у следователя. И, проследив возмущённым взглядом за забиякой, он заметил, как серый комочек нелепо плюхнулся в придорожную пыль. Горделиво раскинув вздрагивающие крылышки и не обращая внимание на несущуюся вслед ему брань, тот начал самозабвенно купаться в придорожной пыли. К нему спешно присоединялись собратья, и вскоре уже целая стайка, свистя и чирикая, возилась на обочине, поднимая вверх клубы сухой взвеси.

«Это к дождю», – отметил про себя оперативник и, широко раскрыв дверь, скрылся в отделе.

Звонок застал Виктора за разбором планёрки, едва он покинул кабинет майора. Когда же он небрежно поднёс к уху трубку, кровь отхлынула у него от лица.

– А, что? Член? Какой член? В крови? Член партии? Кто? Не узнали? Не понял? Сейчас буду.

***

Бабка Анисья, как всегда поутру, спешила занять очередь за молоком, когда углядела на утоптанной дорожке сгустки свернувшейся крови. Конечно же, старушку охватило жгучее любопытство, и она, словно заправский следопыт, двинулась шаркающими шагами по следу. Далеко кантылять не пришлось, и вскоре на обочине узкой тропинки она и уперлась взглядом в искомое. Небольшой сморщенный кусочек плоти сиротливо валялся в пыли, собирая на себе жаждущих крови насекомых. Бабка пригляделась и тут же согнулась в жестоком желудочном спазме. Вскоре вокруг уже собралась небольшая толпа, а самые ответственные побежали к телефонной будке, чтобы вызвать милицию и скорую любопытной старушке.

Уже через час всё отделение стояло на ушах. Прорабатывались тысячи версий, откуда на пешеходной тропинке мог оказаться отрезанный мужской половой орган. Сыщики спешно обзванивали больницы и морги в поисках пострадавшего. Поисковые группы кружили по близлежащим улочкам и скверикам в надежде наткнуться на хозяина причиндалов, но всё было тщетно. Мужчина, казалось, сквозь воду канул, оставив свой наиважнейший орган разлагаться в одиночестве.

Капитан милиции, Воронков Виктор Степанович, был назначен следователем по этому делу, что сначала его обрадовало, но затем насторожило, поселив в душе оперативника кучу сомнений. За всю свою долгую службу в органах он впервые столкнулся со столь вопиющим случаем членовредительства. Коллеги опера ехидно посмеивались над капитаном: делали большие глаза и забавно чикали пальцами, изображая ножницы. Виктор краснел и злился, но майор Панюков, начальник отделения, положив на плечо подчинённого твердую руку, лишь повторял: «Не кипятись, Вить. Ну кому я ещё доверю это дело?»

С майором Виктор начинал свою службу ещё в далёком 1985 году и привык полностью доверять своему старшему товарищу. Седовласый властный мужчина с внимательными и хитрыми глазами цвета холодной стали стал для молодого тогда ещё лейтенанта единственным и непоколебимым прообразом советского милиционера. С тех пор немало воды утекло, а Воронков, теперь уже капитан, до сих пор старался ровняться на старшего товарища и командира.

Сам же он, невысокий, плотный, спортивного телосложения тридцатилетний мужчина с пронзительными зелёными глазами и коротким ежиком тёмных волос, с недавнего времени перестал пользоваться вниманием у слабого пола. Личную жизнь ему полностью заменила работа. Нередко оперуполномоченному приходилось задерживаться допоздна на службе или вообще ночевать в своем кабинете. Семьей Виктор так и не обзавёлся. А всё потому, что в результате неравной схватки с отчаянным преступником ему сломали нос, и теперь он был нелепо свёрнут набок, что ни в коем разе не украшало незадачливого оперативника. Сначала его пытались лечить и даже почти вправили хрящ, более-менее скрывая увечье, как снова борьба, и вновь удар по носу. Хрящ вдребезги, и спасибо светилам тогдашней науки, что вообще сохранили нелепый отросток, позволяющий шумно, с присвистом дышать. Конечно же, женщины в жизни капитана милиции были, но не та самая единственная, готовая принять Виктора таким, какой он и есть: невыразительным сбитым мужчиной с уродливым набалдашником вместо носа. Если вы думаете, что его внешность не задевала чувств капитана, то вы ошибаетесь. Он, конечно же, не рыдал ночами в подушку, проклиная злодейку судьбу, но и счастливым не выглядел тоже. В душе Виктора бушевал торнадо. Мужчина с рвением злобного пса хватался за каждое дело. Рвал и метал, грыз землю зубами, стараясь отомстить за себя и свой нос всему скрытому преступному миру. Только вот почему-то это преступление встревожило следователя, поселило в душе его непонятное смятение и заставило нервно встопорщиться волоски на руках. Он удивлялся, что же такого в этом, на первый взгляд, обычном, хоть и неординарном деле, но так и не смог понять. Однако работать надо.

Уже вторые сутки дневал и ночевал капитан в отделении, проверяя каждое заявление, цепляясь за любую тонкую ниточку в надежде распутать преступный клубок. Если бы Виктор имел семью, жена бы давно его выгнала из дома за столь явственное пренебрежение к семейным обязанностям в пользу поглотившей его с головой службы отечеству. Начальство требовало новостей, а таковых у Виктора не имелось. Как говорится, глухарь, то есть следствие зашло в тупик.

Глава 2

1991 год

Едва покинув самолёт, он словно шагнул в только что натопленную сауну. Рубашка разом прилипла к спине. Не помогал и порывистый ветерок, кидавший в лицо сухую незримую взвесь. Мужчина обречённо вздохнул. Он уже позабыл, насколько разительно здешний климат отличается от привычного Центрального Черноземья России.

Пока быстрым шагом добрался до аэропорта, он весь вымок и выдохся, будто бы переплыл глубокую реку кипящей воды под беспощадным африканским светилом. В эту страну, подобную жаркой бане, он прилетел на конференцию эндокринологов и теперь лихорадочно крутил головой, стараясь стряхнуть с себя пелену горячего пота. Нет, так дело не пойдёт. Скорее бы заселиться в гостиницу и сменить строгий костюм на что-нибудь более лёгкое.

Её он заметил ещё в аэропорту. Хрупкая и тоненькая, как голая осенняя веточка, она одиноко стояла у окна и внимательно вглядывалась в лица разношерстной толпы, нахмурив высокий лоб и прикусив пухлую губку, словно бы искала кого-то. Розовое блестящее платье плотно облегало стройную фигуру. Оно обтягивало девушку, как вторая кожа, переливаясь в лучах заходящего солнца тысячью драгоценных камней. Юбка же, облепив широкие бёдра, плавно переходила в пышный волан. Кожа девушки тёмная, почти чёрная, блестела мягким глянцем, и у него от желания прикоснуться к ней задрожали руки. Он судорожно вздохнул и до хруста сжал кулаки. Мужчина нервно вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и, словно загипнотизированный, двинулся к девушке, пытливо вглядываясь в прекрасное лицо незнакомки. Глаза их встретились, и он с головой ухнул в чувственные котлы кипящей смолы. Андрей будто бы потерял голову. Его мгновенно закружил водоворот пылающих глаз. Там, в самой их глубине, он явственно чувствовал жгучее желание и обещание чего-то огромного и таинственного. На гране слышимости возник лёгкий шёпот, шелест мягкой травы под босыми ногами, трепет сочной листвы. Всем своим существом эндокринолог ощущал нежные поцелуи тёплого ветра, ласковые касания мягких ладоней и будоражащее кровь возбуждение. Околдованный жаркими чарами, он готов уже был бежать к ней, лететь на крыльях любви, отбросив в стороны все сомнения и тревоги. Лишь только коснуться бы смоляных кудрей, утонуть в пламени глаз и слиться в зверином танце первобытной страсти.

– Вы уже получили свой багаж? – прервал его молодой служащий на ломаном русском.

– А… нет… – нить взглядов натянулась, истончилась и натужно лопнула. Мужчина застыл и растерянно уставился на паренька.

– Будьте внимательны, сэр, тут могут украсть, – тщательно выговаривая слова, служащий поправил форменную шапочку и на прощанье сверкнул белыми зубами в мимолётной улыбке.

– С-спасибо, – промямлил растерянный эндокринолог и вновь вскинул ищущий взгляд. Темнокожей девушки уже нигде не было.

Андрей Петрович расстроенно буркнул и нахмурил белёсые брови: он всегда был неравнодушен к женскому полу, но то, что он испытал минуту назад, не поддавалось его пониманию.

***

Страна в долгий период застоя казалась несмышленым карапузом в обособленной закрытой песочнице. А теперь, когда к власти пришёл энергичный Михаил Сергеевич и объявил перестройку, спокойная жизнь в болоте, коим тогда и был Союз, быстро закончилась. Сильные мира сего получили свободу и власть, а слабые и бедные по уши увязли в безденежье, в опустевших магазинах, в талонах на хлеб, сахар и даже спички. Зарплаты не платили месяцами, и унылый совковский люд, потеряв всякую надежду на помощь властей, стал выкручиваться, как мог. Вот тогда предприимчивые толстосумы и пооткрывали разные кооперативы. Появились одежда, продукты и даже частная медицина. Из нищих государственных поликлиник врачи, радостно откликнувшись на зов денежных акул, быстренько переметнулись на более высокооплачиваемые места. Таким был и Андрей Петрович. Трудясь всю свою жизнь в городской больнице эндокринологом, он едва ли сводил концы с концами. А ведь у него молодая и красивая жена, которой постоянно требуется всё больше денег. Повстречав как-то раз своего давнишнего приятеля и одногруппника, он с удивлением и неудовольствием узнал, что тому повезло в жизни гораздо больше самого Андрея. Благодаря связям папаши, тот сумел открыть свою кооперативную клинику и сейчас как раз набирает туда штат врачей. Не раздумывая, Андрей бросил опостылевшую работу и с радостью перешёл под крыло более удачливого приятеля на тёплое и прибыльное местечко. О чём так ни разу и не пожалел. Дела в клинике шли на редкость успешно. Благодаря новоявленным Кашпировским и Чумакам, народ с радостью поддался западному влиянию нетрадиционной медицины и, минуя мрачные застенки поликлиник, потянулся в просторные и светлые стены частных кооперативных лечебниц, где предприимчивые доктора предлагали всевозможные кремлевские таблетки и магические магнитные браслеты.

Вскоре уже не молодой, но всё ещё подтянутый эндокринолог выгодно приобрёл собственное жильё, по-царски обставил квартиру на радость молодой и холёной рыжеволосой красотке. Женился Андрей лишь для статуса. Конечно, он любил жену, по-своему, что не мешало статному красавцу вести счёт своих многочисленных побед на любовном фронте, в тайне от второй половины. Жена его, Наталья, стройная двадцатичетырехлетняя женщина с пронзительными изумрудными глазами, наконец-то смогла исполнить свою мечту и уйти с ненавистной работы. Теперь она, как королева, сидела дома, купаясь в лучах славы частной клиники, где, как пчёлка, с утра до вечера трудился её благоверный. И только лишь подозрения в изменах любимого омрачали её безупречно прекрасный лик. Наташа догадывалась о пристрастии мужа к слабому полу, но точно уверена не была. У девушки никогда не было недостатка в поклонниках, но видный высокий блондин покорил её сердце. Немаловажную лепту в выбор студентки внесла и профессия избранника. Девушка всегда была неравнодушна к мужчинам в белых халатах. А если он был надет на плечистого высоко блондина, то Наташа вообще млела.

1991 год

Аюллания стояла в аэропорту, подрагивая всем телом, не сводя глаз со светлокожих толпящихся иностранцев. Голова у неё гудела. Последний день. Завтра уже полнолуние, а она так и не нашла отца своему будущему ребёнку. Девушка больно закусила губу, и влажная пелена заслонила взор. По традиции её племени отцом будущего вождя обязательно должен быть сильный белый мужчина. Девушка тщетно бродила по городу, полному туристов, выискивая свою жертву, но, как на зло, попадались либо мулаты, либо тощие и совсем не подходящие представители белой расы. Девушка очень волновалась. Старая мамбо провела обряд с маской и вызвала сильного лоа, пути назад уже нет. Девушка, нахмурившись, в отчаянии прикусила губу. Ей ни в коем случае нельзя подвести бабушку. Даже если придется отдаться противному хлюпику, она это сделает. Ребёнок обязательно должен быть белым. В её племени считалось, что кровь белокожего партнёра принесёт благоденствие и защиту от тёмных сил на долгие годы. В других племенах вожди обмазывались белым, чтоб казаться достойными в глазах соплеменников и привлечь добрых духов-защитников. В её же племени пошли дальше. Старейшины были уверены, что лоа не обманешь молочным налётом на коже, кровь должна обновляться внутри, принося с собой новые всплески энергии, связывающие африканских детей с древними духами.

В глубине души Юлла надеялась на помощь вызванного лоа и, не мигая, всматривалась в пассажиров. Вот сердце её пропустило удар и радостно ёкнуло, а взгляд утонул в глубокой синеве широко распахнутых глаз. Мужчина был великолепен. Высокий подтянутый блондин с широкими скулами и выдающимся массивным подбородком. На гладких щеках его красовались две кокетливые ямочки. Юлла замерла, как кобра, приглядываясь к добыче. В ретивой душе девушки клубились противоречивые чувства. Блондин был уже явно немолод, но всё ещё годился для её планов. Девушка улыбнулась иностранцу и, не отводя глаз от его лица, стараясь не потерять тонкую нить, связавшую взгляды, порывисто зашептала:

«Пусть солнце укроет могучий прибой, а ты, бледнокожий, навеки будь мой! Пусть горы развернут нам недры свои, а ты будешь мой, на других не смотри! Пусть ветер и жар обоймут пеленой, а ты на край света пойдешь вслед за мной!»

Так, не сводя чёрных глаз с оцепеневшего мужчины, девушка шагнула к выходу, а тот, словно на прочной веревочке, потянулся за ней. Но вдруг молоденький мулат в форме служащего аэропорта перекрыл канал взглядов, невольно отсекая жертву от хищницы. Юлла смачно выругалась и, нахмурившись, скрылась в толпе. «Надо же, – подумала она, – в самый неподходящий момент появился этот мальчишка, но ничего…» Тут же лицо африканки вновь засияло, скоро придёт и её время. Всем известно, в какой гостинице останавливаются иностранные гости, а уж там им никто не помешает.

1991 год

В душе его властно ворочалась пустота, а в крови зрел коварный недуг. Страстный любитель женщин, он не чурался беспорядочных связей, за что обречён был понести наказание свыше. Но это потом, а сейчас…

Мужчина уже и не думал о скором симпозиуме, перед его глазами стоял лишь пылающий взгляд незнакомки. Выйдя из аэропорта, он снова с головой окунулся в удушливый зной. Закатное солнце палило нещадно, спеша напоследок изжарить незадачливых гостей благословенной страны. Мужчину тут же облепила кучка голопузых мальчишек, щебечущих что-то невнятное, но очень жалобное. Он вяло отмахнулся от чернокожей стайки, ища глазами такси покомфортней. С облегчением усевшись в автомобиль, он не испытал желанного облегчения. В машине было так же душно, как и на улице. Скинув дорожный пиджак, Андрей тяжело выдохнул, утирая с лица липкий пот, и покосился в окно. Толпы народу шатались по улице, не обращая внимание на убийственную душиловку. Но он искал лишь одну. Шаря глазами по чёрному глянцу, он то и дело натыкался на жгучую ненависть в блестящих глазах, на перекошенные злобой потные лица, на тощие протянутые к нему руки и кривящиеся искусанные губы. Но именно той, кто нужна – не было. Уголки губ мужчины опустились уныло вниз, а в глазах померк огонёк надежды. А ведь только недавно казалось, что жизнь вновь прекрасна и вдали от вечно нудящей жены он снова сорвёт экзотический страстный цветок.

Такси дёрнулось, едва не сбив тощего паренька. Тот, злобно хлопнув по капоту ладонью, суетливо продолжил свой путь. «Вот же люди, как они только терпят такую жару?» – не переставал удивляться эндокринолог, таращась на никак не спадающую активность местных жителей. Вот, наконец, и отель.

Спешно заселившись в забронированный загодя номер, он метался из стороны в сторону, как дикий зверь по тесной клетке. То рыча, подобно раненому тигру, то хватаясь за волосы в безуспешной попытке вырвать из мыслей чарующий образ.

В дверь номера постучали. Одним широким шагом мужчина преодолел расстояние и распахнул сотрясающуюся створку. Перед ним заискивающе топтался молодой юноша и, тыча пальцем в запястье, что-то не разборчиво бормотал. Андрей нахмурился, стараясь понять, что от него хочет этот кривляка, но тут же, уловив знакомое слово, осознал. Врачи… встреча в ресторане гостиницы. Тот самый симпозиум. Лицо его разгладилось и, пробормотав: «Спасибо, скоро буду», – он поспешно захлопнул дверь. Собирался мужчина недолго. Приняв душ, он сменил дорожный костюм на более легкую пару и с неясным сожалением покинул одинокий безрадостный номер.

***

Яркие огни ресторана слепили не хуже палящего солнца, отражаясь в натёртом до блеска стекле. Широкие панорамные окна чёрными зеркалами отражали аляпистую действительность. У одной из стен, будто трибуну в ожидании красноречивых ораторов, выдвинули столик. Седой старичок медленно прошаркал туда, неся в трясущихся руках высокий, наполненный до половины бокал.

Заняв место за столиком, он сухо прокашлялся и, взяв со стола серебристую вилку, звякнул несколько раз по фужеру.

– Дорогие мои коллеги! – голос его сорвался в попытке перекричать поднявшийся гвалт. Отпив глоток рубиновой жидкости, старик ещё раз прочистил горло и невозмутимо продолжил. – Я очень рад приветствовать вас на очередном нашем симпозиуме!

Речь текла гладко и без запинок. Андрей, чуть склонив голову на бок, внимательно следил за присутствующими, стараясь прислушиваться к монотонному голосу выступающего. Некоторых он помнил ещё по прошлым встречам, а некоторых видел впервые. Разнообразие лиц, кривлянье улыбок, сухие смешки – всё это не смущало оратора. Он, словно ледокол, разрезал пространство поставленным голосом. Задумавшись и засмотревшись на пестроту просторного зала, Андрей упустил тот момент, когда сменился докладчик. Когда он метнул взгляд к столу-трибуне, там уже был совсем другой человек. Молодой энергичный мулат с тонкими чертами лица и чёрными пылающими глазами вызывающе улыбался толпе. Голос его звучал живо и звонко, но Андрей не разобрал и словечка. Лишь одного взгляда в асбестовый омут хватило мужчине, чтоб вспомнить другие глаза. Такие же глубокие и чарующие, с нежно-голубой поволокой. Влекущие в самую бездну, обещающие незабываемое чувственное наслаждение. По телу мужчины пробежала мелкая дрожь и свернулась в тугой горячий комок где-то внизу живота. Этот пульсирующий сгусток всё ширился и разрастался, заставляя солидного эндокринолога всё больше нервничать и чувствовать себя неудобно. Со жгучим желанием росла и неловкость.