Мечта должна летать

I

Ну, вот ещё один штрих, ещё один мазок кистью и…

Я отошла полюбоваться на только что завершённую работу. На моей картине был изображён вороной конь, который с обрыва высокого горного берега смотрит на закат солнца. Самого солнца не видно, только его ярко-оранжевый свет, заливающий всё полотно картины: глубокий каньон, и его слоистую каменную породу; высокий берег, поросший сочной зелёной травой; а на переднем плане – животное смотрит вдаль, и в его фиолетовых глазах отражаются яркие огоньки заходящего солнца, а ветер развевает гриву.

Свобода. Я назову её «Свобода». Это достаточно символично – я писала эту картину тайно, иногда, даже в ущерб другим обязательным для выполнения работам. Но это то, что хочу я сама, а не то, что нужно или хочется другим.

Я посмотрела на часы. Скоро придёт моя соседка Келли Гейт. Мы с ней уже два года снимаем эту квартиру: одному платить за неё дороговато, а на двоих сумма получается вполне приемлемой. На первом этаже размещался небольшой холл, гостиная, спальня Келли, кухня и ванная комната. На втором – моя спальня и моя ванная комната, выход на чердак и кладовка.

Келли весьма продвинутая девушка, любительница шоппинга и парней. Секс для неё, как само собой разумеющееся, приключение или занятие от скуки. Выпить пива или чего-нибудь покрепче, выкурить «косячок» не кажется ей вульгарным или неприличным. В её комнате всегда полный бардак, или как говорит Гейт: «Творческий беспорядок». Комната Келли выглядит так, словно кто-то в ней что-то искал и, при этом, не особо старался это скрыть. Впрочем, она сама всегда здесь что-то ищет.

Самые аккуратные в этой квартире только три комнаты: моя спальня (она же студия), моя ванная и кухня. Гостиная, всё время полна подвыпивших друзей Келли. Это, в основном парни, непризнанные гении, музыканты, художники и прочие бездельники, напивающиеся каждый день до бесчувствия.

Мы с Келли сразу договорились, что убирать мусор, рвоту и другие следы пребывания её гостей, Гейт будет сама. Обычно, готовила я, на двоих. Но порция Келли очень быстро исчезала стараниями её друзей. Но это была её проблема. Я никогда не запирала двери, потому что друзьям Гейт было запрещено подниматься на мой этаж. Но однажды один из её приятелей пришёл в мою спальню ночью, когда я спала. Намерения его были отнюдь не двусмысленны. Я закричала. Мой кот, словно почуяв опасность, кинулся на незваного гостя, спасая меня. Парень, ругаясь, выскочил из комнаты, на ходу стараясь отлепить вцепившегося в его спину кота. На шум прибежали остальные. Незадачливого «ухажёра» прогнали из дома. Все удивлялись и хвалили моего котейка, так храбро бросившегося на мою защиту. А Келли потом ещё долго передо мной извинялась.

– Привет, Путеводная Звезда! – в комнату без стука вошла Келли.

Она скинула туфли и запрыгнула на мою кровать.

– Видишь, сняла, – показала она мне свои ноги (я не разрешала залезать на мою кровать в обуви), задрав их вверх, и демонстрируя свои ступни в колготках, с маленькой дырочкой на большом пальце правой ноги. – Вот, чёрт, опять! – выругалась она, увидев выглядывающий ноготок. – Ну, вот так всегда – обязательно, прорву на одном и том же месте!

– Успокойся, ты не одна такая! – улыбнулась я, вытирая от краски пальцы.

– Ты – уже нарисовала? – девушка подорвалась с кровати и оттолкнула меня. – Отойди, дай посмотреть!

На минуту она застыла, рассматривая картину.

– Картины пишут, а рисуют дети в альбомах, – я собрала кисточки, чтобы их вымыть. – Ну как?

– Тара, – растягивая моё имя, произнесла Келли. – Это просто…

Её слова словно застыли в воздухе. Девушка повернулась ко мне:

– Ты – талант! Талантище! – она взяла картину с подрамника.

– Осторожно, – воскликнула я. – Краска ещё не высохла!

– Ой, извини! Ты же знаешь, я аккуратно.

Келли поставила картину на место и отошла на пару шагов.

– Это гениально! Ты – гениальный художник, Тара! – она вернулась на кровать и села по-турецки, рассматривая картину. – Как назовёшь?

– «Свобода».

Келли резко оглянулась:

– «Свобода»? Класс! – она запрыгала на заду, сотрясая кровать. – А Помазок знает?

– Нет. Я ещё «обнажённую натуру» ему не сдала.

– Чего? Всё никак голого мужика не нарисуешь? Давай, я тебе кого-нибудь из своих приведу? – засмеялась она. – Если надо, могу только самую нужную часть притащить.

– Нет, твой вибратор мне не нужен, – я отрицательно мотнула головой. – С этим как раз всё в порядке. У меня лицо не получается. «Моя дорогая, – передразнивая преподавателя и подражая его манере говорить, произнесла я. – Глаза – это зеркало души. А лицо человека – это душа картины». Мышцы, динамика, тона, полутона – без проблем. А вот глаза, рот, как неживые – пятно.

– Так они и есть неживые! Нарисованные, – девушка легла на спину и раскинула руки.

– Спасибо, утешила.

Я вышла из комнаты, чтобы сполоснуть кисти и мольберт. Когда вернулась, Келли лежала в прежней позе, только на этот раз, в её руках был телефон, и она что-то печатала.

– У меня идея, – не отрывая глаз от экрана телефона, сказала Келли.

– Мне уже страшно.

– Её надо продать!

– Кого?

– Твою картину!

– Ты что, Келли! Как продать? – испугалась я.

– Как-как? За деньги! Тебе же нужны деньги!

– Но, – растерялась я. – Краска еще не…

– Ничего высохнет через пару дней!

– Пусть, хоть несколько недель побудет у меня, – я присела на край кровати. – Катрины для художника как дети – с ними очень тяжело расставаться!

– Детей надо отпускать! – Келли погладила меня по спине. – Тара, ты сама упоминала одного мудреца, который говорил, что детей надо держать в открытых объятьях.

– Да, но…

– Ну, не расстраивайся так, – воскликнула она, увидев в моих глазах слёзы. – Ну, что ты? – девушка подскочила на кровати и обняла мня. – Пусть побудет пару месяцев, а потом я ею займусь. Хорошо?

Я кивнула, соглашаясь.

II

Келли сказала мне адрес галереи, где было выставлено на продажу моё творение. Мне очень хотелось посмотреть, как выглядит моя картина в интерьере. Поэтому после занятий я пошла по указанному адресу. Вход в галерею был ярко освещён, но в самом помещении царил приятный полумрак, подсвечивались только картины и скульптуры. Я вошла в первый зал и огляделась. Моей картины здесь не было. Я прошла дальше и увидела, что во втором зале для моей «Свободы» выделили целую стену. Моя картина единственная висела на ней. Перед картиной стоял мужчина в расстёгнутом пальто и хорошем костюме. Я подошла поближе и взглянула на ценник.

– Полтысячи фунтов! – невольно воскликнула я. – И уже «продано»? Это что Моне?

Мужчина взглянул на меня и снова стал смотреть на картину.

– То, что здесь изображено стоит намного дороже, – сказал он тихим приятным голосом.

– В самом деле? Почему?

– Посмотрите, – он указал рукой в чёрной кожаной перчатке на гриву коня, – сколько здесь чувств! Как всего лишь мазком кисти, художник передал чувство полёта, ветра и…

– Свободы.

– Да, свободы. Парень очень точно передал его. Если вы хоть раз в жизни испытали это чувство, вы будете его помнить. Эта картина, как капсула, – мужчина показал руками, словно держит цилиндрический предмет, – в которой спрятана свобода.

Матовый блеск его черных перчаток усиливал ощущение наличия в его руках такой капсулы. Полумрак галереи искажал черты лица мужчины, к тому же, я его видела всего несколько секунд, но он мне показался очень красивым.

– Несносный мальчишка! – раздался позади капризно-кокетливый женский голос. – Ты всё-таки купил её!

И я, и мужчина одновременно оглянулись. Перед нами стояла высокая женщина, очень ухоженная, в норковой шубке шоколадного цвета, хорошем брючном костюме и с дорогим маникюром. Она подошла к нему и обняла с моей стороны, закрывая его от меня. Потом стукнула пальчиком по его носу:

– Как может нравиться такая вульгарщина?

– Почему «вульгарщина»? – ответил мужчина, целуя её в щёчку. – Я же не называю твоего любимого Шагала «вульгарным». Хотя его работы похожи на рисунки больного астмой ребёнка.

– Чтобы в моём доме её не было! – поводя плечами и высвобождаясь из его объятий, сказала женщина. – Понятно?

Мужчина кивнул.

Я потихоньку вышла из галереи. «Какие разные оценки моего творчества, – подумала я. – Кто-то тратит пятсот фунтов, а кому-то моя работа кажется вульгарной. Да, сколько людей столько и мнений. Конечно, всем не угодишь!».

Я спешила домой, чтобы сообщить Келли хорошую новость о продаже моей картины. В квартире было непривычно тихо. Обычно музыка орала, футбольный матч по телевизору был включен на полную громкость, всюду смех или раздражающие звуки там-тамов кого-нибудь из друзей Келли. А сейчас – тихо. Я прошла через холл. Сквозь открытые двери в спальню девушки, я увидела, как она на диване целуется с каким-то парнем. Меньше всего мне хотелось мешать им. Поэтому я тихонько прошла на кухню, заглянула в холодильник, чтобы достать кастрюльку с овощным супом, который я сварила утром. Но холодильник был пуст. Не было ни сыра, ни остатков колбасы, ни моего йогурта. Это было странно. В каком бы состоянии гости Келли не были, но моего они не касались. В растерянности я смотрела вокруг. Потом включила чайник.

– Ой, Тара, ты пришла? – в дверях стояла Келли. – Ты извини, за еду. Просто, понимаешь…

– Привет, Тара, – раздался чужой мужской голос. – Я – Итон.

Парень подошёл к Гейт и положил руку ей на плечо, опуская кисть на правую грудь девушки. Этот жест был слишком интимным, слишком властным и слишком вульгарным.

Итон – классический красавец с тёмно-русыми волосами и блестящими голубыми глазами. Он был высок, строен и мускулист. Обтекающая футболка выделяла накаченность мышц груди и «кубиков» пресса его спортивного тела. Была ещё одна вещь, поразившая меня – его маникюр. Конечно, многие мужчины делают маникюр, наверное. Но его ногти были, как-то уж, очень холёными.

«Типичный Нарцисс!» – подумала я.

Мне хотелось сказать что-нибудь дерзкое, но я видела, счастливые и томные глаза Келли, поэтому промолчала.

– Я поставила чайник, – сказала я. – Кто-нибудь будет чай?

– Мы будем, – ответил парень и улыбнулся. – Тара принеси нам чай в комнату. Пошли дорогая, – обратился он к Гейт, и они вышли из кухни.

– «Принеси»? – в полголоса спросила я у самой себя и оглянулась на дверь.

Я заварила чай и две чашки понесла в комнату Келли. Руки мои были заняты посудой с горячим чаем, поэтому я толкнула задом прикрытую дверь в её спальню. Итон был уже без футболки и, завалив Гейт на спину, шарил руками по её телу, целуя обнажённые груди. На минуту я застыла, а парень оглянулся, посмотрел на меня из-за своего плеча и ухмыльнулся. Я видела, как блеснули его глаза. Быстро поставив чашки на край комода, я вылетела из комнаты. Трясущими руками я пила на кухне чай. Я никак не могла понять, что я только что видела. В голове было слишком много вопросов, на которые не было ответов.

Уже через пару недель Итон стал жить с нами. Не знаю почему, но я начала не просто запирать на ночь дверь в мою спальню, но и подпирать её стулом.

– Тара, теперь мы живём втроём, поэтому готовить надо не на двоих, а на троих, – однажды утром сказал мне Келлин бойфренд, когда я вошла на кухню.

– Сам себе готовь, козёл, – огрызнулась я. – Я не прислуга.

– Ты хочешь мне что-то сказать, девочка, – сказал он, выпирая нижнюю челюсть. – Или просто меня хочешь?

– Да, пошёл ты! – я повернулась, чтобы выйти из кухни.

– Что ты сказала, сучка? – он больно схватил меня за руку, выше локтя.

– Убери руку!

– А то, что? – приблизил он ко мне своё лицо.

– Выплесну этот чай прямо на твою холёную морду, – также выпирая нижнюю челюсть, сказала я. – Ну!

Он хмыкнул, отпустил мою руку, поднимая свои вверх.

Последнее время я стала замечать, что Келли непривычно молчалива. Но начались экзамены, поэтому разбираться в чужих чувствах не было, ни возможности, ни времени.

Как-то поздно вечером я зашла на кухню и увидела, как Гейт прикладывает к плечу пакет с замороженным зелёным горошком.

– Келли, что произошло? – спросила я.

Она вздрогнула.

– Тара, – она посмотрела в сторону двери. – Ничего. Я случайно ударилась о косяк.

– Случайно? Ударилась? – я положила на табурет эскизы. – Об какой косяк, Келли? Покажи мне, немедленно.

Девушка убрала пакет с руки. Синяк неровным пятном «красовался» по всему её плечу.

– Это он?

– Нет.

– Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Он тебя ударил! – я огляделась вокруг. – Ну, я ему сейчас…

Я направилась к выходу из кухни.

– Нет, – кинулась ко мне Гейт, – Не надо, прошу тебя. Он не нарочно. Это случайно получилось.

– Ты в своём уме, Келли?! Такие, как он, не останавливаются. Брось его. Давай его выгоним!

– Я люблю его, – умоляюще посмотрела она на меня.

– Ох, Келли, – я покачала головой.

Спустя месяц, когда экзамены были уже позади, я возвращалась домой в прекрасном настроении, мне предложили место преподавателя рисования в частной школе в Эдинбурге. Я зашла в квартиру. Повсюду валялись вещи, одежда, обувь, обрывки журналов и рекламных брошюр, косметика, бумажные пакеты из супермаркета, как свидетельства либо большой страсти, либо беды. Эротические звуки, доносившиеся из комнаты Келли, не оставляли сомнений о роде занятий происходивших в её спальне. По всей квартире стоял зловонный запах марихуаны. Стараясь идти как можно тише, я прошла на кухню. Я собиралась заварить себе чаю и незаметно прошмыгнуть в свою комнату.

– Привет, недотрога! – голос Итона прозвучал так громко и так неожиданно, что я вздрогнула.

– Пошёл ты! – я включила чайник.

– Ох, как невежливо, – мужчина стоял в дверном проёме, двумя руками опираясь о верхний брус двери.

Он был абсолютно голым. Я отвернулась от этого омерзительного зрелища.

– Тара, как на счет секса втроём? Келли не против. Правда, Келли? – крикнул он через плечо в сторону комнаты Гейт. – А нет, так мы с тобой можем, и сами позабавится. А, Тара? Поверь, ты не пожалеешь! Посмотри, мой парень уже готов, – Итон провел рукой вниз по своему туловищу, останавливаясь на гениталиях. – Зачем же заставлять его ждать?

– Сам с собой забавляйся, козёл!

– Ой, как грубо! – мужчина медленно надвигался на меня с ехидной ухмылочкой одним уголком рта и, как пишут в дешёвых порнографических книгах: «со своим восставшим жезлом».

Я сделала два шага назад, оглядываясь по сторонам. Он был уже совсем близко. На секунду я остановилась и со всей силы ударила его ногой в пах. От внезапной и нестерпимой боли он вскрикнул и согнулся пополам, закрывая двумя руками ударенное место.

– Су-у-у-ка! – сдавлено прошипел он.

Я бросилась из кухни. Всё ещё корчась от боли и держась за причинное место одной рукой, он попытался другой схватить меня. Взявшись двумя руками за коробку этюдника, я со всего размаха ударила его по лицу. Слюна и кровь брызнули в сторону поворота его головы. Итон завалился на бок. Но и сама я поскользнулась и, не удержавшись на ногах, упала на кафельный пол кухни.

– Ты об этом пожалеешь, тварь! – зло проговорил он, мотая головой.

Перебирая одновременно руками и ногами, я отползала назад. Туфли мои скользили по плитке пола. Наконец, найдя опору, я поднялась и побежала по ступенькам в свою комнату. Итон немного отошёл от удара и тоже поднялся, поглаживая тыльной стороной ладони подбородок.

– Стой, сука, стой, – уже на ступеньках он схватил меня за ногу и попытался стянуть вниз.

Я начала дёргать ногой, но он крепко вцепившись в лодыжку, не отпускал, а только сильнее стал тянуть к себе. Удерживаясь двумя руками за перила, я подтянулась на руках и ударила его второй ногой. Его рука отпустила меня. Вбежав в комнату, я тут же набрала по телефону сто двенадцать.

– Полиция. Что у вас случилась?

– Помогите, он меня убьёт! – крикнула я в трубку.

– Мисс, пожалуйста, успокойтесь. Кто вас собирается убить?

– Итон! Прошу, поторопитесь!

– Скажите ваш адрес.

– Адрес, адрес, – соображала я. – Боже мой, какой у меня адрес. Я не помню. Ах, да…

– Патруль уже выехал.

– Давайте, побыстрее, – плакала я в трубку.

– Мисс, вы ещё там? Не бросайте трубки, – просил на другом конце провода женский голос. – Вы в безопасности?

– Хотелось бы верить!

Прошла вечность, прежде чем я услышала вой полицейских сирен. В дверь постучали:

– Мисс, вы там? Откройте полиция.

– Вы точно из полиции? – не верила я.

– Да, мисс.

Я словно из последних сил, дрожащими руками открыла дверь и, не устояв на ногах, упала прямо на руки мужчине в форме.

– Мисс, вы как? – полицейский, поддерживая меня, посмотрел мне в лицо.

– Где он? – голова моя кружилась.

– Кто?

– Итон!

– Мы нашли только девушку, внизу в комнате. Она без сознания.

– Келли! – что есть силы, крикнула я. – Келли! Что с ней? Он её убил? Да? Ну, отвечайте! Что с ней? Келли!

– Успокойтесь, мисс! Успокойтесь, – пытался удержать, вырывавшуюся меня, полицейский. – С ней всё в порядке. Она просто «под кайфом».

– Под каким «кайфом»? Каким «кайфом»? – кричала я. – Она не наркоманка! Келли! Келли!

– У неё наркотическое отравление. «Скорая» её уже забирает.

– Келли, – я заплакала, уткнувшись в мундир офицера.

На следующий день я забирала Гейт из больницы. Она была сильно бледна и выглядела очень несчастной. Я взяла такси.

– Тара, ты написала в полицию заявление на Итона? – спросила она слабым голосом.

– Да, написала.

Как только мы перешли порог нашей квартиры, она бросилась передо мной на колени и, хватая и целуя мои руки, запричитала:

– Тара, прошу тебя, забери заявление! Забери заявление!

– Келли, ты что? – я опустилась рядом с ней. – Он же чуть не убил и тебя и меня! Наверное, и с Горацио тоже расправился!

– Это бездоказательно! Он не трогал твоего кота! – в глазах Гейт стояли слёзы. – Забери заявление, прошу! – в её голосе было столько отчаяния. – Я люблю его! Понимаешь, люблю.

– Я не могу это сделать!

– Тара, я люблю его. Люблю! Забери заявление, – покачиваясь, продолжала она. – Мы уедем в Лондон, у нас всё будет по-новому. Он обещал мне.

– Когда это он тебе обещал?

– Он звонил мне в больницу.

– Ты соображаешь, что говоришь? – я повернулась к ней, схватила за плечи и стала трясти. – Очнись, Келли! Он – преступник!

– Я люблю его, – повторяла она. – Тебе не понять! Ты никогда никого не любила! Ты холодная, как кусок льда! Поэтому и парни от тебя шарахаются! Я не хочу, как ты, жить творчеством и мечтами! Ты сама, как твои кисточки, и возле красок, а всегда бесцветная!

Я, молча, поднялась. Потом посмотрела на неё и сказала:

– Хорошо. Я заберу заявление, – я повернулась и пошла наверх в свою комнату.

– Тара! Тара, прости меня. Я не хотела так говорить! – кричала Келли мне вслед. – На самом деле, я так не думаю! Тара, слышишь?

Утром я пошла в полицейский участок и забрала заявление. А спустя три дня уехала в Эдинбург.

III

Эдинбург – город моей мечты! Я была здесь давно, ещё в детстве. Мы приезжали сюда на несколько дней со школьной экскурсией. Помню, мне, родившейся в Лондоне и прожившей в нём всю сознательную жизнь, столица Шотландии казалась сказочным местом, таким таинственным, таким необыкновенным и загадочным. Я влюбилась в этот город. Мне всегда хотелось здесь жить. И вот моя мечта сбылась! Я ни секунды не раздумывала, когда получила предложение преподавать в одной из частных школ. Конечно, я бы предпочла работать в школе для девочек, но в Эдинбурге есть только частная школа для мальчиков и смешанного типа. Школу для мальчиков я однозначно отвергла. Что-то мне, девушке, которой чуть больше двадцати, совсем не улыбалось, преподавать «обнажённую натуру» молодым парням пятнадцати-восемнадцати лет, которые на спор или ради смеха попытаются меня соблазнить.

Автобус подъехал к павильончику остановки. Я вышла, придерживая на плече ремень этюдника, кошачью переноску и скрипя колёсиками дорожной сумки, прошла через кованые ворота. Старинный замок строгой готической элегантности предстал перед моим взором. Тёмно-коричневые стены и серые крыши, резные балюстрады и острый шпиль центральной башни, высокие многорамные окна и зелёные деревья по бокам создавали незабываемое впечатление. Я поднялась на крыльцо и дёрнула ручку тяжёлой дубовой двери. Дверь открылась.

– Вы к кому? – обратился ко мне пожилой джентльмен в чёрном, как у гробовщика, пиджаке.

– Здравствуйте, сэр, – обращение «сэр» очень польстило мужчине, он даже приосанился. – Меня зовут Тара Паркер. Я ваш новый преподаватель рисования.

– Добрый день, мэм, – привратник оперся рукой о раму окна сторожки. – В таком случае, вам туда, – указал он направление. – Налево, в конец коридора.

– Спасибо, сэр.

Я пошла по тихому полутёмному коридору. На одной из дверей висела табличка «Приёмная». Я постучала и открыла дверь. За столом, заваленным кучей папок, листов бумаги, разбросанными цветными скрепками и пустыми прозрачными файлами, сидела молодая девушка и раскладывала на компьютере пасьянс.

– Мистера Макмилана сегодня не будет, – взглянув на меня, сказала она.

– Добрый день, мисс! Я ваш новый преподаватель рисования. Тара Паркер, – представилась я. – Вот моё приглашение.

– Мистера Макмилана сегодня не будет, – недовольно повторила она.

– Наверное, нужно было выбрать другую школу, – я огляделась вокруг.

Девушка скривилась и пожала плечами. Я, подхватив свой багаж, вышла из комнаты, соображая, что мне делать. Я решила подождать здесь в коридоре, правда, пока не знала, как долго я собираюсь ждать. Я поставила возле окна сумку, вытащила пару листов бумаги, планшет, и карандаш, сверху на сумку положила этюдник, а рядом кошачью переноску, присела на широкий подоконник и стала рисовать.

Рисование – моё самое любимое занятие! Оно поглощает меня полностью, я не замечаю время. В эти минуты существуем только я, мой воображаемый мир и вдохновение. Я не замечала, что школа стала оживать, то тут, то там слышались детские голоса, открывались и закрывались двери, раздавались быстрые шаги или цокот каблучков. Кто-то останавливался возле меня, кто-то проходил мимо. Вдруг в коридоре, гулким эхом отозвались, чьи-то тяжёлые и быстрые шаги. По коридору, закрывая собой почти весь проём, шёл высокий толстый мужчина в помятом пиджаке. Через его руку был перекинут светло-коричневый плащ.

– Ты кто такая? – остановился он возле меня.

– Новый преподаватель рисования – я поднялась. – Тара Паркер.

– Ты откуда? – его зелёные лупатые глаза и большой рот делали его похожим на огромную лягушку.

– Из Оксфорда.

– А почему здесь сидишь со своими шмотками? – мужчина взял в руки этюдник и потряс его, как копилку. Потом положил на место и уставился на меня. – Чего эти деревенские тёлки тебе ничего не показали?

– Сказали, что нет мистера Макмилана, – растерялась я.

– А где этот пижон таскается?

– Не знаю, сэр.

– Понятно, – кивнул он. – Ты автобусом приехала?

– Да, сэр.

– Каким?

– Тот, что здесь в семь-двадцать.

– Ты, что торчишь здесь уже три часа?

– Не знаю, наверное, сэр.

– И эти (простите дорогой читатель, здесь он вставил не совсем литературное слово) до сих пор тебя не разместили, не показали твою комнату? Ну, ладно! – незнакомец круто повернулся и пошёл в приёмную, чуть ли не ногой, открывая дверь.

– С каких это пор наших преподавателей держат в коридоре? – раздался его зычный голос за дверью.

В приёмной суетливо зашевелились, что-то объясняя.

– Сейчас же займитесь человеком! Если бы я прождал столько, сколько она, от этой богадельни уже камня на камне не осталось бы! – мужчина вышел, вытирая тыльной стороной ладони под носом.

– А вот и ты тут, друг мой ситный, – обратился он к кому-то за моей спиной. – Пойдём, пойдём, поговорим, как я с ног сбиваюсь, ищу хороших преподавателей по всему Соединённому Королевству, а ты их в коридоре держишь! – он взял под руку высокого седого мужчину в тёмно-синем английском пиджаке, белой рубашке и тёмно-сером галстуке с белыми королевскими лилиями. – Она, – ткнул он в мою сторону пальцем, – торчит здесь уже три часа, в то время как твоя секретутка даже не почесалась, чтобы её устроить! Так что давай решай этот вопрос и побыстрее! – незнакомец пожал руку Макмилану и повернулся ко мне. – Ну и тебе… Как тебя там?

– Тара Паркер, сэр.

– …Тара Паркер, всего хорошего!

– И вам, сэр!