Драконий Хребет

Глава 1. Люсия Стевец.

Когда-то давно, гордая черноволосая Люсия Стевец совершила настоящий подвиг: отдала жизнь за любимого мужчину. Нет, она не умерла, защитив его, не кинулась на летящую на него стрелу, не укрыла его своей спиной. Она совершила кое-что более болезненное и героичное.

Когда Люсии было девятнадцать, ею восхищались все, кто хотя бы слышал о ней. Она уже на тот момент закончила школу и Академию Искусств по специальности скульптура. Она прочитала около миллиона книг, умела отличить, казалось бы, одинаковые картины двух разных художников по мельчайшей детали, разбиралась в сонатах, а некоторые поэмы знала наизусть. Но скульптура была тем, что удавалось ей лучше всего. Её работы были настоящими шедеврами: у людей, сделанных ею из воска, глины, гипса, был настолько живой человеческий взгляд, что становилось жутко. Словно живого человека облили воском и заставили стоять в Музее Глиммербруба долгие годы неподвижно. А чего стоили её крокодилы! Жуткие, в натуральную величину, каждая складочка на их коже, каждый бугорок на их теле – всё вселяло ужас, настолько живыми, настоящими они были.

Жаль, что скульптур было немного. В Музее Глиммербруба был крохотный зал, посвящённый статуям, среди них Люсии принадлежали две девушки: Матильда Вистес, богиня природы, изображённая Люсией с крохотной ромашкой в руке и улыбкой, полной умиротворения, с нежным взглядом и шёлковой накидкой на хрупких плечах, и Эстер Харт, первая императрица Миднайт Хот, статная властная женщина, с короной на голове, скипитром в руке и в бархатном императорском пончо. У ног богини и императрицы стояли крокодилы. Один был покрупнее и стоял, смотря куда-то вдаль очень кровожадно, с жутким оскалом. Второй поменьше, и взгляд его был словно добрее, он лежал, положив голову на передние лапы. Почему именно крокодилы? Разве мало милых, добродушных животных? Зачем Люсии вселять ужас в смотрящих на её скульптуры? На эти вопросы у художницы ответа не было. Она тактично молчала или переводила тему, когда речь заходила именно о крокодилах.

Было в Люсии ещё кое-что, за что её так сильно любили. Она и сама была, словно вылеплена, выточена из мрамора чьими-то заботливыми руками. Её глаза цвета ольхи под солнцем, всегда блестели энтузиазмом, жаждой творчества и знаний, её чёрные кудрявые волосы искрились по спине, словно ручей, переливающийся на солнце. Подбородок, скулы, нос – каждая черта её лица была настолько аккуратной, словно кто-то вымерял по линейке, создавая её. На стройной фигуре модные для того времени приталенные платья с расшитым стразами поясом смотрелись так, словно были её кожей. Ей подходило всё, но больше всего – огонь в её глазах. Он притягивал к себе и не давал высвободиться.

Так случилось с Маркусом. Он всю жизнь до встречи с Люсией посвятил уютному магазинчику на окраине Глиммербруба, в котором трудились его деды и отец. Вся семья Уитмор была мебельщиками, причём неплохими. Все жители столицы знали и любили их кожаные диваны, дубовые столы, ясеневые шкафы. Маркус не отличался талантом, но отличался исполнительностью. Он прекрасно выполнял своими руками все задумки отца, и не хватало ему лишь одного: художественного взгляда. Он попросту не умел придумать что-то новое, что-то своё. И сколько бы ни сидел над чертежами, а мыслей в голову новых не приходило. По правде сказать, он и не был в восторге от этого. Он больше любил готовить. Потрясающие получались у него морковные пироги, кексы с ирисками, торты с вишней. Но такой талант не приносил ему ни дохода, ни признания, а потому забросил он его далеко и надолго.

Встреча с Люсией была знаменательной. Отец Маркуса Теодор искал человека, который сможет создать несколько фигурок оленей из золота. Заказчиком Теодора на сей раз был весьма богатый и не обделённый вкусом человек, который желал, чтобы именно золотые олени украшали спинку его новой кровати. Теодор очень ответственно отнёсся к делу и решил нанять профессионала, чтобы олени получились не только изящными, но и реалистичными. Теодор нашёл Люсию в Музее и договорился о встрече, но, к сожалению, сам на встречу прийти не смог. Эпидемия новой страшной болезни, которую разносили кошки по всей округе, скосила и его. То был первый день болезни, и шансов на выздоровление было ещё очень много.

Маркус должен был прийти в Звёздную Таверну в семь вечера. Но почему-то именно сегодня его конь был так непослушен и упрям, что опоздание Маркуса составило целых полчаса. Он увидел Люсию, когда она уже выходила из Таверны. Блеснули её глаза в свете тусклого фонаря, и Маркус больше не захотел уходить от неё.

За кружкой лотосового вина они обсудили заказ, Люсия согласилась выполнить работу. После они поболтали обо всяких мелочах и решили прогуляться вдоль реки. Уже светила полная серебристая луна, река была тихой и спокойной, отражала чёрное ночное небо. Деревянные мостики и резные лавочки украшали реку, в воздухе пахло сыростью, клёном и лотосовым вином. Это был первый вечер Люсии и Маркуса, но совсем не последний.

Любовь вскружила голову молодым очень быстро, и началась их история. Поначалу Люсия чувствовала себя самой счастливой в мире: Маркус носил её на руках, выполнял любой её каприз и возносил её на пьедестал. Люсии снова завидовали все вокруг: талантливая, умная, красивая, выходит замуж за пусть и не самого, но всё же достаточно богатого привлекательного Маркуса, которому сулят светлое будущее папин магазин, наследство и талант. Теодор умер всего через пару месяцев после свадьбы сына. Настали тяжёлые времена: мать только и делала, что ревела в своей комнате, сильно исхудала, перестала спать и есть, и вскоре покинула этот мир вслед за мужем. Люсия была сиротой (отчего все ещё больше восхищались её талантом и успехом). Ей пришлось взвалить на себя все домашние дела, пока Маркус занимался магазином. Помимо дома, у новых родственников Люсии была своя ферма: несколько куриц, гусей, свиней и коза. Это тоже стало обязанностью молодой жены.

Магазин всё пустел. Маркус продавал лишь то, что уже умел делать. За новые необычные заказы он не брался, а старые не нужны были богачам и аристократам. Люсия долго наблюдала за мучениями мужа в поиске своего таланта, но настал день, когда молча наблюдать было уже нельзя. Маркус принял решение закрыть магазин.

- Мы работаем себе в убыток уже полгода. Если бы не ферма, мы бы умерли с голода уже давно, - Маркус смотрел в окно и пил ароматный тыквенный кофе, сваренный женой минуту назад. – Сегодня вновь пришлось отказаться от заказа. И как ему в голову взбрело заказать стеллаж с крокодильим рельефом?! Нет, ну ты представляешь? Вырезать из дерева настоящие крокодильи хвосты, лапы, глаза, чешую! И что только в голове у этих людей?!

- Я могу помочь, - Люсия вспыхнула энтузиазмом, но не подала виду. – Ты же знаешь, я умею создавать крокодилов.

- Люси, милая, - Маркус одарил жену снисходительной улыбкой, словно она – пятилетний ребёнок, который принёс папе кляксу на бумаге и просит оценить. – Да, очень милые у тебя получились ящерки для Музея, но мебель – это немного другое, понимаешь? Она должна быть крепкой, качественной, на века. Тут не нужны сувенирные статуэтки.

Люсия промолчала. Она давно смирилась, что её скульптуры – просто милые бесполезные сувениры, сделанные без особого таланта и навыков. Отчего новых скульптур ни в Музее, ни где-либо ещё, не появлялось.

- Но мы же ничего не теряем, если я попробую? – тихо сказала Люсия через пару минут тишины. – Репутация магазина и так пострадала, ты собираешься закрыть его. Давай возьмём последний заказ? А если я сделаю не то, что от меня требуется, то мы ничего не теряем.

Маркус посмотрел на жену всё с той же снисходительной улыбкой. Потом хлебнул кофе, отвёл взгляд к окну и добавил:

- Что ж, тебе всё равно нечем заняться больше, - он поставил кружку и направился к спальне. – Заказчик – Джо Уоллес, хозяин лучшей швейной мастерской «Поталь».

Так и начались совершенно другие времена для семьи Уитмор. Джо Уоллес выкупил потрясающий стеллаж с крокодильим рельефом, Маркус получил оплату и понял, что можно и не закрывать магазин. А сам магазин получил вторую жизнь. Люди снова начали ходить и заказывать, только вот никто не знал, что мебель для них на станке создаёт не Маркус, а сама Люсия, долгими ночами, после целого дня работы по дому и на ферме.

Время шло, и Люсия становилась «всё хуже». Сначала Маркус закопал поглубже талант Люсии: мебель, которую она создавала, нравилась всем, кроме него. Он называл эти произведения искусства самыми обидными словами, которые только знал. Готовила и убиралась Люсия так же отвратительно. Даже пол блестел не так «игриво», как раньше. Животные, по мнению Маркуса, выглядели и чувствовали себя ужасно, ферма выглядела неухоженно, её было стыдно показать людям. Лишь Маркус со всем справлялся хорошо: болтал с заказчиками, выслушивал комплименты в его адрес насчёт «его» мебели, профессионально тратил огромный заработок жены на азартные игры в тавернах и пабах.

Люсия любила его всем сердцем. Не было ничего в мире сильнее её любви. Знала ли она, что Маркус каждый второй вечер тратит заработанные ею деньги на крепкие напитки и азартные игры? Конечно. Откуда бы ещё он мог вернуться под утро, когда она, измотанная работой, только укладывалась спать? Причём возвращался без денег и с запахом дорогого изумрудного виски. Но Люсия молча сносила всё. Ведь нужно же мужу отдохнуть после работы.

Так продолжалось год за годом. Пока Люсия не забеременела. Маркус, естественно, был счастлив. В семье ведь появится наследник великого мебельного магазина, а ему, Маркусу, ничего для этого не нужно делать.

Люсия мечтала стать матерью давно. Только вот загвоздка: придётся выбирать. Бросить работу над мебелью, значит потерять доход и признание, которые так нужны. Бросить работу по дому и ферме тоже нельзя: так семья останется без еды. Совмещать всё это с заботой о маленьком ребёнке? Невозможно. К сожалению, в сутках лишь двадцать четыре часа.

Девять месяцев размышлений ни к чему не привели. Люсия всё ещё не представляла, что же ей делать и что её ждёт. Ответ пришёл так неожиданно, что Люсия даже не стала обдумывать его.

Иногда Маркус слишком уставал, отчего видеться с заказчиками приходилось тоже Люсии. Это был один из таких вечеров. Дул холодный октябрьский ветер, оранжевые и жёлтые листья разлетались под ногами и вихрем уносились вдаль. Над рекой, резными лавочками, мостиком и повисшим в воздухе запахом сырости и клёна, расстилались осенние сумерки. Люсия одёрнула пальто, которое с трудом скрывало её большой живот, и зашагала быстрее, ёжась от холода.

- Я не знаю, что делать, - жалобный голос донёсся до Люсии. Ведомая странным чувством, она остановилась и обернулась. На лавочке сидела рыжеволосая молодая девушка, закрыв лицо руками. Её обнимал крепкий парень в тёплом пальто, со светлыми прядями, торчащими из-под шапки. – Мы уже столько лет пытаемся, но это бесполезно. Видимо, мне не суждено стать матерью.

- Дорогая, любимая моя. Если так решили боги, нам придётся принять это. Но я всегда, всегда буду рядом с тобой, слышишь? Я буду любить тебя до последнего вздоха. Наша любовь и вера сильнее всего на свете. Мы всё преодолеем и обязательно станем родителями. Я обещаю.

С помощью Люсии парень сдержал своё обещание. Так у этой прекрасной семьи и появился долгожданный ребёнок: в корзинке у входной двери, согреваемый октябрьским солнцем и красным одеялком. Маркус же получил новость о том, что его ребёнок родился мёртвым. Конечно, следующие несколько лет Маркус от горя не мог заниматься ни бизнесом, ни женой. Зато смог найти утешение: молодую, лёгкую Грейс, которая была так впечатлена его обаянием и успехом, что его жена не стала преградой для него.

Жизнь Люсии же продолжала идти своим чередом. Чтобы не впадаать в уныние, она пообещала себе никогда не узнавать, как поживает та семья с её ребёнком, и обещание она сдержала. Многие годы работы днями и ночами давали о себе знать. Огонь в глазах давно потух, волосы приобрели серебряный цвет, фигура осунулась, лицо стало сухим и морщинистым. В двух статуях, что всё стояли в Музее, жизни было больше, чем в некогда яркой Люсии. Лишь одно не менялось: её любовь. Маркус оставался всё таким же, и любила она его всё так же.

Одна ночь изменила всё. Ночь, когда Люсия услышала шум с улицы, и пошла проверить. Часто Маркуса приносили домой в беспамятном состоянии его друзья. Но тут в обнимку с его обмякшим телом стояла худенькая Грейс. Она смотрела на Люсию с жалостью и сожалением, большими оленьими глазами. Люсия поняла всё в ту же секунду. Она пригласила Грейс в дом, уложила мужа в спальне. Пока Грейс пила мятный чай, Люсия, как и всегда переодела его в пижаму в клетку, сложила его вещи на стул, спустилась вниз.

- Как давно вы вместе, Грейс? – Люсия говорила тихо, понимающим и трепетным тоном, словно Грейс в этой ситуации – бедная жертва, заплутавшая овечка, которой нужно помочь.

- Семь лет. Мы познакомились в Звёздной Таверне, я там подрабатывала за баром. Маркус был тогда в ужасном состоянии. Постоянно рыдал, говорил, что потерял сына, наследника. Сказал, что у него такая никудышная жена, что даже родить нормально не смогла. Что он собирается от неё уйти, потому что так жить больше не может. Мне было жалко его. Он сидел до закрытия, остался один в Таверне. Когда наступило утро, он уснул за барной стойкой. Я пыталась разбудить, узнать, где он живёт, кто его жена, но безуспешно. Пришлось отнести его к себе домой. Я живу там совсем близко. На утро он поблагодарил, извинился за неудобства и ушёл. Но на следующий вечер вернулся. Принёс цветы. И после этого приходил очень часто. Все семь лет, несколько раз в неделю, он проводил ночь у меня. Скажу честно, Люсия, я не хотела разбивать семью. И сейчас не хочу. Спустя год наших отношений я поняла, что бросать вас он не собирается, и решила сама уйти. Но он сказал, что вы страшно больны, вам осталось недолго, и он не может бросить вас в таком состоянии. И вот прошло ещё шесть лет. И я влюбилась в другого мужчину. Ещё полгода назад я сказал об этом Маркусу, но он продолжает таскаться за мной, преследует везде. Сегодня я нашла его спящим и пьяным на лавочке у своего дома. Решила привести к вам. Простите, Люсия. Если бы я могла хотя бы догадаться, что всё совсем не так, как он говорит, я бы не провела с ним и ночи.

Люсия не злилась. С её глаз не текли слёзы, в сердце не скребли летучие мыши, боль разочарования не давила грудь. Ничего. Только пустота, сметающая всё на своём пути, мёртвая тишина. Когда за Грейс захлопнулась дверь, Люсия вернулась в спальню. Час, а может и больше, она стояла неподвижно, словно скульптура, смотрела безжизненными глазами на спящего мужа. Она любила каждую ресничку на его глазах, любила изгиб его густых тёмных бровей, любила блеск каштановых волос, любила щетину на точёном подбородке, любила, как его алые губы дрожали, когда он сопел или переживал о чём-то. Любила, как он улыбался. Даже его снисходительная улыбка, когда он говорил о «несуществующих талантах» Люсии удосуживалась её любви.

В нос Люсии ударил до боли знакомый запах. Лотосовое вино. Он пил лотосовое вино, думая о своей возлюбленной. Спустя тридцать долгих лет, ольховые глаза Люсии вдруг снова загорелись.

Больше никто и никогда не видел Люсию Стевец-Уитмор.

Глава 2. Охота на ведьм.

Ведьмы жили в Миднайт Хот с самого его основания, с тех самых пор, когда ещё не было империи Миднайт Хот, было лишь скромное поселение у подножия Драконьего Хребта, на Северо-Западе. Жить они старались вместе, большими семьями в больших поместьях, рядом друг с другом, постоянно поддерживая связь. У них был свой свод правил, Магический Кодекс. По нему они всегда держались в стороне от людей, не нанося им никакого вреда. Политика, экономика – всё это их не касалось. Они жили своей общиной, в которой всё было слажено и не нуждалось в поддержке людей. Целые тысячелетия этот порядок не нарушался. За любую, даже самую малую, магию в сторону людей, будь то помощь или вред, ведьма отвечала перед Судом Инквизиции – специального отряда из обученных людей и ведьм, которые следили за порядком на границе магии и реальности. Чаще всего Суд назначал казнь путём сожжения ведьмы на костре.

Так продолжалось до недавнего времени. Империя Миднайт Хот поделена на графства, в которых у власти стоит один доверенный человек. Графство Твинбрус, самое северное в империи, принадлежало семье Горвуд, с самого его основания. Горвуды прекрасно справлялись: графство процветало. Пока самый молодой из них, новый граф Ирвин Горвуд, не пришёл к власти. Он с помощью тирании и жестоких расправ подчинил себе Отряд Инквизиции и направил всю его силу на полное истребление ведьм в Твинбрусе. Вся империя была шокирована тем, что могущественный Отряд послушался деспотичного графа, а ведьмы не оказали сопротивления. Тогдашний император Миднайт Хот был в ярости из-за наглого поведения графа, лишил его всех почестей и должностей, сослал его в Чёрный Караван – тюрьму на самом юге страны, безжизненную пустыню, отбывая наказание в которой люди мечтали о смерти. Фамилия Горвуд стала нарицательной и означала теперь человека, ненавидящего магию, но спокойствие в империи было недолгим.

Спустя несколько лет Ирвин вернулся. И не просто вернулся, вернулся с огромной армией, с самовольно освободившимися заключёнными Чёрного Каравана и кучей единомышленников. Целью его была не только месть, но и полная власть над империей, и он этого добился. Свергнув императора, он жестоко расправился над ним и его семьёй и захватил власть.

Империю охватывали страх и паника, до мятежа было совсем немного, но Ирвин предвидел это. Назначив себя императором, первое, что начал он вещать во всех уголках империи – он не тиран. Не убивал он никогда ведьм просто так, не заставлял Отряд Инквизиции совершать противоправную и неоправданную жестокость. Оказалось, это ведьмы в Твинбрусе взбунтовались, много появилось случаев вреда простым людям, а в ответ на праведные решения Суда о казни, они рассвирепели и начали мстить невинным жителям. Пока каждый ослик империи вещал о доброте и справедливости Ирвина, ведьмы вдруг начали бунтовать по всей империи, начиная со столицы, с Глиммербруба. Участились случаи нападения их на невинных жителей. По ночам они пробирались в дома, воровали детей, грабили и убивали хозяев. И справедливый Отряд Инквизиции, по настоянию величайшего и добрейшего Ирвина Горвуда вершил своё правосудие, потихоньку избавляя империю от жестоких ведьм.

Были и странности в этом всём, конечно. Например, зачем ведьмам воровать детей? Зачем грабить? Ведьмы живут в своих поместьях, которые обставлены старинными семейными ценностями. Продать одну шкатулку – и два поколения смогут жить, не работая. Хотя все ведьмы работали. Такова уж их натура – трудолюбие и немагическая польза обществу очень ценятся в их кругах. Плюс все ведьмы отличались блестящими талантами, которыми не мог похвастаться ни один человек. Их картины, книги, песни, всё это нравилось людям, а потому неплохо покупалось. Да и потом, убийства, совершённые ведьмами, были слишком уж простыми. То воткнут кухонный нож в сердце, то затянут удавку на шее. Приложив пару усилий, любая ведьма может убить человека с помощью одного лишь заклинания. Об этом знали все. Ведь среди ведьм тоже встречались преступники или жаждущие мести обманутые жертвы. Убийства руками ведьм были легко отличимы от человеческих, потому что жертва ведьмы была то обескровлена, то слишком аккуратно обезглавлена, то сердце её было вырвано из груди и валялось рядом.

Следующая странность заключалась в том, что самые известные семьи столицы почему-то не знали ни одну жертву. Чуть ли не каждый день глашатаи горланили по улицам: «Бедная Алия Пирт, её похитили под покровом ночи кровожадные ведьмы, безутешные родители Алии умоляют Отряд Инквизиции помочь им отыскать дочь и наказать виновных», «Семья Брейенхарт найдена утром с перерезанными глотками, ведьмы совсем обезумели», «Одинокий старик Чарли Чавик убит ночью ведьмами, охотившимися за его коллекцией бриллиантовых статуэток». Но ни о семье Пирт, ни Брейенхарт, ни Чавике никто не слышал. Странные нелюдимые семьи? Может, недавно переехали? Или их знал кто-то другой?

Были и более известные жертвы. Но так уж странно совпало, что жертвами вдруг становились те, которые накануне непременно плохо отозвались либо о новом императоре, либо об Отряде Инквизиции. Каждый, кто сомневался в правомерности действий власти или правдивости их заявлений, вдруг оказывался сам жертвой какой-нибудь кровожадной ведьмы. Совпадение это или нет, никто не знал, но со временем в империи все и боялись, и уважали власть и все действия Отряда.

Время шло. Империя была зачищена от ведьм полностью, наступило затишье. Убийства прекратились, люди могли выдохнуть. Жаль лишь, что из-за ведьм появились другие последствия: слишком много средств было брошено на их отлов и казни. Империя стала беднее, люди стали больше работать и меньше зарабатывать, магазины и лавки пустели. Но император обещает, что вот-вот всё образуется. Нужно лишь немножко подождать. Вера и желание жить лучше не гаснут в сердцах людей, отчего они продолжают стараться, всё больше и больше, на благо семьи, близких людей, государства. Несмотря на «магическое затишье», Отряд Инквизиции не дремлет. По новому закону, изданному не так давно Ирвином Горвудом, убить теперь нужно любую ведьму, которая лишь попадётся на глаза. Запрещена абсолютно любая магия, и любой её носитель должен умереть в очищающем огне костра. Охота на ведьм продолжается.

Глава 3. Особый заказ.

- Плесни-ка мне ещё елового рома, - девушка подвинула в сторону бармена пустой деревянный стакан. Бармен кивнула, достала из-за барной стойки бутылку с тёмным мутным содержимым, откупорила деревянную пробку и налила в стакан ром.

- Ты сегодня сама не своя, Мэй, - сочувствующе сказала бармен. – Постоянно молчишь. Что-то случилось? Я слышала, тебя вызывали в переговорную к императору.

- Да, Джеки, в этот раз слухи оказались правдой. Честно, я не знаю, что делать, - Мэй сделала глоток. Её горло обжёг горький вкус елового рома, но, проливаясь в груди тягучей карамельно-древесной рекой, согревало и давало расслабление. Тревожные мысли утихали, тело становилось мягче, Мэй захотелось рассказать подруге о тяжёлом разговоре.

- Что же он хотел?

Утреннее известие о том, что император вызывает Мэй к себе, слегка подпортило для неё вкус утреннего кофе с имбирным печеньем. Были задания, с которыми император обращался к ней, но они поступали через почтальона в виде краткого письма. Если он вызывает к себе, значит что-то серьёзное. Мэй не стала тянуть, быстро оделась, запрыгнула на коня и помчалась во дворец.

Стражники, серьёзные и подтянутые, молчаливые, как восковые фигуры, проводили Мэй по бесконечному каменному коридору, украшенному дорогими подсвечниками, коврами, скульптурами и картинами. Во дворце царила тишина и чистота, девушке было не по себе. По мере приближения к переговорной тревога в сердце девушки нарастала.

Император сидел на золотом троне под слабым светом свечей. Перед троном располагался длинный дубовый стол со стульями. Рядом с троном, справа – небольшой столик секретаря с печатной машинкой. Мэй видела императора редко и мельком. Лишь однажды, после очень трудного задания, он удосужился лично поблагодарить Мэй, даже пожал ей руку и приветливо улыбнулся. Сейчас же он сидел на троне, насупив брови, смотрел не на девушку, а словно куда-то мимо. Его лицо было испещрено морщинами, походило на рыхлый неудачный пирог желтовато-землистого цвета. Глаза его были стеклянными, нос острым и длинным. Губы нервно сжаты. На лысой голове корона, а на тучном бесформенном теле – шоколадного цвета бархатная накидка.

Император кивнул в сторону двери, и стражники покинули переговорную. Мэй стало ещё больше не по себе. Она молча смотрела в карие глаза императора, надеясь разглядеть в них хотя бы намёк на хорошее настроение, который бы облегчил сейчас её тревогу.

- Присядь, - хриплым голосом тихо сказал император. Мэй села на ближайший к трону стул. Выдержав паузу, император вновь заговорил: - Ты оказала большую услугу империи и мне в частности. Народ может жить и дышать спокойно благодаря тебе. То, с чем не справлялся великий Отряд Инквизиции, справлялась всегда ты. И я думаю, ты понимаешь, зачем я тебя позвал, - император посмотрел в глаза Мэй. Да, теперь она понимала. – Самое опасное место во всём мире – Драконий Хребет. Вокруг него ходят легенды, но не все они являются легендами. Многое из того, что говорят – правда. Монстры, чудовища, существа, даже от названий которых кровь стынет в жилах. Все они созданы ведьмами. И, как ты знаешь, их никто не трогает. Если к ним не лезть, то и они не опасны. Драконий Хребет веками живёт сам по себе, но пришло время это изменить. Стало известно, что именно Северо-Западная часть Драконьего Хребта стала убежищем для одной очень опасной ведьмы. Она жестока, кровожадна. Некоторое время назад она жила в Глиммербрубе, натворила здесь много плохих дел, Отряд Инквизиции выследил её и даже ранил. Они были уверены, что она мертва, но она выжила и скрылась в горах. Посылать армию на Хребет означает отправить их на верную смерть. Рисковать таким количеством воинов и охотников я не могу. И я бы не обратился к тебе, если бы ситуация не обрела неожиданный и трагичный поворот. В конце концов, твой покойный отец был профессионалом своего дела, он был предан Империи как никто другой, и справлялся со всеми заданиями на отлично, даже самыми сложными и опасными. Как жаль, что сейчас его с нами нет. Я уверен, его смерть – проделки ведьм, жаждущих мести и крови. Мерзкие существа. Я вижу, как ты похожа на него. Такая же сильная, смелая, преданная. Только тебе я могу доверить это опасное задание.