Эпитафия Пего

Глава 11

Света медленно выдохнула и до побеления костяшек сжала рукоять сковороды. Она уже стояла возле стены у самой входной двери. Вот такая маленькая и напряженная, как сжатая пружина. И она больше не дышала, ожидая свой персональный кошмар.

План ей казался куда осуществимей в мыслях. Он был чёткий и продуманный, почти безупречный. Но в реальности Света уже дрожала, как ссохшийся последний листик на ветру. Пальцы немели, колени подгибались, а в горле встал ком, совсем уж мешающий дышать. Она была готова сдаться, бросить всё и не идти на то, что задумала. Но гдето глубоко внутри, под страхом и дрожью, билась упрямая мысль: «Ты сможешь. Ты должна!».

Пего не хотел ехать сюда. Он видеть эту девушку не желал совсем. Эти её глаза и осуждающие взгляды, будто они его насквозь видят. Будто судят! Они теперь у Пего вызывали тошноту, как вкус подсолнечного масла. Но сегодня здесь быть ему было необходимо, ибо генераторы требовали горючего. И в багажнике у Пего лежали канистры бензина.

Но не поздороваться и не взглянуть на эту дамочку Пего всё же не мог. Чувство азарта всё равно разыгралось, как зуд под кожей. А значит, надо было дать своему чудовищу хотя бы каплю того, что оно просило. Да и проверить, сломалась ли Светлана, сдалась ли, Пего уж слишком сильно хотелось.

Пего снял капюшон чёрной толстовки. Плотная ткань скользнула по волосам. Он ввёл код на панели электронного замка, и двери отворились с тихим шипением. А там уж он с ехидной улыбкой на губах пошагал внутрь своего желища.

— Светуся! А вот и я! — счастливо расхохотался Пего, раскинув руки в стороны, будто обнимая пространство. Его смех звучал, как звон разбитого стекла. Он был резкий, пронзительный и до дрожи пугающий.

Но Пего вдруг замер на пороге и нахмурился, стерев с лица улыбку, когда увидел, что вместо красного света теперь светит обычный — тёплый, жёлтый и до омерзения домашний. На стенах его картин безумия не было, а было голое пространство с выкрашенными в темно-серый цвет. Да и весь дом был похож на ужасно нормальный, а не на его прекрасно ужасный, пропитанный тьмой и страхом.

— Что за нахрен? — скривился Пего, посмотрев на пушистый коврик у него под ногами. Тот выглядел до тошноты неуместно, как розовый бантик на морде волка. Вообще не к месту!

— Ты как из подвала выбрался, монстр? — прорычал себе под нос Пего, продолжая непонимающе вглядываться в ужасное пушистое белое облако под ногами.

Пего пнул коврик носком ботинка, но тот лишь слегка сдвинулся, продолжая нагло улыбаться своей пушистостью.

— Эй, клоун! — окликнула его Светлана и сама удивилась, как чисто у неё это вышло. В груди что-то ёкнуло от собственной смелости, и она запретила себе отступать.

Пего замер, услышав за спиной голосок той, на которую смотреть было отвратно. Но хотелось же! А потому он медленно начал оборачиваться и делал это с предвкушением момента, когда сможет уничтожить эту девицу эмоционально или же просто придушить за то, что она сотворила с его домом.

За то, что посмела это сделать!

Пего медленно обернулся, заглянул в испуганные глаза Светы. В них метался страх, но и что-то ещё, словно упрямое и снова непокорное ему. А в следующую секунду увидел, как она без страха и совести подмигнула ему одним глазом, как будто шторку закрыла веком, и нахмурился, не понимая, откуда такая дерзость взялась у Гробовой. Что-то в этом безрассудном жесте его задело и зацепило, уколов в живое. А там уж увидел, как летит ему в голову черная большая сковорода.

Света вложила всю свою силу в этот удар — каждый грамм страха, каждую каплю ярости, всё отчаяние последних дней. Мышцы напряглись, рука дёрнулась вперёд, и сковорода со свистом рассекла воздух.

Но Пего так и остался стоять на месте после того, как она ударила его сковородкой по голове. Он даже снова безумно улыбался, пока кровь тонкой струйкой потекла по его виску. Он облизнул губы, будто попробовал на вкус её отчаяние, и смотрел на нее так, как будто уже душил обеими руками.

И Свете казалось, что пришёл её конец.

Она дрожала и не дышала, смотря на то, как Пего медленно расплывается в своей еще более широкой улыбке и как его глаза страшно сужаются. В голове билась одна мысль: «Всё, он сейчас меня убьёт».

Она отступила на шаг, а потом ещё, пока не упёрлась спиной в стену.

И только спустя секунды пристального взгляда друг на друга — его глаза, разноцветные, впивались в её душу, а её взгляд, полный страха и вызова, не отворачивался — Пего всё же закатил глаза и упал на пол. Тело рухнуло с глухим звучанием.

Света прикрыла глаза и схватилась за сердце, откидываясь спиной к стене, чтобы перевести дух. В ушах всё ещё стоял звон от удара сковородой, а руки дрожали так, будто она только что подняла штангу в сто килограммов. И никак не ожидала, что вдруг рассмеётся в голос — истерично, почти безумно, — смотря на то, как ужасное чудовище пало от её удара.

— Клоун! — смеялась Света. Она рылась в карманах Пего, торопливо, лихорадочно пытаясь найти ключи от машины. Пальцы скользили по ткани, нащупывали мелочи, какие-то бумажки, пока наконец не наткнулись на холодный металл.

— Да!

И поняла Света, что всё же нужно страх встречать лицом к лицу. Чтобы двинуть ему сковородой и стать свободной! В груди что-то вспыхнуло — не просто надежда, а настоящая первобытная радость.

— Так-то, Пегасин, — цокнула Света и пальцами растянула уголки рта потерявшего сознание Пего. Улыбка на его лице выглядела жуткой — застывшей, неестественной, как у манекена. — Теперь ты не такой страшный, да?

А потом радостно побежала к машине. Откинула водительскую дверь вверх с громким хлопком и рывком запрыгнула внутрь. Завела движок — тот зарычал, пробуждаясь, — и рассмеялась, слыша, как мотор рычит, будто живой зверь. Смеялась, потому что была рада тому, что у неё получилось всё это так легко и просто!

Она включила скорость и вдавила педаль газа в пол, после того как вбила в бортовой компьютер адрес другого города, где жила её подруга. Машина рванула с места, взвизгнув шинами, и Света не сбавляла скорость, следуя точно по маршруту.

Пего же сквозь темноту, сквозь туман в голове услышал, как его любимая машина зарычала. Он резко соскочил с пола, будто его ударило током. Когда он выбежал наружу, то не только за голову схватился — та кружилась так сильно, что мир плыл перед глазами, — но и за сердце, смотря вслед своему автомобилю, который уже исчезал за поворотом.

— Твою мать! — закричал Пегасин и яростно пнул мусорный бак. Тот отлетел в сторону, грохнулся, рассыпая своё содержимое. — Сука!

А там уж бросился в гараж и рывком отворил железные ворота — те скрипнули, как будто застонали от его ярости. Стянул покрывало со своего чёрного спортивного байка. Надел чёрный шлем, оседлал железного коня. Выжал газ — двигатель взревел, и Пего со свистом погнался за той, которую совершенно точно планировал сегодня же прикончить.

— Сука! — шипел он и на ходу подключал свой телефон к шлему. Пальцы дрожали от злости, но он справился — нажал контакт друга и убрал телефон в карман. Выжал ещё сильнее газ и принялся слушать яростно гудки в шлеме, чувствуя, как его разрывает от ярости. Как ему страшно за свою любимую машину, за рулём которой Гробова.

— Задушу! — рычал он и прибавлял газу, летя уже по трассе между машинами. Фары встречных авто слепили, но он не замечал.

— Кого? — раздался в шлеме голос Лика — спокойный, чуть насмешливый, будто он и не ожидал ничего другого.

— Гробову! — рявкнул Пего, резко обгоняя фуру на ночном мосту. Ветер свистел в ушах, а адреналин бурлил в крови. — Быстро поднимай всех, и пусть летят на истребителях с пулемётами к дому Гробовых! Ибо сейчас я там девчонку убивать буду!

Лик на том конце провода на мгновение замолчал, а потом тихо рассмеялся:

— Ты серьёзно?

Пего скорости не жалел, да и никогда её не боялся. Ветер свистел в ушах, асфальт летел навстречу, а байк рычал под ним, как голодный зверь. Единственное, что его сердце сейчас заставляло покрываться коркой адреналина, — ярость! Гнев! И дикое желание сомкнуть свои пальцы на одной тонкой гусиной шейке — так, чтобы хрустнули позвонки, чтобы она захрипела, чтобы в её глазах наконец появился настоящий, неподдельный страх.

А ещё его раздражало то, что его друг сейчас смеялся у него в шлеме — громко, заливисто, будто смотрел комедийное шоу. Пего уже даже не смотрел на спидометр — просто гнал прямо, обгоняя машину за машиной, лавируя между полосами, как безумный гонщик.

— Хера ли ты, сука, ржёшь?! — кричит Пего, сжимая руль так, что костяшки побелели. — Она мою тачку угнала! Сбежала!

— И как посмела? — смеётся Лик, и его голос звучит слишком спокойно для ситуации.

— Сковородой меня огрела! — шипит Пего, резко уходя в поворот. Байк наклоняется почти до асфальта, но он держит его, чувствует машину всем телом.

— Ахахаха! У меня для тебя неприятные новости, мой друг! — задыхается от хохота Лик.

— Да что ты? Убей меня ещё сильнее! Ну! — кричит в ярости Пего, обгоняя грузовик с ревущим сигналом.

— Света направляется не в дом Гробова. Это я сейчас по ГЛОНАССу смотрю. Девушка уже город покидает, — цокает он.

— Блять! — кричит Пего и резко входит в поворот, чтобы развернуться. Байк заносит, но он выравнивает его одним движением — годами отточенным, звериным чутьём.

— Жми, Пего! — смеётся Лик. — А то не останется и следа от твоей любимой машинки, — хохочет он. — Мы тоже выдвинулись, — бросает он и отключается.

Пего выжимает самый максимум. Он уже не едет — словно летит над асфальтом, рассекает ночь, как чёрная тень. В груди клокочет ярость, а гдето глубоко внутри — страх. Он молится про себя о том, чтобы всё с его машиной было хорошо. Ведь если произойдёт хоть один удар — не исключено, что машина разлетится в щепки. Ибо там, в багажнике, бензин!

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Я её убью! — рычит Пего, стискивая зубы.

Он летел за город, как сама смерть, обгоняя любые автомобили. Сейчас он был в ярости настолько, что о любом другом деле он даже думать не смел. Не получалось!

Тем временем Светлана подпевала песне, счастливо глядя вперёд, сохраняя обычную скорость. В салоне играла какаято старая рокбаллада, и она тихо подпевала, покачивая головой в такт. Хотя в её крови ощутимо играл адреналин — такой чистый, такой пьянящий. Она ведь совершила то, что не сделала тогда в кабинете психолога: она смотрела сегодня страху в глаза. И она смогла дать отпор — как не смогла дать его парню в школе.

Света не боялась погони. Она прекрасно знала, что Пегасин её пешком точно не догонит. Да и вряд ли быстро придёт в себя после удара сковородой. Она улыбнулась, глядя на дорогу, и прибавила звук.

Но Свете пришлось перестать петь и улыбаться, ведь она увидела в зеркале заднего вида, как две чёрные машины гнались за ней. Они шли плотной парой, как хищники, взявшие след. Фары слепили, приближаясь с пугающей скоростью.

Улыбка сползла с лица Светы. Ладони, лежавшие на руле, вспотели. Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Логоневроз тут же дал о себе знать — дыхание сбилось, в груди защемило.

Света почувствовала, как страх ледяной змеёй скользнул по спине, сжал горло, перехватил дыхание. Но куда страшнее было попасть в руки Пегасина после того, что она совершила. Поэтому, несмотря на ужас и дрожь, которая била её тело, Света прибавила скорость — и с визгом внутри машины помчалась вперёд.

Машина устремилась вперёд так резко, что скорость стала пугающей: стрелка спидометра дрожала у отметки 140, асфальт под колёсами превращался в размытую чёрную ленту. Однако машины, что ехали позади, только подтвердили своё преследование — они тоже увеличили скорость, прижались ближе, как гончие, взявшие след.

Света дышала часто, прерывисто, стараясь как можно серьёзнее и пристальнее следить за дорогой.

Она стиснула зубы, сжала руль так, что побелели костяшки. Нажала кнопку ускорения на руле — машина рыкнула, рванула вперёд, будто поняла её отчаяние. Сейчас Света сражалась со всеми своими страхами разом — с детскими кошмарами, с унижениями, с ощущением беспомощности. Другого выбора у неё не было: либо победить, либо сгинуть в лапах Пегасина.

Пего так обрадовался, увидев свою машину впереди — блестящую, родную, — что на мгновение даже забыл про ярость. Но тут же нахмурился, заметив, что за ней с такой же скоростью гонят две чёрные машины. Они шли плотным клином, будто специально прикрывали Свету. А когда он увидел, как по его машине начали стрелять — короткие вспышки, звон разбитого стекла, — так и вовсе завизжал от страха, почти по-детски, вопреки всей своей жестокости.

Он сейчас готов был убить каждого столько раз, сколько пуль выпустили в его любимую машину. В груди клокотала ярость, а в голове никак не умещалось: «Что это за твари такие бесстрашные?»

Но Пего знал эту дорогу — наизусть, до каждого поворота, до каждой выбоины. И знал, как её сократить. Резко повернул на развилку справа, выкрутил газ до упора — двигатель взревел, байк наклонился почти до асфальта. Он намеревался перехватить Гробову и спасти свою машину.

«Только не разбивайся, девочка, — мысленно молил он. — Я тебя починю, обещаю».

Света обгоняла машины как профессиональный гонщик — резко, точно, почти интуитивно. Она уходила в повороты, лавировала между полосами, бросала взгляд в зеркало — и снова давила на газ. Но продолжала дрожать от страха: ладони вспотели, в горле пересохло, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

До последнего она думала, что за ней гонятся люди Пегасина. И когда рядом с водительским окном оказался мотоциклист в чёрном шлеме, Света завизжала во весь голос — пронзительно, отчаянно, почти истерично.

А в следующую секунду этот самый человек на чёрном байке при скорости снял шлем. Ветер сорвал его с головы, отбросил в сторону, и Света увидела лицо.

Это был Дмитрий.

Его разноцветные глаза, как у клоуна, сверкнули в свете фар. Губы растянулись в кривой усмешке, обнажая белые зубы. Он пристроился рядом, чуть впереди, и махнул ей рукой — насмешливо, издевательски.

Пего кулаком по стеклу ударил — резко, зло, с хрустом костяшек о пластик, — посматривая вперёд, когда синхронно с машиной входил в поворот. Байк под ним дрожал, но слушался, как верный пёс. И как бы ни хотелось сейчас задушить эту Гробову — медленно, наслаждаясь каждым мгновением её агонии, — всё же он пока этого сделать не мог.

Ведь ему важно было спасти свою машину! Ту самую, что сейчас мчалась впереди, блестя в свете фар, как раненая птица. За которой гонятся какието люди — неизвестные, бесстрашные, будто сами смерти не боятся. «Кто вы такие? — мысленно рычал Пего. — Кто дал вам право трогать моё?!»

Света решилась спустя секунду отпустить стекло. Руки дрожали, пальцы скользили по панели, но она всё же опустила окно — и тут же никак не ожидала, что в него прямо на скорости запрыгнет Пегасин.

Он ввалился в салон почти кувыркаясь, зацепился ногой за рычаг, чуть не упал, но в последний момент ухватился за руль. Хохотал как чокнутый — громко, заливисто, почти истерично, — что у него вышел этот прыжок на грани безумия. А ещё веселился от того, как шипела под его задницей Гробова — сжалась в комок, глаза расширены, губы дрожат.

— Ну что, детка, — выдохнул он, отсмеявшись, — теперь я за рулём. А ты — на пассажирское! Живо!

Света перебралась на пассажирское, оставив за рулём Пего, и вжалась в дверь, уже прощаясь со своей жизнью. А в голове судорожно билась мысль: «Всё, конец. Теперь он точно меня убьёт». И замерла от негодования, когда Пего вдруг прорычал:

— Что за хрень такая? Разве так мужа любимого встречает жена, а? Ты мне это брось! Ещё раз — и я тебя убью, поняла? Кстати, что за гонки? Что за люди? Кто, блять, на хвосте?

Света от ужаса только рот беззвучно открывала, смотря на то, как Пегасин набирает ещё большую скорость — стрелка спидометра дрожит у 160 — и хохочет, задрав голову. А потом она вздрагивает, когда он яростно, резко на неё взгляд бросает — разноцветные глаза сверкают в полумраке, как у хищника.

— Я Я ддумала, это тты, — нервно проговорила Света, заикаясь сильнее обычного. Голос дрожал, как и всё её тело.

Пего нахмурился, смотря на её жёлтые от страха глаза. Заметил, как пульсирует венка на тонкой шее девушки, как дрожат её губы, как она пытается сглотнуть, но не может. И почувствовал, как вдруг всё нутро замерло от такого вида. Пего ощутил, как снова захотел эту девицу — не просто сломать, а подчинить, заставить смотреть на него с восхищением, а не с ужасом.

Да и, признаться, Пего очень понравилось, как Гробова его сковородкой огрела. Такого с ним ещё никто не делал — чтобы вот так, в лоб, без страха, без оглядки.

— Да, Светусь, — цокнул Пего, — а ты меня не перестаёшь удивлять, — хмыкнул он. — Прям не жизнь, а карнавал открытий какой-то, — посмеялся он, но в смехе уже не было прежней беззаботности.

Света держалась за горло и смотрела на Пегасина как на безумца, пока он нёс какуюто чушь.

— Что? — выдохнула она, не понимая, к чему он клонит.

Пего вздохнул, когда прилетела очередная пуля — звонко лязгнула по крыше, оставив вмятину. Он резко дёрнул руль, уходя от следующей атаки. Теперь понял, что гнались не за Гробовой. Всё это время люди, сидевшие в тех машинах, думали, что за рулём — Пего. А значит, они пришли только за ним.

— Пристёгивайся и сиди тихо, — сказал серьёзно Пего, пока подключал свой телефон к машине. Пальцы быстро бегали по экрану, запуская приложение.

Света не стала спорить, а бросилась делать, что сказал ей Дмитрий. Быстро щёлкнула ремнём, вжалась в сиденье и закрыла глаза. Ведь ей было куда страшнее, когда пули лязгали по машине, чем смотреть на этого клоуна и сидеть с ним внутри.

Потому что теперь и она понимала по растерянному взгляду Дмитрия, что те машины гонятся за ним. И это совершенно точно не его люди.

Глава 12

— Лик? — тихо спросил Пего и сглотнул медленно ком, который уже душил. Но по его виду этого никто не смог заметить.

— Мы уже почти на месте, Пего, — послышался внутри салона автомобиля голос его друга. Он был хриплый и напряжённый, но всё же пробивался сквозь грохот выстрелов, которые глушили все прочие, окружающие Пего, звуки.

Пего впервые в жизни сглотнул от страха. И это ощущение было ему непривычно, оно было скверным и противным. В груди у него всё, что можно, было сковано, как будто ледяная рука сжала все его внутренние органы. Пего понимал: если хоть одна пуля прилетит не по той траектории, то бензин в багажнике закончит не только существование «Гробовой». Он убьёт и его — разнесёт на куски, превратит в кровавые ошмётки и разбросает останки по асфальту, как мусор.

— У меня в багажнике бензин, — выдыхает горько Пего и откидывается затылком к подголовнику, прибавляя скорость автомобиля. Двигатель вибрацией отдаёт в руль, машина уже словно скользит над асфальтом. — Там сорок пять литров, Лик, — хмыкает Пего.

— Мать твою! Чёрт! Какого хрена, Пего?! — кричит Лик, и в его голосе звучит не просто тревога, а настоящий и животный страх.

Лик же впервые в жизни сейчас начал бояться за Пего. Он видел, что творится впереди. Видел вспышки выстрелов. Его глаза слепили искры от рикошетов. И он насчитал две чёрные машины, преследовавшие, как стая волков. И так же, как и Пего, понимал, чем чревато попадание шальной пули в не то место в машине. Это значило взрыв, огонь и мгновенную смерть его друга.

— Если сдохну, то обещай, что сдохнут все, — усмехнулся Пего.

Пего просто не мог позволить сейчас себе дать слабину, оттого и улыбнулся. Отмахнулся от импульсов страха, что его каждую секунду пытались обуздать. Но в этой усмешке не было привычной бравады.

Лику было неприятно это слышать. Особенно слышать, как поменялся голос друга. Он был уже не издевательский, не насмешливый, а какойто удручённый. Это Лика разозлило, потому что Пего терять он не хотел. Ни за что и никогда!

— Держись, — прорычал Лик и вдавил педаль газа так, что резина взвизгнула на ходу, цепляясь за асфальт.

Он знал, что Мел, который гнал на другой машине за рулём, не сможет так рискнуть — не пойдёт на такой безумный манёвр и не поставит свою жизнь на кон. А вот Лик готов был на всё ради Пего. Он ведь любил его как брата — того самого, которого потерял в тот самый день, когда и обрёл лучшего друга.

Пего, услышав короткие гудки, резко выдохнул и осторожно покосился на Гробову. Она продолжала молча слушать их диалог с Ликом и беззвучно хватать воздух ртом, испуганно смотря на него. Её бесячие, раздражающие глаза были расширены от ужаса. Губы, что были пухлыми и бледными, дрожали, а пальцы крепко вцепились в ремень безопасности. Тут он вспомнил, как в день, когда он хоронил маму — тихо, без слёз и с каменным лицом, — Лик похоронил своего брата рядом.

Они стали друзьями по одной очень сильно похожей боли. Просто одному эта боль дала волю в жестокости, цинизме и в игре с чужими жизнями, как с игрушками. А другой всегда пытался другого излечить — вытаскивал из запоев, прикрывал перед «своими людьми» и не переставал напоминать, что гдето внутри ещё должно теплиться чтото человеческое. И потому Пего только с Ликом пожелал проститься на случай, если смерть за ним все жепришла.