Тигровая лилия

Глава IV

В Ямарру пришла смерть.

Она явилась на рассвете и постучалась в ворота – нагло, самодовольно, не размениваясь на долгие приветствия.

Смерть приходила в город в самых разных обличиях – в облике пиратов, собравших достаточное количество кораблей, чтобы решиться на набег; в облике немощного нищего, пришедшего в город за подаянием и притащившего с собой опасную болезнь; в облике нечистых на руку торговцев, прятавших в ящиках с тканями запасы дурманных трав; в облике фанатичных проповедников, призывавших убивать иноверцев, в облике дикого зверя, подхватившего бешенство, в облике крыс, мух, саранчи и в десятках других воплощений.

В это утро смерть пришла в Ямарру в облике дюжины крепких вооруженных молодцев. Их предводитель, нестарый, но наполовину поседевший мужчина, потребовал аудиенции у городских властей, сообщив, что «дело, заставившее его отряд явиться сюда, не терпит отлагательств».

Руйо согласилась принять его так же, как соглашалась принять каждого, кто являлся в Ямарру, независимо от формы, в которой поступала просьба о встрече, – нейтральный статус города открывал возможности для переговоров с любой стороной, к тому же большинство наемников имели довольно слабые – а порой и откровенно специфические – представления об этикете. Тех же, кто являлся с угрозами и требованиями по указке торговых кланов и преступных сообществ, порой удавалось переубедить и перекупить, избегая лишнего кровопролития.

В торговых – да и преступных – кругах было известно, что Первая мать никогда не отказывается от переговоров.

Впрочем, всякий, кому доводилось попасть в приемный зал Птичьей скалы, помнил о том, что плитки под ногами рассекает затейливая вязь канавок, быстро отводящих грязную воду, льющуюся при мытье полов, и прочие жидкости. Такие же канавки – пусть и не такие красивые, пусть и не так щепетильно вписанные в мозаику пола, – обычно протягивалась в полах скотобоен, лечебниц и пыточных.

Сама Первая мать встречала гостей, сидя на каменном троне, чья резная спинка одновременно являлась частью барельефа, украшающего стену зала, – из-за этого и без того немаленький трон казался еще больше, а Руйо, устроившаяся на накрытом узорчатым покрывалом сиденье, выглядела хрупкой и слабой женщиной, занимавшей чужое место. Такой трон больше пристал бы кому-то другому – высокому, могучему, полному жизненной силы; казалось, что на самом деле Ямаррой правит широкоплечий воин, суровый и решительный владыка, а пожилая женщина, задумчиво опирающаяся на один из подлокотников, – всего лишь его старая мать, дожидающаяся сына из победного военного похода.

Это впечатление усиливалось и тем, что рядом с троном стояли только двое – Дейем Фах, Старшая тень, поджарый мужчина лет сорока, ничуть не похожий на того, в чьих руках находится безопасность всей Ямарры, и Аким Даманаш, верховный казначей, пожилой чиновник, смуглый и тощий, как высохшее дерево, сжимающий тонкими пальцами резной деревянный планшет с миниатюрной чернильницей так, словно опасался, что его вот-вот вырвет из рук ветер. Как будто всех прочих, более достойных, более внушительных, более молодых, забрал с собой тот самый истинный правитель, оставив в помощники матери тех, кто не годился на поле боя. В тенях своего часа дожидалась еще пара младших слуг, но они-то уж точно не представляли собой никакой угрозы.

Те, кто привык решать вопросы грубой силой и нуждался в ее немедленной демонстрации для начала разговора на равных, частенько поддавались этой иллюзии. И эта простая проверка существенно экономила время, отсеивая самых горячих, самых глупых, самых наглых – всех тех, с кем не было ни возможности, ни смысла договариваться. Не все, кто заходил в этот зал, покидали его собственными ногами – за тем, попадется ли очередной гость на уловку Первой матери, всякий раз следило не меньше двух дюжин Теней, таившихся по всему залу, скрытых от глаз простых обывателей.

Джемайя заняла привычное место – на одном из балконов, выступающих из барельефа, где во время торжественных приемов важных гостей располагались хоры и герольды. С этого балкона, расположенного почти что над самым троном, можно было спрыгнуть в случае необходимости и прикрыть Первую мать от нападения, отсюда открывался прекрасный обзор на весь зал, и, что было особенно ценно, – отсюда можно было разглядеть лица гостей, анализируя их реакцию.

Так что рассмотреть того, кто потребовал немедленной аудиенции у городских властей, Джемайя смогла как следует – он вошел в зал первым и направился к трону так, будто уже не раз бывал здесь. Высокий, крепкий, загорелый, этот мужчина был еще не стар – во всяком случае, уж явно не старше Дейема, – но седых прядей в его длинных волосах, небрежно стянутых шнурком, уже насчитывалось куда больше, чем черных. Шагнув в зал, предводитель коротко огляделся, а по дороге к трону бросил пару таких же коротких взглядов на боковые балконы и углы, явно отмечая потенциальные огневые позиции и удобные места для засад. Конечно, вряд ли он мог заметить всех прячущихся в зале Теней, но, когда гость задел взглядом балкон над троном, Джемайя рефлекторно задержала дыхание, словно боясь, что он все-таки увидит ее.

На его лице не отразилось ровным счетом ничего, но девушке отчего-то показалось, что он если не заметил, то как минимум почувствовал чужое присутствие.

Он не купился на уловку Руйо.

Остальной отряд держался в шаге от командира, соблюдая строевой порядок. Остановившись возле ступеней, ведущих к трону, гости не стали преклонять колено или кланяться – они уселись на пятки, сложив на коленях руки так, как это делали уроженцы южных краев. Такой жест уже сам по себе служил проявлением уважения – усевшийся оказывался ниже собеседника, признавая чужую власть.

Руйо, принимая правила безмолвной дипломатической игры, сделала жест слугам, и те обнесли вошедших блюдами с фруктами и виноградом. Джемайя с некоторым облегчением отметила, что по ягодке или дольке взял каждый из них. На дипломатическом языке согласие угоститься значило, что гость не ждет подвоха или яда – а значит, ему нечего скрывать, – и готов разделить трапезу с хозяевами, а значит, готов играть по здешним правилам. «Мы пришли без дурных намерений и хотим поговорить» – вот как толковался этот жест.

– Вы достаточно настойчиво требовали разрешения повидаться со мной, – проговорила Руйо, первой нарушив висящую в зале тишину. – Что ж, вы видите меня. Мои уши открыты для вас. Какая нужда заставила вас явиться сюда?

– Приветствую тебя, достопочтенная Руйо, Первая мать Ямарры. – Предводитель прижал руку к груди и склонил голову – без излишнего пиетета, но все же достаточно уважительно, чтобы это не походило на издевку. – Нужда, заставившая нас проделать долгий путь, не наша нужда – это нужда вашего славного города.

Джемайя внимательно прислушивалась к каждому слову, вылавливая малейшие шероховатости. Незнакомец изъяснялся на эхейском торговом языке[2] довольно грамотно, но огрублял согласные звуки и слегка обрезал гласные – такой акцент был характерен для южан.

– У Ямарры много нужд, – спокойно ответила Руйо. – О какой именно вы говорите?

– Мое имя – Алар-Аглеш ар-Кешшар. – Предводитель поднял голову, слегка улыбнувшись. – Мы с товарищами промышляем охотой на зверей, которые не по зубам обычным охотникам. До нас долетели слухи, что именно такой зверь завелся в окрестностях Ямарры, и он уже пролил достаточно крови. Мы пришли сюда, чтобы предложить вам свою помощь, Первая мать.

Джемайя нахмурилась, поджимая губы. Со своей позиции она не видела лица Руйо, – впрочем, зная Первую мать, наверняка ее выражение ничуть не изменилось, – но догадывалась, о чем та думает. И вопрос, который вертелся на языке и у самой Джемайи, прозвучал незамедлительно:

– Откуда вы пришли, достопочтенный ар-Кешшар?

– Из Менкара, – ответил охотник. – Мы собирались отправиться вместе с караваном уважаемого торговца шелками Разема Дебо, но задержались в городе, закупая припасы, поэтому прибыли в Ямарру с опозданием.

Джемайя задумчиво коснулась пальцем губ. Караван Дебо прибыл в Ямарру вчера вечером, отряд Алара – сегодня на рассвете. Мехди отправился за яйцами на рассвете, к полудню его уже нашли мертвым и похоронили через пару часов, когда утих дождь. Значит, о гибели Мехди в Менкаре знать не могли.

Выходит, про смерти и раны от когтей стало известно раньше? Когда – после смерти Хеди, после смерти Семира? Дошла ли эта информация до властей Менкара и если да, то почему не поднялся шум?

– В Городе червей знают о происходящем здесь? – голос Руйо по-прежнему звучал спокойно, но Джемайя могла представить, как напрягаются сухие пальцы Первой матери на подлокотнике кресла, как совсем чуть-чуть, едва заметно выпрямляется ее спина.

– Пока нет, – ответил Алар. – Я не стану утомлять тебя бесполезной ложью, достопочтенная, заверяя, будто бы мои действия продиктованы исключительно душевной болью за твой народ. Ты повидала достаточно наемников, так к чему мне делать вид, что я чем-то отличаюсь от них, когда на самом деле это не так? Наемные охотники, кочующие из города в город, слышат и видят многое, а слухи и сведения не тянут карман – их можно отнести далеко-далеко. Пусть твоя душа будет спокойна – в Менкаре немногие знают о том, что здесь происходит, да и у них болтливые рты и излишне чуткие уши залиты нашим серебром. Мы решили прийти сюда и избавить вас от напасти до того, как слухи о ней достигнут ушей высокопоставленных менкарцев…

– …чтобы запросить за свои услуги еще больше, – закончила Руйо все так же спокойно.

Алар усмехнулся:

– Именно так.

Джемайя по-прежнему ничем не выдавала себя и не видела Первую мать, но ей отчего-то показалось, что Руйо улыбается сейчас – холодно и равнодушно, показывая, что оценила чужую шутку, но не нашла ее смешной.

– Мне нравится твоя прямота, достопочтенный ар-Кешшар, – проговорила Руйо, помолчав. – Правда, я боюсь, что нравится она здесь только мне, – теперь в голосе Первой матери чувствовалась совсем другая улыбка, искренняя и насмешливая, адресованная в первую очередь Дейему, которому сейчас наверняка приходится прилагать определенные усилия, чтобы ничем не выдать собственных эмоций. – Но в целом ты прав – я повидала достаточно наемников. Достаточно, чтобы утомиться от пустой болтовни и начать ценить тех, кто сразу переходит к делу. В какую сумму ты оцениваешь услуги своего отряда?

– Мы охотимся, разбиваясь на группы, – ответил Алар. – По десять золотых за каждого убитого зверя всем членам группы и по сто золотых каждому после того, как напасть будет побеждена окончательно.

– А что насчет надбавки за ваше молчание?

– На то, чтобы запечатать девять ртов и девять пар ушей, у нас ушло двадцать семь серебряных монет. Думаю, будет справедливо, если я попрошу сумму вдвое большую. – Алар позволил себе улыбнуться.

– А если мы откажемся? – поинтересовалась Руйо, и охотник пожал плечами.

– Мы уйдем из Ямарры и отправимся дальше, предоставив вам справляться с бедой по вашему разумению. В этом мире хватает всяких тварей, чтобы наш брат-охотник не сидел без заработка. Если вы переживаете о том, не отправлюсь ли я обратно в Менкар, чтобы сорвать серебряные печати со ртов и ушей, – то на этот счет можете быть спокойны. Мы воины, а не разбойники, Первая мать, и не опускаемся до мелочного шантажа. К чему ускорять события? Слухи так или иначе расползаются по свету и без нашей помощи, а уж у Города червей тем более хватает повсюду и ушей, и глаз. Возможно, завтра в Ямарру явятся другие охотники. Возможно, такие же умелые, как мы. – Алар оглянулся на рассевшихся за его спиной товарищей, молчаливо наблюдающих за переговорами. – А возможно, и нет. Возможно, ваша проблема решится прямо завтра, а возможно – растянется до тех пор, пока ваши люди не выйдут на улицы, требуя ответа, и не разорвется последний торговый договор. Возможно, вы потеряете к тому времени дружбу менкарцев, а возможно, беда настигнет и их. На все воля небес, достопочтенная Руйо. Ты мудра и проницательна, и я уверен, что ты сможешь сделать правильный выбор.

– Разумные слова, Алар ар-Кешшар, – ответила Руйо. – Вижу, ты немало обдумывал их по дороге сюда. Теперь моя очередь обдумать их. Мы обсудим твое предложение и дадим ответ позже.

– Как скажете, – кивнул охотник. – Нам все равно не помешает отдохнуть и перекусить с дороги – путь от Менкара неблизкий, а мы порядочно торопились, не тратя время на привалы.

– В таком случае я больше вас не задерживаю, – проговорила Первая мать, и охотники разом поднялись на ноги и, поклонившись, расступились. Алар, развернувшись, направился к выходу, и его ватага зашагала следом, выдерживая все тот же боевой порядок.

Разбойники не держатся так слаженно, отметила про себя Джемайя. Разбойники даже в самой дружной банде всегда остаются грабителями и убийцами, полагающимися только на себя. Жизнь, ценность которой измеряется деньгами, быстро отучает от доверия – вчерашний друг может всадить тебе в спину нож, если ему покажется, что при дележе добычи ты положил себе на один медяк больше.

Но эти бойцы двигались как единое целое, как те, кто привык к определенным порядкам и до определенных пределов был уверен в своих товарищах. Так двигаются воины, прошедшие бок о бок не одну битву. Возможно, до того как Алар и его охотники начали промышлять наемной охотой, они состояли у кого-то на службе. У кого-то достаточно высокопоставленного, чтобы участвовать в серьезных сражениях, а не в мелких сварах между торговцами средней руки.

Может быть, все проще и Алар ар-Кешшар – сын какого-то влиятельного торговца или правителя, лишившийся права на титул и положение и теперь зарабатывающий на кусок хлеба вместе с товарищами, отправившимися в изгнание вместе с ним?

В любом случае на рядового разбойника он не походил. А значит, следовало быть осторожнее.

Когда двери за охотниками закрылись, в зале воцарилась тишина – и тем оглушительнее показался окрик Дейема:

– Поддерживать в зале сумрак больше нет нужды! Пусть солнце осветит каждый угол!

Послышались тихий шелест одежд и негромкие шаги – Тени покидали свои посты и уходили боковыми коридорами и потайными лестницами, освобождая зал от лишних ушей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ямаррские поверья утверждают, что луна не тонет – ведь ее отражение всегда плавает на поверхности. Поэтому «когда луна утонет» – это практически то же самое, что «пока рак на горе не свистнет».

2

Торговый язык – язык международного общения, использующийся торговцами и дипломатами в пределах той или иной географической области. Это может быть язык страны, обладающей максимальным весом на экономическом и политическом рынке, или пиджин, возникший естественным или искусственным путем ввиду вынужденного общения между игроками рынка. Эхейское торговое наречение в основном используется странами, лежащими на берегах Эхейского моря, но позже распространилось по крупным торговым путям и среди основных партнеров означенных стран.