Друг Президента

© Зверев С., 2013

© Оформление. OOO «Издательство «Эксмо», 2013

Глава 1

Зимой темнеет рано, даже в таких больших городах, как Москва. Голубые сумерки сгущаются быстро, и в шесть вечера уже может показаться, что наступила глубокая ночь. До Нового года оставалось не так уж и много дней. А предпраздничные дни летят быстро, не успеешь и оглянуться, как люди усядутся за праздничные столы, на елках вспыхнут разноцветные гирлянды, и все по привычке, выработанной десятилетиями, уставятся в экраны телевизоров, на которых будет одна и та же картинка, которую ждали целый год, – кремлевский циферблат и медленно двигающаяся к цифре «12» стрелка. Под бой курантов сойдутся над столом бокалы, наполненные шампанским. Опять же по многолетней привычке все загадают заветные желания.

На улице было минус десять. Свежий снежок поскрипывал под ногами, как крахмал в руках старательной хозяйки. Участковый милиционер осмотрелся по сторонам, он курил, любуясь сверкающими разноцветными огоньками украшенных елок в окнах домов частной застройки. Он вытащил из кармана бушлата записную книжку, посмотрел крупно написанный адрес, а затем взглянул на небольшой аккуратный дом, стоявший за низким металлическим забором. Адрес в блокноте совпадал с адресом на синей табличке. Участковый довольно хмыкнул: «Далеко идти не придется». Окурок, очертив дугу, как падающая звезда, воткнулся в сугроб и с шипением погас. Блокнот скрылся в кармане бушлата, указательный палец участкового вдавил кнопку звонка.

В этом доме Игорю Семенову бывать не приходилось. В окошке вспыхнул свет, и через секунд пятнадцать открылась дверь. В светящемся золотом проеме появился мужчина. Он приложил ладонь ко лбу, смотрел недолго.

– Входите, калитка открыта, – раздался мягкий и спокойный голос.

От калитки к дому дорожка была идеально расчищена и подметена. Над крыльцом вспыхнула лампочка, участковый даже зажмурился и тряхнул головой.

– С наступающим Новым годом вас!

Хозяин дома Клим Владимирович Бондарев стоял, опираясь плечом на дверной косяк.

– Хотя и рановато, но и вас с наступающим, – мягким голосом, но дежурно произнес он в ответ.

Игорь Семенов вытащил из кармана блокнот.

– Клим Владимирович? Бондарев?

– Да. Клим Бондарев, – подтвердил хозяин дома.

– А я ваш участковый, сержант Семенов.

– Очень приятно, – услышал участковый.

– Вы, конечно, извините, что накануне новогодних праздников я вас потревожил.

– Извиняю. Надеюсь, ко мне у вас нет претензий? – Бондарев провел ладонью по волосам, и на его лице появилась улыбка.

Чем-то молодой участковый с редкими пшеничными усиками и снежинками на длинных ресницах ему понравился, чем-то даже показался забавным.

– Работа у меня такая, ходить и проверять, как хранится огнестрельное оружие. Особенно перед праздниками. Ведь за вами числится.

– А что, какие-то проблемы? – поинтересовался Клим и жестом пригласил участкового в дом.

Милиционер потоптался на крыльце, сбивая снег, налипший на ботинки, и только после этого вошел. Сразу же после входной двери абсолютно неожиданно для себя он оказался в большой гостиной с огромным камином, в чреве которого полыхало несколько поленьев. Семенов даже попятился, боясь наследить. Прямо от порога начинался сверкающий, словно застывший каток, паркетный пол, сложенный из широких дубовых досок. Воздух в доме наполнял странный запах, сладковатый и терпкий. Ноздри сержанта затрепетали.

Бондарев посмотрел на него, улыбнулся:

– Вас что-то смущает?

– Запах какой-то знакомый. Воском пахнет.

– Я к празднику пол натер.

– Натуральным воском?

– Зачем же натуральным, специальным средством. Сейчас, слава богу, всего этого хватает, были бы деньги.

Судя по убранству гостиной, денег у хозяина дома хватало. В центре большой гостиной лежал круглый белый ковер, на нем стояли круглый стол и шесть стульев с высокими спинками. Сиденья стульев такого же цвета, как и ковер. В центре стола возвышалась маленькая елочка с микроскопическими лампочками, которые вспыхивали, искрились, как разноцветные капельки росы на рассвете. Между книжными полками в простенках были укреплены чучела различных рыб, а иногда лишь челюсти со страшными зубами.

Участковый оглядывался по сторонам с интересом.

– Вы, наверное, любите рыбку половить?

– Люблю, – признался Бондарев.

– А я таких рыб никогда и не видел.

– Бывает, – сказал хозяин дома. Но в голосе его не было презрения или сочувствия, он просто констатировал факт, а заодно и давал понять гостю, дескать, выполняйте свою миссию, раз уж пришли, и не задавайте лишних вопросов.

Но милиционер не спешил переходить к сути дела. На его лице появилось выражение, какое бывает у детей, попавших в интересное место. Это было настолько искренне, что хозяин невольно усмехнулся.

– Вам никогда не приходилось видеть подобных штучек-дрючек? – хозяин положил руку на огромную катушку с лямками, стоящую на полке.

– Я житель городской, на море всего один раз был, да и то в детстве. А вы, наверное, солидно поездили?

– Пришлось, – ответил Бондарев.

– И много где бывали?

– Знаю людей, которые видели намного больше меня.

– Вы их всех сами поймали? – Семенов указал на раскрытые пасти огромных рыб.

– Этих сам, – Бондарев указал на двух морских щук, – а вот эту рыбу, – из черной доски торчали две огромные челюсти, гораздо большие, нежели капкан на медведя, – с помощью друзей-кубинцев. Одному такую не вытащить, скорее она тебя утащит. – На лице Клима Владимировича появилось мечтательное выражение.

– Поражаюсь людям, которые все свои средства вкладывают в рыбалку, в путешествия… Я же все это только по телевизору смотрю, в «Одиссее команды Кусто».

– А с чего вы взяли, что я в это средства вкладываю? Так, по случаю.

– Но все равно же на это деньги нужны?

– Ясное дело, нужны. Но не такие большие, как многие думают. – Бондарев, глянув в потолок, задумчиво произнес: – Денег должно быть столько, чтобы о них не приходилось думать. Мало – думаешь, слишком много – тоже.

«Да уж, у тебя их, по-моему, столько, что о них можно не думать! Живут же люди! А у меня подарок жене не куплен, квартплата не внесена. На гулянку новогоднюю на службе и то денег у майора одолжил. Куда они деваются? Не успеешь получить, а их уже нет. Рыбы, удочки, катушки, трофеи – фигня все это!» Наконец участковый вспомнил, зачем пришел.

– Клим Владимирович, за вами числится охотничий карабин.

– Ах да, – сказал Бондарев. – Пройдемте.

Участковый проследовал за хозяином дома. Они оказались в комнате, судя по всему, выполнявшей роль кабинета. На светлых стенах в одинаковых рамочках висело огромное количество фотографий. Сержант скользнул по ним взглядом. Письменный стол был чист, и вообще в доме царил идеальный порядок. Каждая вещь находилась на своем месте, причем место было определено раз и навсегда.

В простенке между высокими книжными шкафами с прозрачным стеклом был вмонтирован металлический ящик, высокий и узкий, из нержавеющей стали. Хозяин вытащил ключ, открыл ящик и показал карабин.

– А вот боеприпасы. Они у меня, как и положено, хранятся отдельно.

В сейфе внизу находился второй ящик.

Участковый сверил номер охотничьего карабина с тем, который был записан в его документах, и удовлетворенно хмыкнул:

– Все у вас в порядке, Клим Владимирович, вы уж извините за беспокойство. Что поделаешь, работа…

Хозяин поставил оружие в ящик и принялся закрывать его, в то время как участковый увлеченно рассматривал фотографии, которых было великое множество. Одна привлекла его внимание более остальных, наверняка потому, что была довольно старой, еще черно-белой и небольшой: два мальчика у парапета, один лицом к объективу, а второй, покрепче и повыше, в полуобороте. Между ними на каменном парапете лежала бамбуковая удочка и стояла стеклянная трехлитровая банка, в которой плавали рыбки. За мальчиками силуэтом виднелась Петропавловская крепость, пронзал небо шпиль собора.

– Питер? – спросил участковый.

Клим Бондарев уже закрыл ящик и стоял, играя ключами. Он подбрасывал их и ловко ловил то одной, то другой рукой.

– Питер, – ответил он. И тут же уточнил: – Тогда еще Ленинград.

– А это кто? – указательный палец участкового застыл перед изображением сухощавого мальчишки. – Где-то я уже его видел… – И продолжил: – Наверное, у нас с вами общие знакомые.

– Вполне возможно. Мир не такой уж и большой, как казался в детстве, он намного теснее.

– Ну а все-таки? Лицо какое-то знакомое… – участковый имел исключительно цепкую память на лица.

Бондарев передернул сильными плечами, ткань рубашки приподнялась под буграми мускулов.

– Это один из моих первых рыболовных трофеев. Потом у меня было много всякой рыбы, большой, сильной, которую добывал с огромным трудом. Но вот эту рыбу я помню по сей день.

– Я про мальчика.

– А, мальчик! Ну, он сейчас уже взрослый, довольно самостоятельный мужчина. А второй – это я.

Участковый понял, что хозяин дома отвечает на вопросы уклончиво, и не стал выспрашивать дальше. Бондарев погасил свет, давая понять сотруднику милиции, что пора уходить.

Семенов вздохнул, поправил на голове шапку и поежился – уж очень ему не хотелось уходить из этого уюта и благополучия, где каждая вещь знает свое место.

Хозяин заглянул за стеклянную перегородку, за которой находилась бирюзовая, под цвет морской волны, столовая, оттуда слышалось журчание воды.

Сержант с любопытством повернул голову и увидел огромный аквариум, в нем плавали рыбы невероятной раскраски и формы. На столике рядом с аквариумом стояла плетеная корзина с фруктами – яблоки, груши, мандарины, апельсины, гроздь бананов, виноград черный и зеленый. А рядом с корзиной, завалившись набок, лежал гигантский ананас со стрелами мясистых листьев. Такие ананасы изображают на картинках для кухни, на клеенках и салфетках.

Участковому на мгновение показалось, что ананас не настоящий, а бутафорский, очень умело сделанный в бутафорских мастерских киностудии. Но при этом слюна все равно набежала в рот, и милиционер ее сглотнул.

Бондарев даже виду не показал, что заметил непроизвольное движение стража правопорядка. Он взял экзотический фрукт в руки и протянул его гостю. Семенов даже не сразу понял, что от него требуется, то ли ему предлагают убедиться, что ананас настоящий и пахнет, то ли хозяин решил похвастаться, какая у него красота.

– С наступающим Новым годом! Берите, берите, он свежий и зрелый, уж поверьте, я знаю.

– Да нет, что вы, мне неудобно.

– Супруга у вас есть?

– А то, конечно!

– Вот и порадуете ее. Продукт замечательный, натуральный сжигатель жира.

– Чего?

– Все барышни, желающие похудеть, употребляют. А им и водку, между прочим, закусывать можно.

Милиционер принял тяжелый подарок и хмыкнул.

– Спасибо, – сказал он, и на его лице появилось смущение.

Хозяин проводил участкового до калитки, они попрощались, как старые знакомые.

Оставшись во дворе один, Клим потянулся, хрустнул суставами, подпрыгнул довольно высоко и легко, сбил рукой снег с ветки яблони. Снег посыпался на лицо и мгновенно растаял, превратившись в мелкие капли.

Сержант Игорь Семенов гордо шагал по улице, неся, как драгоценный раритет, по заснеженной московской улице красивый пахучий ананас.

Клим Бондарев вбежал в дом и сразу же бросился к телевизору, на экране которого шла реклама.

– Черт, не успел! – пробурчал он и, схватив со стола пульт видеомагнитофона, принялся перематывать ленту.

Во время прихода участкового, который явился неожиданностью для хозяина дома, Бондарев был занят чрезвычайно серьезным делом. Он переписывал с экрана телевизора старый советский фильм «Белое солнце пустыни» для домашней коллекции. Местный кабельный канал «Око» иногда крутил хорошие художественные ленты для зрителей, уставших от западных боевиков, вестернов и всякой эротической мути.

Когда реклама закончилась, Клим снял палец с кнопки «пауза» и включил запись. На экране возникло лицо героя фильма Павла Верещагина. Бондарев усмехнулся хрестоматийной сцене, в которой перед таможенником стоит огромная миска черной икры и он категорически отказывается есть ее без хлеба, несмотря на слезные уговоры супруги.

Бондарев смотрел на экран не отрываясь, словно видел в первый раз. В этом фильме ему нравилось все – и герои, и сюжет, и режиссура. В общем, если и бывают идеальные фильмы, то «Белое солнце пустыни» – один из них. Клим даже по-мальчишески присел на ковер, уперся подбородком в колени, крепко обхватив руками ноги.

Идиллию разрушил телефонный звонок. Бондарев скривился, как от внезапной зубной боли, пружинисто вскочил и в два шага оказался у телефона, стоящего на камине.

– Привет, Виктор.

– …

– Пока рыбалка не отменяется.

– …

– Как предвидел, купил мотыля. И на тебя тоже. Крупный мотыль. Столько рыбы не бывает, сколько я того мотыля купил. Ты же знаешь, самое обидное, когда мотыль кончится. Да, конечно, подожду…

– …

– ОМОН? – через полминуты переспросил Бондарев.

– …

– ОМОН стрелять не стал бы, – уверенно сказал Бондарев, – да и кавказцев туда практически не берут.

– …

– Позвони, вызови милицию. Если это ОМОН, то они будут в курсе. И тут же перезвони мне.

Все еще продолжая смотреть в экран телевизора, Клим не глядя положил трубку. Но взгляд его уже стал отсутствующим, словно он находился далеко…

…Внезапно изображение исчезло, на экране появился электронный снег.

Бондарев схватил сразу два пульта, принялся щелкать кнопки. Все каналы работали исправно, видеомагнитофон тоже. Затем он снова переключил телевизор на кабельный канал, но электронный снег так и не исчез.

Клим подошел к окну, отодвинул штору, посмотрел в сгустившиеся над частной застройкой синие сумерки. Увидел зажженные окна дома напротив, сверкающую пирамиду убранной елки. Пару раз мелькнули соседка с соседом. По улице проехала легковая машина, ярко горели точки рубиновых огней. За домом темное небо было подсвечено заревом огромного города.

Бондарев подошел к комоду, немного помедлил, выдвинул верхний ящик. Достал телефонный справочник, в котором был указан только один-единственный номер студии кабельного телевидения «Око». Телефон то не отвечал, то был занят.

«В таких случаях, как правило, дозвониться невозможно, в трубке короткие гудки, тысячи возмущенных телезрителей пытаются выяснить, почему изображение пропало с экрана».

– Черт! Неужели он был прав? ОМОН не стал бы прекращать трансляцию, – произнес Бондарев и заглянул в камин.

Затем взял кочергу, пошевелил угли. В его темных глазах заскакали языки пламени. Выражение лица стало иным – строгим и сосредоточенным.

Собирался Клим быстро, ни одного лишнего движения, все рассчитано до мелочей. Так собирается человек, привыкший быстро срываться с места. Он открыл железный ящик, рука схватила карабин быстро, резко, но в то же время бережно, как вещь очень дорогую и нужную, от исправности которой зависит очень многое.

Патроны для карабина Клим положил в карман куртки, сунул за пазуху разрешение на оружие, запаянное в тонкий пластик. Затем в его руках оказался мобильный телефон в титановом корпусе. Аппарат лишь отдаленно напоминал привычные трубки, сходство между ними было таким, как у современного сверхзвукового истребителя с самолетом Второй мировой войны, у которого еще красные звезды на крыльях.

Сильные пальцы сжали трубку. На несколько мгновений Бондарев застыл перед зеркалом. Вид у него был абсолютно не воинственный. Карабин находился в чехле и висел за спиной.

Клим натянул лыжную шапочку почти на самые глаза. Застежка-молния на куртке, взвизгнув, взлетела вверх и замерла под небритым подбородком. Он надел перчатки, ботинки на крепкой рифленой подошве. Взглянул по сторонам. Свет в доме погасил, лишь лампочки на маленькой елочке продолжали пульсировать, переливаться огоньками, напоминая о близком празднике.

Быстрым шагом по чисто выметенной, идеально белой, словно застланной крахмальной простыней дорожке крепко сложенный мужчина шагал к калитке.

Глава 2

Будущий владелец студии кабельного телевидения «Око» Бахир Бахирович Балуев любил телевидение и радио с детства. Сколько себя помнил, в квартире всегда имелся телеприемник. Вначале был старенький «Рекорд» с небольшим экраном и с золотистой панелью, прикрывавшей громкоговорители. Посмотреть передачи к родителям приходили соседи. Маленький Бахир гордился, что телевизор был у них одних на весь подъезд. И это в Москве, куда технические новинки попадали в первую очередь. Потом «Рекорд» сменил телекомбайн «Беларусь» с проигрывателем и приемником, по которому подросший Бахир тайком от родителей слушал «вражеские голоса» – радио «Свобода» и «Голос Америки». Он представлял себе, что уедет за границу и его непременно примут на работу диктором одной из западных студий, вещающих на Советский Союз. А как же еще? Где же они – «враги», найдут человека, владеющего русским языком? А то, что он говорит с ужасным южным акцентом, Бахиру в голову не приходило.

Прошли годы, и уже никто из соседей больше не заходил к родителям на «голубой огонек», телевизоры появились в каждой квартире, а Бахир в мечтах видел себя то советским диктором, то ведущим детской программы. Короче, человеком знаменитым, которого узнают на улицах. За прошедшие годы к западным станциям он понемногу охладел. В самом Советском Союзе заворачивались дела, от которых голова шла кругом. Русские слова «перестройка» и «гласность» прочно вошли в словарь английского языка.

Уже и с экрана телевизоров на зрителей обрушивалась своя – отечественная правда. Имена вещавших «из ящика» становились известными всей стране. Пару раз Бахир Балуев пытался устроиться в «Останкино» диктором, честно приходил на конкурсы телеведущих, выстаивал километровые очереди, чтобы потом услышать от раздраженного члена комиссии нетерпеливое: «Спасибо, хватит. Вы свободны. Следующий…» Балуев ненавидел и «предыдущих», и «следующих», особенно когда потом узнавал на экране лица своих сверстников, мелькнувших в останкинских коридорах.

У него хватило ума вовремя остановиться, поставить крест на карьере ведущего. Бахир умел найти другой вход, если парадная дверь оказывалась закрыта. С беспроцентной ссудой в сберкассе пособил отец, друзья-комсомольцы обеспечили канал для ввоза в Россию подержанных компьютеров. За год с небольшим Балуев сколотил приличный капитал.

Как-то во время одной из поездок в Германию вместе с партией компьютеров ему предложили приобрести подержанное оборудование для телевизионной студии. Детская мечта ожила мгновенно. Еще не доехав до России, Балуев уже наверняка знал, что телекамеры, монтажную, профессиональные видеомагнитофоны он никому не продаст, сколько бы за них ни предложили. В них его будущее.

Через полгода он уже был хозяином телестудии «Око», занимавшей три комнаты в студенческом общежитии. На эфирное вещание Бахир не рассчитывал – ретрансляторы стоили огромных денег, да и за частоту требовалось выложить крупную сумму. Он развивал бизнес постепенно. Оплатил прокладку кабеля в другие корпуса общежития, потом в соседние дома. Год за годом кабели тянулись, плелись как паутина, опутывали квартал за кварталом. Абонентская плата плюс рекламные поступления вполне оправдывали расходы. Да и люди на студии поначалу работали почти бесплатно. Балуев знал, что для многих нет большего соблазна, чем «засветиться» на телеэкране. Это наркотик, попробовав который один раз, слезть с него уже невозможно.

Его кабельный канал к началу двадцать первого века покрывал уже не только столичное Коломенское, но и близлежащие районы. Год назад Балуев арендовал под студию бывшее бомбоубежище военного завода. Теперь новости передавались из самой настоящей студии, оформленной дипломированным модным дизайнером, а на дикторах как влитые сидели костюмы, предоставленные дорогим бутиком лишь за то, что в титрах на несколько секунд покажут его название. Новое помещение студии Балуеву нравилось. Прежнюю мрачность бомбоубежища безвозвратно уничтожил дорогой ремонт. Серые бетонные стены обшили белым пластиком, подвесили потолок из звукопоглощающих плиток, яркие галогенные лампы залили подземелье праздничным светом, звуки шагов тонули в толстых ковровых покрытиях.

Конечно, немного угнетало, что не откроешь окно, не глянешь на сверкающий в лучах вечернего солнца снег, но зато в своем подземелье Балуев был полным хозяином. Он создал свой мир и правил в нем, как хотел. А недостатка в свежем воздухе никто не испытывал, исправно работала система вентиляции, смонтированная еще во времена «холодной войны» – были вещи, которые и в Советском Союзе делались на совесть.

За год работы ни разу не подвела электропроводка, хотя во время эфира в студии включалась мощная подсветка, ни разу не прорвало трубы отопления или водопровода. Бомбоубежище – военное сооружение, с большим запасом прочности, рассчитанное выдержать ядерный удар по столице и после этого еще простоять пару веков.

Своему обыкновению приходить на студию под вечер Балуев не изменил даже в предновогодние дни, хотя для большинства российских бизнесменов время от католического Рождества до старого Нового года – вычеркнутые из активной жизни три недели. На западное Рождество поехать в Европу – это начало разгула, потом на Новый год вернуться домой – достойное продолжение. После – провал в памяти до православных праздников и «отходняк» – плавное уменьшение дозы спиртного до 14 января. Но телевидение – материя тонкая. Когда все отдыхают, для него наступает самая работа. К вечеру, и уж тем более поближе к Новому году, случается самая горячая пора.

Хозяин телестудии и кабельной сети «Око» еле загнал машину на стоянку. Его «Мерседес» никак не хотел заезжать в узкое пространство между двумя «Жигулями». Рыхлый, недавно выпавший снег летел из-под буксующих колес. Балуев мог бы позволить себе заехать на машине и к самому входу в студию, расположенному в глубине небольшого сквера, но он предпочитал пройтись по аллейке, сосредоточиться – он привык сразу же говорить четко, по делу, налетать на своих сотрудников как ураган. Всегда найдутся недостатки в работе.

Нетронутый снег чуть слышно поскрипывал под толстыми подошвами дорогих ботинок, искрился в свете фонарей. Снежинки садились на черное кашемировое пальто. Мир выглядел спокойным и нарядным. Над облагороженным входом в бомбоубежище сиял подсвеченный щит с броской надписью «Телестудия «Око» и прорисованным в деталях игривым женским глазом, обрамленным длинными черными ресницами. Балуев даже задержался, чтобы полюбоваться недавно установленной вывеской. Зимняя атмосфера действовала расслабляюще.

«В подобном состоянии появляться перед сотрудниками нельзя. Не дай бог, подумают, что работают отлично, тогда недалек тот день, когда они и прибавки к жалованью потребуют».

За открытой настежь тяжелой металлической дверью, украшенной огромным маховиком запора, поблескивала стеклом другая новомодная стеклянная дверь, над ней под козырьком притаилась телекамера наружного наблюдения.

«Снаружи – порядок, а вот внутри… – владелец кабельного канала прикусил губу, – внутри порядка быть не может лишь потому, что я хозяин, а они нанятые работники».

Балуев бросил взгляд на циферблат часов. До выхода в эфир вечернего выпуска новостей оставалось чуть больше трех часов. Новости были «коньком» канала. На их создание уходило около половины бюджета студии, но Балуев денег не жалел. Обычно зритель, если его чрезмерно не утомлять рекламой, поленится переключать телевизор. По большому счету, ему без разницы, какой фильм потом смотреть. Главное, суметь завлечь его новостями.

«Око» передавало новости избирательно, в первую очередь сообщалось, что случилось в самом районе, охваченном кабельным вещанием, и лишь потом говорилось о том, что произошло в стране и в мире. И зрителю казалось, что он живет в центре вселенной, что весь мир вертится возле него, а события на соседней улице так же важны, как и вселенские катаклизмы.

Балуев напустил на себя грозный вид и шагнул к стеклянной двери в конус пронзительно яркого света. Телекамера смотрела на него бесстрастным черным глазком.

– Добрый вечер, Бахир Бахирович. Входите, – раздался из динамика переговорного устройства спокойный голос охранника, и тут же негромко щелкнул электрический замок.

Открывая дверь, Балуев мельком посмотрел на свое отражение в идеально протертом тонированном стекле. Он миновал тамбур бомбоубежища с еще одной тяжелой металлической дверью, выкрашенной по совету дизайнера веселой оранжевой краской, и подал руку охраннику.