Гавань красных фонарей

Не сговариваясь, бойцы перебросили на другую сторону забора Малыша, который, не дожидаясь окончания разборок – Марконя еще пристрелит этого сторожа на фиг, – подошел сзади и кулаком двинул по башке голландцу, после чего бедняга пролетел пару метров и затих в маленьких кустиках.

– Отлично! – согласился Голицын. – Я бы тоже так смог.

В это время Марконя глядел виноватым взглядом на своих товарищей, поскольку прозевал контратаку и позволил навязать себе полноценный бой. Когда они сняли замок и вошли на территорию, Татаринов, похлопав Марконю по плечу, сообщил ему, что тому придется очень много заниматься рукопашным боем…

Оглушенного охранника заботливо посадили у стены длинного цеха, приковав его же наручниками к какой-то трубе – то ли к газовой, то ли к водопроводной, – чтобы он не вздумал никуда бежать.

Несмотря на злую сущность бандитов, которых они преследовали, Татаринов не был готов к тому, чтобы развязывать тут полномасштабную войну.

Под тихо тлеющими в ночи фонарями группа нестройной колонной продвигалась в сторону больших металлических ворот то ли завода, то ли фабрики, то ли склада.

Надо сказать, что к моменту подготовки импровизированного штурма на многих накатила усталость и одновременно с этим алкоголь в какой-то мере блокировал реакцию и чувство самосохранения…

Когда они подошли к воротам, Татаринов показал на калитку, встроенную в них, и потом ткнул в Голицына, давая ему возможность войти первым. Когда Поручик подошел к преграде, он увидел, что с обратной стороны проникают лучики света – значит, там кто-то есть!

Голицын рывком раскрыл металлическую калитку, которая без скрипа отошла в сторону. Когда он вломился внутрь, то увидел, что за металлическим верстаком при свете лампы, которая свешивалась с потолка, сидят три человека и натурально играют в карты.

– Здравствуйте, – поздоровался старший лейтенант на хорошем русском, не ожидая, что его сразу поймут. Не останавливаясь у порога, он побежал вглубь, к столу, в то время как за его спиной продолжали появляться русские из команды Татаринова.

Троица побросала карты и повскакивала со своих мест, вытаскивая стволы.

Когда мимо Голицына справа на высоте примерно метр восемьдесят пролетел Диденко с вытянутой вперед ногой, старший лейтенант почему-то не удивился. Главное сейчас было не позволить направить на себя оружие, что спецназовцы могли делать достаточно быстро и эффективно. Самому юркому из троих удалось откатиться от металлического верстака в сторону и направить оружие на стремительно приближающихся к ним, а точнее говоря, просто летящих по воздуху русских.

Голицын оказался ближе остальных к самому проворному бандюгану и вынужден был пару раз дернуться из стороны в сторону, не давая последнему прицелиться как следует, и уже, сократив расстояние до минимума, оглушил его ударом колена в голову. Незадачливый стрелок отключился мгновенно.

Поскольку никто не имел представления о количестве людей, с которым им придется столкнуться, Татаринов и компания действовали быстро. Скрутив троих любителей поиграть среди ночи, они забрали у них оружие и постарались как можно быстрее зачистить все здание и подавить возможные точки сопротивления.

Ангар представлял собой достаточно большое, но заброшенное сооружение. По периметру стояли остовы старых разобранных станков. Бетонный пол во многих местах имел большие вмятины и был очень сильно зашаркан и поврежден. Какие-то коробки и металлические контейнеры, накрытые брезентом, скрывались в темноте.

Поискав электрический щиток и найдя его, Диденко стал включать рубильники один за другим, освещая огромный цех.

Ожидая более серьезного сопротивления в любую секунду, спецназовцы разбились на две группы и продвигались быстро и почти бесшумно.

Когда Малыш влетел в бухту с кабелем и запутался в ней, последовало наивное:

– От, млять!

А потом снова тишина, шуршание ног и развитие атаки.

Продвигаясь между станками и сжимая в руках трофейный револьвер тридцать второго калибра, Голицын просматривал все проходы, а параллельно ему с другой стороны, чуть отставая, то же самое делали его коллеги. Дальше, посередине, было расположено огороженное пространство, внутри которого за большими стеклами находилось, видимо, административное помещение.

Квадратная каморка, отделенная перегородками от станков, размерами примерно пять на пять метров, продолжала находиться в темноте, несмотря на вздернутые рубильники электрического щитка. Видимо, еще один выключатель был расположен внутри. Оставлять за собой неосмотренный участок было абсолютно неверным, и поэтому спецназовцы с двух сторон подошли к стекляшке.

Голицын с Диденко, подкравшись к двери и присев, решали, кто из них пойдет первым. Снова выпало Голицыну. Не успел старший лейтенант дернуть на себя дверь и оценить ситуацию, изнутри раздался детский голос: «Help!»

После чего он сменился плачем.

– Help, Help![1] – присоединились к нему и другие.

Старлей осторожно заглянул внутрь и увидел пятерых маленьких детей.

Он прошел вперед, а вошедший за ним Диденко нашел выключатель. После того как лампы дневного света, погудев, зажглись, спецназовцы смогли увидеть пленников.

Татаринов, вошедший последним, почувствовал, как в душе просыпается пролетарская ненависть. Сейчас у него было одно-единственное желание: освободить детей, прикованных к стульям наручниками, и передать в руки местной полиции.

Голицын с удовлетворением увидел среди маленьких заложников девушку, ради которой они и рванули из города в промзону. Сильвия сидела, поблескивая путами, рядом с небольшим кожаным диваном. Подумав, старший лейтенант выдал детям фразу:

– Will be OK![2]

Кроме девушки, которая ловко пыталась выкрутиться из рук похитителей, было четыре пацана абсолютно разного возраста и вида: двое маленьких, лет восьми, были сильно напуганы и сейчас сидели с мокрыми глазами, похныкивая. Одному было двенадцать или тринадцать, и он уже сохранял что-то наподобие спокойствия, хотя на самом деле просто не до конца понимал, что с ним происходит. Был и еще один, сидящий в углу за шкафом, парень, которому было уже лет семнадцать, наверное. Он был очень худой, с белыми волосами, голубыми глазами, из одежды на нем были шорты цвета хаки и драная футболка апельсинового цвета. Обе его руки, от запястья до локтя, были, как это выяснилось, когда его освободил Диденко, зататуированы готическими крестами, которые были расположены так, что составляли в совокупности некий бесконечный лабиринт.

«Молодежь!» – подумал про себя Голицын.

Когда он освободил девочку, та по-русски сказала ему:

– Спасибо!

Татаринов и остальные были приятно удивлены.

Русскому не надо быть полиглотом, чтобы понять, что перед ним поляк или полька, как в данном случае.

– Как зовут?

– Сильвия.

– Круто!

Они освободили голландца, того самого, который был весь зататуирован, одного цыгана действительно двенадцати лет от роду и двоих мальчишек помладше, один из которых был турком, а второй – венгром.

Не теряя бдительности, спецназовцы обшарили весь завод и, не найдя больше никого, сообщили оставшемуся за периметром майору Бреггу о том, что ситуация у них под контролем.

Общаясь с Сильвией, поскольку с другими детьми невозможно было разговаривать – они были напуганы, не знали английского, – Татаринов выяснил, что их не били, давали поесть и периодически выводили в туалет.

Сама же Сильвия до конца не смогла еще понять, что же случилось, поскольку времени с момента похищения прошло не более полутора часов.

Пока ждали приезда полиции, один из двух восьмилеток неожиданно сделал признание.

– Я русский… – сказал он тихо. Это тот, про которого Сильвия говорила, что он турок.

– Ничего себе?! – удивился Татаринов и подсел к малышу, который оставался на том же стуле, к которому его недавно приковывали наручниками. – А почему ты сразу не сказал?

– И он тоже русский, – ткнул во второго мальчишку по соседству бывший турок.

Татаринов посмотрел на второго мальчика.

– Да, я русский! – согласился он с другом по несчастью.

– Так почему вы не признались сразу? – спокойно спросил капитан второго ранга, поглядывая то на одного, то на другого.

– С нами был еще один мальчик, постарше. Когда узнали, что он русский, то бандиты забрали его в первую очередь, мы его больше не видели, поэтому решили не говорить, что мы русские.

– Сколько вы здесь находитесь?

– Пять дней…

– Есть хотите?

– Да.

Диденко, стоя за спиной Татаринова, спросил:

– Что здесь за херня происходит?

– Старший мичман, – одернул его командир, – следите за словами!

– Виноват, исправлюсь! – согласился Диденко и решил выйти из стекляшки, подумать над тем, кому бы из тех четверых – четвертого привели с улицы – набить морду, что называется, достучаться до их внутреннего содержимого в виде почек, печени и сердца. Глядишь, наладится взаимопонимание и они очень быстро расскажут, кто они и откуда.

Диденко подошел к верстаку, за которым сидели четверо бандитов с завязанными сзади руками. По сути, все ждали полиции, приехать она должна была не позже чем через десять минут, по словам майора Брегга, но тем не менее этого времени было предостаточно, чтобы вытащить из них какую-то полезную информацию.

После того как старший мичман услышал из уст детей русскую речь, он не собирался действовать дипломатическими методами. Выбрав самого здорового, он, не обращая внимания на протестные жесты и фразы со стороны майора Брегга, врезал тому прямо с ходу в челюсть. От полученного удара человек вместе со стулом рухнул на пол.

– Nein! – закричал майор Брегг.

– Ни хрена не nein! – не соглашался с ним Диденко, возвращая рывком в сидячее положение достаточно массивную тушу. – Чем ты тут занимаешься, сука?! – заорал он в лицо пленному бандиту и свирепо уставился в его черные и расширенные от ужаса глаза.

– Сейчас приедет полиция! – продолжал ныть по-английски за спиной майор.

– Я тебя, млять, сейчас научу Россию-матушку любить! – проговорил Диденко и в этот раз уже залепил в торец, делая нос человека в два раза толще.

Услышав шум и грохот, из стекляшки показался Татаринов:

– Старший мичман, отставить!!! – В это время человек вместе со стулом, к которому он был привязан, летел к станкам. По цеху разнесся грохот, после которого последовала матерная тирада из уст Диденко.

Он не стал возвращать пленного в сидячее положение, оставив того лежать вместе со стулом на бетонном полу.

После того как приехала полиция и спецназовцам сообщили о том, что им нужно проехать в участок, послышались недовольные вздохи и комментарии, которые пришлось Татаринову подавить в зародыше, иначе бы бунта не избежать. Не хватало еще столкновения с властями.

Уже в три часа ночи в Амстердаме, в полицейском участке, Татаринов сидел напротив следователя, которого звали Альфред Галинкаф, курил сигарету и объяснял ситуацию, рассказывал все начиная с того момента, как они увидели на улице похищение Сильвии.

Следователь внимательно слушал его, делал какие-то пометки в блокноте, но, как казалось Татаринову, не проявлял особого интереса к свидетельским показаниям. Через какое-то время на столе следователя зазвонил телефон, и, переговорив, тот сообщил, что вся русская группа может быть свободна и никаких дополнительных действий в отношении их персон совершаться не будет.

– А что будет с детьми? – поинтересовался Татаринов.

– Их пока будут содержать здесь. Установим личности, потом свяжемся с родителями.

Татаринов пожал Галинкафу руку и вместе со своими товарищами отбыл на базу, поскольку продолжать гулять и развлекаться сил и настроения уже ни у кого не имелось.

Когда яхта российского олигарха, постоянно живущего в Лондоне, вошла в акваторию порта Амстердама, Голицын уже был в воде вместе со своими соратниками, для того чтобы не дать возможности каким-либо диверсантам или террористам подойти к днищу яхты со стороны моря. Они должны исключить любые диверсии и любые провокации. Работать предстояло по три человека, и благодаря тому оборудованию, которое у них имелось, они могли отслеживать движение в воде на полторы сотни метров, чего было достаточно, чтобы своевременно отреагировать. Единственное, что они не могли остановить, – это управляемый снаряд или управляемую торпеду, которую могли выпустить с достаточно значительного расстояния. Но эти задачи уже решали моряки НАТО, которые находились в нескольких сотнях метров от берега, блокируя любые подходы к акватории порта. Находясь под водой в специальном гидрокостюме, снабженном системой замкнутого дыхания, Голицын смотрел в толщу воды и слушал сигналы со стороны прибора слежения… По местному времени – одиннадцать утра, и сейчас должна была начаться большая предварительная конференция, на которой все лауреаты премии будут отвечать на вопросы журналистов.

Еще один из богатейших людей России опаздывал, и его яхта пока не прибыла в порт, но ее ждали. И когда спустя полчаса после того, как началась его смена, Голицын услышал информацию о приближении второго судна, он подумал о том, что все обстоятельства и события вошли в необходимый график.

Он отплыл в сторону и нырнул еще глубже.

Знают ли те, кто находится сейчас на борту, что под водой плывет живой человек? Наверное, нет.

Ну и ладно, согласился сам с собою Поручик, поскольку для большей безопасности на самом деле чем меньше знают дилетанты о том, как работает служба, тем лучше.

За следующие три дня никто из группы Татаринова не видел ни шикарных приемов, ни банкетов, никто из них не целовал ручку королеве Софи, не обсуждал последние новости света и политики на торжественных приемах, устраиваемых различными дипломатами и посольствами.

Их работа была простой и изматывающей одновременно. Как выяснилось, местная служба безопасности просчиталась и не успевала закрывать все бреши в акватории порта имеющимися силами, поэтому приходилось спать всего по шесть часов в сутки, чего было крайне мало, и неизбежная усталость и раздражение потихоньку накапливались.

Надо было видеть уставшие глаза Голицына сквозь маску, когда он провожал глазами отчаливающие от причала шикарные яхты. Он никогда не видел этих людей вживую, да и, собственно, не хотел этого делать. Главное, что никто из русских гостей не пострадал во время визита, а значит, задача выполнена.

Уже вечером, показавшись из воды, взобравшись на борт служебного катера и снимая с себя гидрокостюм, Голицын захотел оказаться снова в том самом баре, где голые девчонки ловко машут ногами и лазают по блестящим шестам. Где над столиками нет яркого света и постоянно играет музыка и можно спокойно посидеть и попить пивка.

Разоблачась, Голицын бросил взгляд на старшего мичмана Диденко, который успел отработать свою смену перед ним. Мужчины переглянулись, во взгляде было только одно: «Как это все задолбало».

Командира долго не пришлось уговаривать, и после будней службы вся компания отправилась в уже знакомый бар, захватив с собой майора Брегга, который был тоже за.

Татаринов, сидя за небольшим столиком рядом с голландским офицером, успел слегка насладиться виски и смотрел на очередное выступление девочки, которая была одета в ковбойский стетсон и одну подвязку белого цвета на округлой и плотной левой ножке. От лифчика и трусиков она избавилась две минуты назад, и теперь это было действительно тем самым зрелищем, за которым Татаринов и его люди пришли в уютный и не заполненный народом бар.

– Красивая, – сказал Татаринов своему зарубежному коллеге, и тот довольно улыбнулся.

Высокая блондинка ритмично двигалась на высоких каблуках в такт музыке и при этом еще успевала заводить собравшихся около сцены мужчин, собирая с них дань в виде денежных купюр, которые после того, как она полностью избавилась от остатков одежды, очень быстро наполняли подвязку на ее бедре. Когда за резинкой практически не осталось места, девица, чьи волосы были забраны в тугую косу, бросила на пол шляпу, а сама взлетела вверх по шесту, демонстрируя окружившим ее самцам всю себя без остатка. Когда актриса, или артистка, или, может быть, даже акробатка сделала шпагат вниз головой, разведя ноги в стороны максимально широко, Татаринов вместе с Бреггом замерли на несколько секунд.

– Ух ты! – выдохнул Кэп. – Шэрон Стоун такое и не снилось!

– Шэрон Стоун? – переспросил Брегг. – Господин капитан второго ранга, вы смотрите достаточно старые фильмы.

– Что поделать, возраст, – согласился Татаринов. – Этой девчушке, наверное, лет двадцать, и как мама ее отпускает?

– У нас тут более свободное воспитание, – ответил Брегг и разлил по стопкам еще по чуть-чуть.

В планы Татаринова не входило накачиваться, но он с удовольствием поддержал своего голландского коллегу. После того как они выпили, майор посмотрел на Татаринова как-то уж слишком серьезно и пристально, после чего сообщил о желании их руководства подключить людей Татаринова к охране нескольких лекций лауреатов премии, которые будут проходить завтра в разных частях города.

Татаринов от услышанного не испытал восторга, а уж как обрадуются его люди… особенно Диденко. Брегг дружески похлопал Татаринова по плечу и разлил снова.

В это время девочка, собрав свой урожай, раскланялась, и ее место заняла другая, показывая танец живота.

«Интересно!» – подумал Татаринов, заслышав восточную мелодию, и уставился на сцену.

Они уже почти три недели торчали в Голландии, и многим хотелось обратно домой. Усталость чувствовалась: руки-ноги гнулись плохо, хотелось как минимум отоспаться. Но с утра Татаринов провел небольшое совещание, на котором доложил своим подчиненным о необходимости поработать еще один день.

Голицыну и Диденко предстояло принять участие в охране мероприятия с участием заместителя министра иностранных дел России Кокарева. Всего-то нужно было стоять на входе в зал и смотреть за тем, чтобы никто не попытался какими-либо противоправными действиями помешать выступлению высокопоставленного политика. Лекция по времени не более двух часов, а поэтому изначально принимаемые на себя муки не выглядели слишком уж тяжелыми.

Спецназовцы сели в предоставленную им служебную машину и укатили в местный университет, где и должен был выступать русский лауреат.

Высокое и современное здание из серо-зеленого стекла встретило спецназовцев студенческой суетой. Им потребовалась помощь водителя, который привез их, чтобы они смогли найти старшего, кто занимался охраной выступавших.

По людям было видно, что они не так напряжены, как в первые дни. Многие важные персоны, которые приезжали буквально на день, отбыли по своим делам, а лекции обладателей премий не казались уже какими-то значительными и бесконечно важными событиями.

Скорее, это просто пиар, просто высказывание своей точки зрения на проблемы и вопросы, и более благодарной и заинтересованной аудитории, чем студенты, не найти. Очень многие видные политики, очень многие бизнесмены любят выступать именно перед студентами. Острое восприятие, молодой задор в мыслях…

Невысокий человек в штатском, облаченный в серый костюм, в серую рубашку и серый галстук – надо же, и такое бывает! – встретил русских теплым рукопожатием и дежурной улыбкой. По его широкому лицу, высокому лбу и волевому выражению лица можно было предположить, что задача не так проста, как кажется на первый взгляд… Голицын с удовлетворением отметил, что человек обладает наверняка недюжинной физической силой, а все его движения властны и уверенны.

Приятно работать с профессионалами.

Поднимаясь по лестницам, пробиваясь через толпы молодежи, русские вместе со старшим поднялись на третий этаж в большую аудиторию. Пока они качали квадрицепсы, топая по внутренней архитектуре стеклянно-бетонной конструкции, Голицын и Диденко узнали, что местным не хватает людей, так как все силы распылены на множество объектов.

Голицын говорил лишь себе и лишь про себя, что они вообще-то занимаются другими вещами и он хотел бы посмотреть на того придурка, который военных ныряльщиков отправил на роль секьюрити. Но, видимо, решили, что поскольку заместитель министра русский, то неплохо было бы иметь в составе охраны мероприятия людей, которые свободно владеют родным языком лауреата.

Голицыну предстояло находиться внутри аудитории, а Диденко – снаружи, чтобы страховать службу безопасности, которая смогла выделить на все мероприятие еще четырех человек.

Ну что такого, в самом деле: придет триста человек студентов, послушают и разойдутся. Голландец указал пути отхода, основной и резервный, и, убедившись, что русские все поняли, оставил их на месте.

До начала мероприятия оставалось не более получаса. Во время предварительного инструктажа им показали фотографию заместителя министра…

По лестнице на третий этаж легко взбежал худой высокий брюнет в больших очках и прошел внутрь аудитории в сопровождении старшего охраны и еще двух женщин, видимо, представляющих принимающую сторону, которые всеми своим жестами показывали, что именно они-то и являются дирижерами данного мероприятия.

Зал был заполнен процентов на семьдесят. Но сразу же после появления брюнета в очках стали достаточно быстро подходить еще люди, после чего вся аудитория была заполнена до отказа.

«Нагнали», – подумал старший лейтенант, разглядывая выражения лиц студентов, которым было, в большинстве своем, вряд ли интересно, что там будет лопотать этот мужик. Но где же наш родной Кокарев?

Голицын по связи быстро выяснил, что сначала студенты послушают лекцию доктора Пинту из Государства Исландия. Это там, где Рейкьявик, селедка и термальные воды. Так вот, из этой самой страны на конференцию, на вручение премии, приехал высокий, сухой и несколько, как показалось Голицыну, нервный, с немного воспаленным взглядом ученый.

Сам докладчик начал свою речь на английском языке, что несколько упрощало восприятие. Поскольку старший лейтенант не имел особых навыков в охране персон, он, конечно, следил за залом, но в то же время полностью отключиться от речи докладчика у него не получалось. Потом ему самому было интересно, за что же королева Нидерландов вручает по сто тысяч евро – хоть узнать, а то просидишь под водой, как жаба, ничего для себя полезного и не вынесешь.

Голос лауреата оказался неожиданно низким и скрипучим. Он наверняка был испорчен бесконечным количеством сигарет…

Гость вежливо поздоровался с аудиторией, отпустил легкое замечание о погоде, после чего принялся интенсивно демонстрировать различные слайды и вписывать в полупустые пока головки необычную для них информацию.

Так как Поручик стоял на верхотуре у самой двери, а ступени шли сверху вниз к кафедре, он мог видеть сверху практически весь зал.

Как понял старший лейтенант, доктор Пинту занимался изготовлением лекарств, которые должны были помогать восстановить людям собственную иммунную систему. Какие-то пункты, тезисы, потом пошли химические формулы. По тишине, которая была в аудитории, и по напряжению, витавшему между докладчиком и слушателями, Голицын догадался, что перед ним студенты медицинского факультета. А кому еще была интересна вся эта тарабарщина?

Рядом с Голицыным на расстоянии вытянутой руки сидел молодой человек с длинными волосами, цвет которых можно описать как цвет осенних кленовых листьев. При этом волосы нельзя было назвать хорошо расчесанными и уложенными, скорее наоборот. И мыл их он, видимо, недели две назад. Тем не менее длинный хейер не мешал ему воткнуть в одно ухо наушник, трясти ногой и одновременно с этим слушать докладчика и делать какие-то пометки у себя в тетради. Много дел сразу, прямо как Юлий Цезарь! И слушает, и пишет, и запоминает – молодец мальчик. Рядом с огненно-рыжим волосатиком сидела аккуратная девочка, обладательница белого ухоженного каре, вся такая маленькая, тоненькая куколка-картинка.

Голицыну стало интересно, знаком конь-огонь с соседкой или нет. И когда при появлении очередного слайда они начали общаться друг с другом, Голицын подумал, что да, противоположности притягиваются. Невольно он сам перевел взгляд на экран, который демонстрировал докладчик, и увидел момент некой операции, показывалось на теле пациента место разреза, дальше пошла таблица, видимо с какими-то анализами. И Голицын снова переключил свое внимание на сидящую рядом с ним парочку, которая продолжала ворковать. Тут волосатик уверенно, не прекращая трясти ногой, головой, писать за докладчиком, достаточно плавно и уверенно свободной рукой взял соседку за грудь и, видимо, несильно сжал, потому что в последующий момент получил удар локтем в ребро.

Здорово! Так держать!

Голицын мельком взглянул на переключившийся слайд и потом снова вернулся к парочке, поскольку это было наблюдать намного интереснее. Вдруг в его голове что-то щелкнуло, и он был вынужден еще раз посмотреть на экран. На операционном столе лежало тело молодого человека, из соображений гуманности голова в слайд не вошла: врачи – они же все гуманисты. Голицын не поверил своим глазам и включил все свое знание языка для того, чтобы понять, о чем шла речь.