Тоннель времени

Глава 1

Шасси гулко ударились о бетон и некоторое время стучали по взлетной полосе Анталии. Они словно собирались сорваться с креплений. Самолет заметно потерял скорость. И когда стало ясно, что ничего страшного уже не случится, в салонах «Боинга» раздались аплодисменты.

Стольников, услышав их, с едва заметной улыбкой посмотрел в окно. Ничего интересного. Минуту назад «Боинг» делал вираж над побережьем Средиземного моря, и этот переход с бирюзовой глади на сушу казался мистическим – словно соединилась вновь цепочка, соединяющая его с прошлой жизнью. Вот это было интересно.

Первое время, начав летать гражданскими авиарейсами в начале двухтысячных, эти аплодисменты казались ему выставленной напоказ глупостью, и он чувствовал неловкость, словно сам в этом участвовал. Потом привык. Аплодировали в основном русские. По той причине, видимо, что самолеты без видимой причины падают только в России. Минуту назад было море, а сейчас – пальмы, пальмы и строй самолетов, прилетевших из Германии, Голландии, Польши… Август в Турции манит дешевыми отелями, бесплатным спиртным по программе «все включено» и относительно удобным проживанием в номерах.

За последние одиннадцать лет Саша жил, по крайней мере, в двенадцати таких. Первое время скрываться приходилось в Украине. Когда же команда Ющенко стала внимательнее присматриваться к русским, а случилось это сразу после того легендарного отравления, когда президент в буквальном смысле потерял лицо, наевшись каких-то блюд с тяжелыми металлами, Киев пришлось оставить. Прошлое Стольникова, как и прошлое любого человека, тянулось за ним, обременяло и давило. Нельзя избавиться от прошлого за один день, поменяв паспорт. В прошлой жизни ты оставляешь память о себе, и достаточно легкого посыла, даже запаха любимого одеколона, чтобы однажды на Крещатике прозвучало: «Стольников, это вы?» Сердце Саши сжалось, и он продолжал движение. Но окликнувший был человеком упрямым. Он догнал капитана и схватил его за руку. «Стольников!» Перед Сашей был один из офицеров штаба бригады в Грозном. Как оказался он здесь, одному богу известно. Вероятно, послужил, наелся боевыми дежурствами и вспомнил об украинских корнях.

– Вы ошиблись, – ответил ему Саша.

– Разве? – пробормотал человек и выпустил руку капитана.

В тот же день Саша улетел из Киева и оказался в Турции впервые в жизни. Случилось это восемь лет назад, в мае две тысячи четвертого. Потом было еще несколько подобных встреч, и, что удивительно, происходило это всякий раз за пределами России. Это уверило Стольникова в том, что спрятаться на планете Земля невозможно. Можно лишь оттянуть момент встречи. Зато есть шанс остаться в живых, и он тем выше, чем ты осторожнее.

Оказавшись в самом начале двухтысячных в центре скандала с разработкой керия, Стольников еще не понимал, что отныне его жизнь разделилась надвое: до этого полета на «вертушке» под Ведено, к лабиринту, ведущему в Другую Чечню, и – жизнь после спасения.

Деньги были. Выведя группу из лабиринта, он разделил поровну миллионы Алхоева. Каждому досталось около пяти, и это было хрупкой, но все-таки гарантией спасения. Одиннадцать лет прошло с того момента, когда он, поставив ногу на баул с добычей и глядя в глаза бойцов своего разведвзвода, говорил, почти теряя сознание от усталости:

– Здесь то, что позволит вам оторваться от привычной жизни и исчезнуть для знакомых навсегда. Вы должны сменить фамилии и не появляться на адресах, на которых бывали ранее. Приказать потеряться для родных я вам не могу, но помните: никто из вас сейчас не имеет права заговорить о своих планах. Никто из вас не должен знать, куда уедет и чем займется каждый из нас. Сообщение о своих намерениях в этом лабиринте является смертным приговором тому, кто это сделал. До конца ваших дней вас будут преследовать спецслужбы страны. – Помолчав, Стольников добавил: – По выходе из тоннеля, если нам посчастливится, конечно, выйти, мы разойдемся в разные стороны, чтобы никогда уже больше не встретиться. Единственное, о чем я вас прошу…

– Что? – взволнованный словами командира, машинально бросил Мамаев.

– Каждый четверг вы должны покупать газету «Доска объявлений». Если среди объявлений юридических услуг вы увидите объявление: «ООО «Стольников» требуется юрист, зарплата невысокая», знайте, что мне нужна ваша помощь. После этого вам останется только купить билет до Москвы и подняться на второй этаж ЦУМа. После появления объявления я буду ждать вас в течение трех дней с одиннадцати до двенадцати часов. Это все.

Они выходили из тоннеля, оборвавшего их привычную жизнь, молча. Вместе добрались до Владикавказа – ближайшего гражданского аэропорта и оттуда военными вертолетами, наспех обнявшись, улетали – кто в Нальчик, кто в Моздок. Никто не выбирал маршрут. Неважно, кто и куда улетит из Чечни. Главное – из Чечни. Совали деньги пилотам, и вот поднималась в небо «вертушка» с Айдаровым… следом – с Ключниковым… потом – с Масловым… Владикавказ – не Ханкала, контроль ослаблен, и Стольников не ошибся, поставив на этот маршрут.

Они не успевали даже обняться. Так и уходили в небо по очереди, кусая губы. Никто не знал, что будет дальше. Никто даже не верил, что дальше – будет.

С того дня Саша не видел ни одного из них. Но почти каждую ночь, пытаясь уснуть в очередном на его пути отеле, вспоминал. Ночь наступала, а сон не приходил. И Стольников, чувствуя, что сходит с ума, разговаривал с Пловцовым, Айдаровым, Ключниковым, Крикуновым, Жулиным… Где они? Саша не знал. Часто ему хотелось забыть о собственном же приказе и ринуться на поиски. Дважды он почти терял контроль над собой и был готов совершить эту ошибку. Но после, откладывая поездку умышленно на следующий день, он мысленно благодарил себя за выдержку. На кону стояла не только его жизнь, смысла в которой он с каждым новым годом видел все меньше и меньше. Встреча, случись таковая, могла стать роковой для близких ему людей. Собственно, и искать не было нужды. Просто подать объявление в газету и явиться в столичный ЦУМ.

Но прошло одиннадцать лет. И с каждым уходящим годом Стольников понимал – не все придут. Если вообще придет кто-то. Так он и жил – от желания увидеть людей, дороже которых не было в его жизни, и до невозможности сделать шаг навстречу, чтобы их не погубить.

Сразу после расставания с бойцами капитан потерял связь и с Зубовым, командиром оперативной бригады. Но три дня назад в Инсбруке, где Стольников купил себе квартиру, появился человек. Интерес к себе Стольников почувствовал сразу. Уже почти забыв, что такое находиться вне поля зрения опасных ему людей, Саша почувствовал, как заполняется тревогой. Встретить одного и того же человека в Инсбруке трижды в течение трех дней – явление нередкое. Но уже при второй встрече любой австриец при этом начинает улыбаться и здороваться. Этот же, черноволосый, лет тридцати пяти на вид, с пронзительно-голубыми глазами и высоким, как у Шамиля Тарпищева, лбом, отводил взгляд и проходил мимо. Так поступают только русские.

Стольников не ошибся. Жить в постоянной тревоге нельзя. Поразмыслив, что сделать: быстро исчезнуть из Инсбрука или начать действовать первым, пока враг этого не ожидает, Стольников привычно выбрал второе. В очередной раз столкнувшись в парке с голубоглазым, он быстро пересек газон и сел рядом на скамейку.

– Ты заметил, что правая моя рука в кармане? – тихо произнес Саша. В пруду кувыркались, словно поплавки при сильной поклевке, утки.

– Заметил, – спокойно ответил голубоглазый.

– Как ты думаешь, что в руке?

– Ничего, – сказав это, голубоглазый оторвал от булки, которую держал в руке, кусок и швырнул уткам. Утки перестали кувыркаться и ринулись к пище как пираньи.

– Ты не турист.

– Я знаю.

– Тогда какого черта тебе от меня нужно? – спросил Саша.

– Мне – ничего, капитан Стольников, – не меняя тона, ответил незнакомец. – Вас ищет Зубов.

Подстава или правду говорит? Говорить, что он не знает Зубова, глупо. Спрашивать, кто такой Зубов, – то же самое. Люди, которые безошибочно находят тебя в Инсбруке, ждут от тебя благоразумия и логики. Выглядеть дураком Стольников не хотел, а потому придвинулся поближе:

– Чтобы сообщить мне это, нужно было ждать три дня? А если бы я сам не подошел, на какой срок вы бы оттянули эту новость?

Голубоглазый подкинул корма уткам.

– Вы утратили чувство собственной опасности, Стольников, – заметил он. – Если я не подхожу к вам, значит, на то есть причины. И сейчас вы поставили меня в затруднительное положение. До сих пор люди, которые следят за мной, не знали, кого я ищу. А теперь вы им облегчили решение этой задачи.

У Стольникова хватило ума не обернуться. Ощущение беды, почти оставившее его несколько лет назад, вернулось.

– Почему бы вам всем не оставить меня в покое? – выдавил он. – Дайте дожить спокойно. Я отработал на правительство за десятерых.

– Успокойтесь. Вас никто ни в чем не обвиняет.

– А есть в чем?

– Нет. Давайте не будем тратить время на бессмысленный разговор. Ваша жизнь в опасности.

– Зубов меня искал, чтобы передать это?

– Да, но вы только что спалили и себя, и меня, – говоривший был спокоен и невозмутим. – Но что сделано, то сделано. Неразрешимых задач не бывает. Вы только что доказали это. Сейчас мы расстанемся. На квартиру больше не возвращайтесь. Уйдите от наблюдения, арендуйте машину и немедленно пересеките границу с Чехией. В Праге сядьте на поезд и доберитесь до Братиславы. Оттуда – самолетом в Анталию. Здесь, – он уложил на скамью рядом с собой тонкий конверт, – адреса в этих странах, где вы можете остановиться без опаски. Но это не значит, что за вами не будут следить. Отель «Астерия элит» в Сиде. Там вас найдет Зубов.

– Зачем он меня найдет? Кажется, мы попрощались навсегда?

– С людьми вроде вас навсегда не прощаются.

Стольников подумал. Зубову он обязан жизнью. Это он, генерал-майор Зубов, спас капитана и его людей от спецслужб, позволил уйти, рискуя собственным будущим.

– Кто он сейчас?

– Все узнаете в свое время. А сейчас мы должны разойтись. С этого момента ваша жизнь в еще большей опасности, чем была…

– Спасибо, успокоили.

– Вы сами виноваты в этом.

– Что это значит? – удивился Стольников. – Я о просьбе Зубова встретиться.

– По всей видимости, вы лучший из тех, кто умеет делать свою работу.

– С некоторых пор я безработный, – размышляя, как исчезнуть из парка после того, как они поднимутся, напомнил Саша.

– С сегодняшнего дня у вас есть работа.

Все это могло быть провокацией. ФСБ разыскало его и теперь заманивает в ловушку. Не пройдет и часа, как его погрузят в микроавтобус, отвезут в консульство, там введут какой-нибудь препарат, погрузят в ящик и в виде дипломатической почты вывезут в Россию. И там речь снова зайдет о керии, по всей видимости. Правительству необходимо быть уверенным в том, что часть керия, вынырнувшая из Другой Чечни, да так и не оказавшаяся в руках правительства, не передана Стольниковым кому-то еще. Это значит, что при любом решении этой задачи федералами Сашу ждет смерть.

– Черт побери, – пробормотал он.

– Не забудете? – уточнил голубоглазый. – «Астерия элит».

– У меня хорошая память, – заверил Саша и, смахнув со скамьи конверт, поднялся.

Через час он гнал арендованную в «Аламо» «Тойоту Приус» к границе с Чехией. В Праге, на улице Каролине Светлы, он вынул из-за откоса двери ключ и отпер дверь. Нужно было отдохнуть. Два часа он колесил по Праге, проверяясь, но ничего подозрительного не обнаружил. Слежка, если и была, поставлена мастерски. И если он ее не обнаружил, тогда и суетиться не нужно. Будь что будет. Не разуваясь, он лег на кровать, как был, в одежде, и включил телевизор. Чешского Саша не знал, но хорошо понимал, что происходит на экране: новости сообщали, что в Австрии обнаружен труп человека с паспортом гражданина Швейцарии на имя Майкла Говарда. Между тем власти Швейцарии в Майкле Говарде земляка не узнают. Смерть носит криминальный характер, поскольку в теле швейцарского гражданина обнаружены два пулевых ранения. Саша без труда узнал в покойнике голубоглазого.

Он все-таки заставил себя заснуть. Машину можно было бросить, но тогда «Аламо» могло объявить розыск. Не хватало, чтобы еще и полиция Австрии и Чехии начала за ним охоту. Через час, приняв душ и наспех перекусив в кафе, Саша нашел в справочнике адрес «Аламо» в Праге и отогнал «Приус» на парковку. Сдал ключи оператору и направился в аэропорт на такси…

Полет прошел почти спокойно. Очередной визит в Анталию, несмотря на новые обстоятельства, снова обещал солнце, запах Ак-Дениз, как называют турки Средиземное море, горячий ветер и пение муэдзинов с минаретов.

Вновь продолжался отпуск за собственный счет, и Стольников стал вспоминать его характерные приметы. Динамика загара особенно хорошо заметна, когда в руках рулон туалетной бумаги. От этого прогрессирующего контраста посещения санузла как маленькие радости приобретают новые оттенки. В зеркале во всю стену тебе расслабленно улыбается мулат с разрезом глаз кержака. И все настолько хорошо и приятно, что начинаешь подозревать о наличии за этим зеркалом хохочущих турков с ресепшен.

Стольников не любил летать на гражданских самолетах. Заснуть не получается: стоило ему подняться выше облаков, он становился впечатлительным, как такса. За иллюминатором – взбитое со сметаной облаков что-то голубое с чем-то розовым. В этой связи когнитивный Стольников начинал верить, что красивые женщины, алкоголь и «Лендкрузер Прадо» – пустое, обреченное на забвение, не имеющее цены и преходящее. И нужно почаще вот так вот. И все будет хорошо…

На этот раз с соседями ему не повезло. Слева от него восседала тетушка лет пятидесяти, пожалуй, пяти, килограммов восьмидесяти, наверное, девяти, и в руках у нее книжечка «Чудо голодания» Брэгга. Справа – не лишенная миловидности женщина лет тридцати, постоянно повторяющая, что ей страшно. Лучшей компании для четырехчасового полета не подобрать.

Она ужасно боится высоты. Поэтому всегда садится у окна и упрямо смотрит вниз. Лет пять назад под сильным влиянием дьютифришного «Хеннесси» кто-то сказал ей, что лучший способ излечиться от боязни высоты – это наблюдение за ее набором. Под дорогим алкоголем мужчины легкомысленны и дают опасные советы. И вот она уже пять лет лечится по этой методике от аэрофобии, и никакого толка. Женщины не умеют пользоваться мужскими советами, вот что.

Стольников, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, шепнул ей на ухо, что слева от него происходят ужасные процессы.

– Поэтому не лучше ли нам поболтать? – предложил он. – Хотите, я трону вас размышлениями о природе?

Его предложение не нашло опоры. Предлагать такие темы, когда женщине хочется выбежать из помещения, сказала она Стольникову, безнравственно. Огорчившись, он дал ей таблетку «Глицин-форте», и она уснула. Стольников тоже закрыл глаза и летел так до самых аплодисментов.

Его нашли. Нашел Зубов, отправив к Стольникову одного из своих людей. Чем сейчас, интересно, занят генерал-майор, которого знал Саша? И зачем спустя одиннадцать лет он понадобился Зубову?

Прошлое не оставит тебя в покое. Прошлое нельзя забыть. Оно или погубит тебя, или возродит.

С этими мыслями Саша и спустился с трапа, направляясь к стойке визового контроля. Получив из рук турка паспорт и оглянувшись, Стольников нашел взглядом глаза человека. Битком набитый туристами зал гудел и двигался, но капитан безошибочно, сразу нашел эти глаза.

Прошлое жило рядом с ним.

Он вышел из здания аэропорта и, вынимая из кармана трансфер-ваучер, двинулся к гиду под вывеской «Пегас туристик». До «Астерии элит» полтора часа езды, но это ничего не значит. Он видел те глаза. И видел труп голубоглазого.

За мгновение до того, как двери закрылись и гид начал свой бестолковый рассказ о Турции, Саша налегке выскочил из автобуса, оставив сумку. Не велика потеря – шорты, пара маек и шампунь.

Скрыться среди стойбища автобусов не представило труда. Вряд ли его бегство из автобуса кто-то заметил, а сейчас, обходя огромные махины и просачиваясь сквозь нескончаемый поток туристок, Стольников добрался до стоянки такси и без разговоров сел в желтый «Рено».

– Сиде, – сообщил он водителю в белоснежной рубашке. – «Астерия элит».

– Уан хандрид евро, – оценил маршрут таксист. Повнимательней присмотрелся к Стольникову и добавил: – Сто евро.

– Поехали уже? – улыбнулся Саша.

На подъезде к отелю таксист, которого звали Марик и который родился, вырос и жил в Азербайджане, ответил на телефонный звонок и, прервав свои яркие воспоминания о стройбате во Владивостоке, долго говорил по-турецки, восклицая и прицокивая. Закончив говорить, повернулся к Саше так резко, что Стольникову показалось – он бросил руль.

– Ай, какие плохие новости! Пять минут назад автобус с туристами перевернулся, семнадцать человек погибли!

– «Пегас туристик»? – глядя на скользящее под него безупречное дорожное покрытие, спросил капитан.

– Откуда знаешь? – удивился таксист.

– «Пегас туристик» только и переворачиваются.

– Э-э, ты не прав! В прошлом году…

Он еще что-то говорил, но Саша его не слышал. Оставшиеся пятнадцать минут он молчал, обдумывая свое дальнейшее поведение. Когда машина подъехала к стеклянным дверям, он протянул Марику сто евро, принял от него визитку, вошел в отель и направился к ресепшен. Опять Турция. Только теперь все иначе.

Глава 2

Получив карточку-ключ от номера, Саша прошел в левое крыло отеля, где частоколом стояли магазинчики по продаже всего необходимого туристам, и выбрал шорты-бермуды, рубашку-гавайку, сланцы и панаму. В Манавгате, в десяти километрах от Кизилагача, где и располагался отель, все это можно было купить, он знал, в три раза дешевле. Вернувшись в номер, переоделся и вышел. Солнце палило нещадно. Начало августа на курортах Турции – температурный апогей.

Добрался до ресторана, на скорую руку набрал в тарелку закусок и налил черный кофе. Не надо дергаться. Зубов сам его найдет. Очень скоро.

Не прошло и минуты, как мимо прошли несколько туристов с тарелками в руках, и на столе перед Стольниковым появился сложенный вчетверо листок бумаги. Он стянул его под стол и развернул.

«Через полчаса в центральном бассейне. Аниматоры жгут под музыку».

Капитан вспомнил, что в угаре шопинга забыл про плавки. Пришлось вернуться и за тридцать евро купить подходящие.

Зубова он так и не узнал. Люди двигались бесконечным потоком. Загорелые бывалые сменяли вновь прибывших молочно-белых, женщины – мужчин, атлеты – людей-клизм. «Сколько сейчас Зубову? – подумал Саша. – В две тысячи первом ему было сорок девять. Значит, шестьдесят?.. Как бежит время…»

Информация была достоверной. Ровно в одиннадцать аниматоры, коих тут в желтых майках водилось великое множество, устроили отжиг в центральном бассейне отеля. Одна из стройных девушек встала у самого бортика и принялась отплясывать упражнения из курса аэробики для группы здоровья. В бассейн набилось около пяти десятков людей, в основном – старушки и мужчины, с неохотой спустившиеся в воду в поисках неожиданных знакомств. Стольников в плавках, покрытый шрамами и с мощным атлетическим торсом, выглядел в воде рядом с ними как сумасшедший.

– звучала зажигательная песня, и девушка у бортика выделывала такое, что Стольников на мгновение даже представил ее в своем номере. Но пока рядом с ним, пытаясь хоть как-то имитировать движения пластичной красотки, старались старухи и молодчики, норовящие пристроиться рядом с веселящимися девушками. Тут же трудились и пожилые мужчины. Желающих стать здоровее было достаточно. Стоять и ничего не делать было как-то глупо. «Может, это шутка ФСБ?» – подумал Стольников, начав махать руками, и в этот момент услышал рядом знакомый голос:

– А ты не изменился, только седина в висках появилась!

Не поворачиваясь, Саша с усмешкой бросил:

– Рад вас видеть, товарищ генерал. Вот уж не думал, что наша встреча случится именно так! Всяко представлял – стою на ковре в вашем кабинете в Москве, в одном окопе под минометами чехов. Но чтобы вот так…

– Ты похож на царя Леонида среди евнухов! Почему не танцуешь? Это подозрительно.

Издевается… Стольников обернулся. Зубов тоже почти не изменился – та же стать, животика, привычного для оседлых генералов, нет. Только весь седой. Абсолютно. Словно кто-то вылил генералу на голову ведро белой эмали.

– Эка вас побелило, – не выдержал Стольников.

– Теперь поют только туристы из Германии!

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..

– Полчаса назад я услышал о катастрофе автобуса «Пегас туристик» и пожалел, что тебя сюда вызвал…

– Я оплатил два тура, – объяснил Саша. – Один в «Пегасе», второй в «Натали-тур». В последний момент выскочил из автобуса и доехал на такси. Меня было трудно отследить.

– Да, но здесь везде глаза и уши.

– Это могло быть случайностью. Просто повезло.

– Тебе на самом деле повезло. Если бы ты не свернул себе шею во время падения автобуса с моста, то в одной из приехавших карет «Скорой помощи» тебя прикончили бы люди, специально для этого присланные.

– Меня могли прикончить за эти одиннадцать лет без этих сложных комбинаций! Зачем так рисковать?

– Не могли. Хорошо прятался! Слушай меня внимательно…

– А теперь только девушки из России!

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..

– С кем из своих людей ты держишь связь?

– Ни с кем, – отрезал Саша. – Я запретил сообщать друг другу наше местонахождение.

– Мудро. И все-таки тебе придется найти их. Или тех, кто остался. Мне известно, что, по крайней мере, живы Жулин, Ключников и Айдаров.

Стольников покачал головой и сделал шаг к Зубову.

– Может, объясните, зачем вы меня сюда вытащили?

– Во-первых, тебе грозила опасность. ФСБ вышла на тебя в Инсбруке, и им оставалось только разыскать тебя в городе. Во-вторых, ты мне нужен.

– Ч-черт, мы не можем выбраться из этого водоема и побеседовать в спокойном месте?!

– Можем. Город Манавгат. Найдешь?

– Я знаю, где это.

– Через три часа у восточного входа на вещевой базар. Сейчас там суматоха, как и всегда по средам.

– А вы неплохо стали разбираться в рынках, – усмехнулся Стольников, поспевая за выкрутасами девушки.

– Я неплохо разбираюсь в местах скопления людей.

– Где сейчас работаете?

– На правительство, сынок.

– Но я-то на правительство не работаю?

– Через три часа. У восточного входа.

– Только children!

– Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..

Выбравшись из бассейна, Стольников вставил ноги в сланцы, накинул на плечи рубашку и, перекинув шорты через плечо, направился к своему бунгало. Он шел, поглядывая по сторонам, не зная, радоваться ему или бежать отсюда сломя голову. Жизнь в относительном покое, вдалеке от свиста пуль и разрывов снарядов, была приятна и казалась наградой за годы риска. Но эта же жизнь вытравливала из него то, ради чего и во имя чего он существовал, – жажду риска, потребность в игре с огнем, необходимость общения с друзьями. Он шел и уже не сомневался, что выберет через три часа.

Капитан вставил карточку в замок, и он едва слышно щелкнул, подмигнув зеленой лампочкой. Войдя, Стольников машинально отметил, что сандалия, прислоненная к запертой двери ванной комнаты, лежала теперь вверх ногами в метре от двери. Горничная?

Она поставила бы сандалию ко второй, у порога.

Быстро скинув сланцы, Стольников перехватил с плеча шорты и быстро намотал их на предплечье левой руки. Он делал это машинально, не руководствуясь логикой.

Сделал шаг вперед и с кувырком вкатился в комнату.

Тот, что стоял у стены, не рассчитывал на такое появление. Голову хозяина номера он представлял на метр выше. Туда и ударил изо всех сил вынутым из пожарного ящика топором. Врезавшись в наличник двери, топор с грохотом перерубил его. Обе половины наличника отскочили от двери в облаке гипсовой пыли.

Они не хотят стрелять, понял Стольников. Хотят, чтобы все выглядело как пьяная разборка русских. Сколько здесь всякого быдла, напивающегося непригодным для питья бесплатным пойлом и устраивающего скандалы? Вот и теперь русские перебрали и подрались. И один ударил другого случайно прихваченным по дороге оружием – пожарным топором…

Не вставая с пола, Саша прокрутил «вертушку» и ударом ноги сбил первого напавшего с ног. Тот упал на спину, не готовый к отпору, топор вылетел из его рук и звонко отстучал по керамогранитной плитке пола. В номерах бунгало нет коврового покрытия, эта роскошь, которую Стольников всегда считал источником заразы, была только в главных зданиях отелей.