Золотая рота

Пролог

Небольшой экскурсионный автобус с эмблемой корейского производителя отъехал от отеля «Grand Bavaro Resort» в одиннадцать утра по местному времени. У дверей отеля в автобус загрузились пятеро – трое мужчин и две женщины. Предъявили улыбчивой мулатке-гиду ваучеры на экскурсию и принялись рассаживаться. Водитель развернулся на тесном пятачке и направил автобус в узкий проезд между беленными известью стенами.

– Мужчина, осторожнее! – воскликнула сидящая на переднем сиденье блондинка, придержав подпрыгнувшую соломенную шляпку.

– Ой, простите, виноват, – смутился веснушчатый субъект в очках, опуская сумку, – он заходил последним. Потупил взор и, не сказав больше ни слова, стал протискиваться дальше.

– Какие ранимые наши любимые, – пожаловалась блондинка сидящей у окна брюнетке с миловидным профилем и большими смеющимися глазами. – Шары закатят и не видят, куда прут. А ведь у самого четыре высших образования на физиономии.

Брюнетка с интересом покосилась на соседку:

– Как определили?

– Ну, не четыре, так одно, но престижное, – немного смутилась блондинка. – Я, стыдно признаться, психолог по образованию. Мужчина трудится в крупной IT-компании, развивая и популяризируя 5-й закон ненадежности, гласящий, что ошибаться человеку свойственно, но окончательно все запутать может только компьютер. А если вы что-то неправильно поняли… то я просто покрасила волосы перед отпуском.

Обе беззаботно засмеялись. Автобус выбрался из квартала малоэтажной застройки и катил по дороге, засаженной смешными щетинистыми пальмами. Небо лучилось лазурью, солнце жарило немилосердно, термометр на столбе у фонтана показывал сорок четыре по Цельсию, но в салоне было прохладно и свежо – работал кондиционер. Водитель – немолодой мулат со следами хронического недосыпания на одутловатом лице – крутил баранку, перетирая челюстями жевательную резинку. В салоне разместились два десятка пассажиров – имелись свободные места. Вымученно похохатывали мужчины на галерке – у них выдалось непростое похмельное утро. Мама отчитывала капризную девочку-подростка, которая ныла, что ей не нужны «все эти пещеры», она хочет играть в бассейне с новыми подружками. Оживилась миловидная мулатка-экскурсовод, постучала по микрофону и объявила с акцентом, что экскурсия начинается, она очень рада и надеется, что пассажиры тоже. Автобус еще не покинул Аллеридо, поэтому она не будет докучать, а когда выедут из городка, она подробно расскажет, что такое пещеры Рападора (до которых ехать порядка сорока минут) и почему их называют одним из удивительнейших феноменов Карибского бассейна. Голосок мулатки сливался с ритмом фламенко из приемника, усыплял, ее почти никто не слушал.

– А я где работаю? – спросила брюнетка.

Блондинка прыснула:

– Анекдот напомнили: два психолога встречаются. Один другому: «У тебя все хорошо, а у меня как?» Вы трудитесь в офисе; полагаю, ничего выдающегося?

– Просто ужас, – согласилась брюнетка. – Старший менеджер по персоналу в младшем подразделении дочерней компании… там даже не выговорить. Не хочу про работу. Еще неделя в раю… а там опять на Голгофу. Я из Санкт-Петербурга.

– А я из Москвы, – сказала блондинка.

– Я не замужем.

– Да, собственно, и я… Мужа нет, детей нет, предпочитаю рыбок в аквариуме – пить не просят, по ночам не орут. Хотя должна признаться, имелась в биографии черная страница под названием «брачный период». Мрачный период… тот еще. Не люблю об этом вспоминать.

– Я тоже познала опыт замужества, – покаялась брюнетка. – Но с тех печальных времен утекло уже столько воды… Вы живете в «Paradisus Golfo»?

– А вы в «Palma Real»? – и обе опять рассмеялись.

– Давайте после экскурсии посидим в каком-нибудь баре, – предложила брюнетка. – Обсудим мужчин, выпьем – за нас, умеренно молодых и красивых, и за них – отвратительных и рогатых. Заодно покушаем. Надоело уже отельное меню – одно и то же: трава, трава, рыба, трава – как будто четыре звезды не располагают к чему-то большему. Кстати, я не представилась…

Непринужденная беседа протекала под приглушенное гудение мотора. Женщины сошлись во мнении, что в Доминикане очень мило, но дороговато: если нет по жизни чуткого «спонсора», то делать здесь нечего. И с развлечениями не очень – все-таки островок на краю курортной зоны, а не Санто-Доминго, где «во все концы ведет дорога». Кафе, ресторанов и прочих танцполов вполне хватает, назойливых аниматоров – пруд пруди, а вот для души, чтобы по-настоящему отдохнуть – желательно без разрыва барабанных перепонок… Впрочем, они мечтают о том, чего в природе не существует. Блондинка внезапно стушевалась, сообщила, понизив голос, что придерживается традиционной сексуальной ориентации. Это она так, к слову пришлось… Брюнетка, отсмеявшись, заверила, что она тоже – но в этом пальмовом раю ей так не хватает человека, с которым можно просто поговорить…

Автобус еще не выбрался за пределы городка с названием Аллеридо, под колеса убегала мостовая плитка, за окном мелькали пальмовые пейзажи, опрятные двухэтажные дома, большинство из которых были отелями. Солнце припекало через затемненное стекло – брюнетка задернула шторку. Внезапно автобус резко затормозил, ругнулся по-испански водитель. Мулатка схватилась за поручень, чуть не выронила микрофон. Пассажиры недовольно загудели – мол, что за интересный стиль езды?

– Мы опять в России, – всплеснула руками брюнетка.

– Двое чуть под колеса не бросились, – пояснила блондинка, у которой был хороший обзор через переднее стекло. – Вышли на проезжую часть и давай семафорить. Странный способ голосовать…

Сработал невидимый гидронасос, и плавно отъехала передняя дверь. В салон забрались двое со спортивными сумками – мужчина и женщина. Оба в солнцезащитных очках, одеты неприметно – джинсы, тенниски навыпуск. Женщине еще не было тридцати, мужчине – сорока. Пышные рыжие волосы обрамляли худощавое женское лицо. Мужчина был черняв, непричесан, скуласт, нижняя часть желтоватого лица пряталась за жесткой щетиной. Женщина встала на ступеньках, быстро глянув на пассажиров, отвернулась. Мужчина склонился над водителем, что-то забубнил. Дважды прозвучало слово «Чиогаро» – видимо, населенный пункт, куда они хотели попасть. Водитель, судя по всему, не возражал. Нахмурилась мулатка-экскурсовод, закусила нижнюю губу, но вновь расцвела улыбкой. Двое поднялись в салон, женщина встала напротив гида – как бы намекая, что хотела бы сесть на переднее сиденье. Улыбка испарилась с лица мулатки, она сглотнула, напряглась, но тут мужчина коснулся плеча своей спутницы, шепнул что-то на ухо – и оба прошли дальше, сели на свободные места за спиной экскурсовода. Они не разговаривали, женщина тут же уставилась в окно, а мужчина извлек телефон и хмуро на него воззрился, словно не мог решиться – звонить или не звонить. По сторонам они не смотрели. Мулатка справилась с эмоциями, объявила в микрофон:

– Всё в порядке, господа экскурсанты, минутная заминка, ничего страшного. Людям надо помогать, когда-нибудь и люди нам помогут… Итак, мы выезжаем из Аллеридо, и буквально через несколько минут вы узнаете, что такое настоящая девственная природа…

– Водитель решил заработать, взял попутчиков, – неуверенно шепнула брюнетка. – Такое ощущение, что они во всем мире занимаются одним и тем же. Странно, вообще-то это экскурсионный автобус…

– Мне кажется, водитель был не рад, когда они вошли, – вкрадчиво отозвалась блондинка. – Но у него не было выбора – он испугался и побледнел, я видела в зеркале его физиономию. И наша милейшая экскурсовод, кстати, тоже испугалась. Нам-то что, пусть едут до своего Чиогаро.

– А вы заметили, что парень – метис? – шепнула ей на ухо брюнетка. – Помесь белого и индейца. В Доминикане очень мало метисов. В основном мулаты, чернокожие, немножко белых…

– И масса незаконных иммигрантов с Гаити, – усмехнулась блондинка. – Эти люди на одно лицо, и все, как один, чернее ночи. Хорошо, что в Аллеридо их не так уж много…

Городок оборвался внезапно – перед знаком: стрелка прямо и надпись: «Алькабучо, 25 км». Начиналось то самое, что экскурсовод называла девственной природой. Неплохая асфальтированная дорога вкручивалась в вереницы холмов, заросших буйной тропической флорой. У подножий возвышений теснились пальмы, на холмах преобладал засиженный птицами, цветущий едкими красками кустарник. Между холмами проглядывали джунгли – сочные, густые, увитые лианами-паразитами. Встречных машин было немного, несколько раз автобус обгоняли попутные – отчаянно сигналя, гремя железом. Личные автомобили у простых островитян редко относились к классу представительских.

– Ну до чего же тут красиво! – не удержалась брюнетка, отодвигая шторку. – Словно телевизор смотришь…

Блондинку волновало другое. Она украдкой косилась через плечо – на странных пассажиров. Эти двое не снимали очков. Женщина нервничала – кусала губы, вертела головой, что-то яростно шептала спутнику. Мужчина хмурился, впитывая негативные эмоции подруги, барабанил пальцами по лежащей на коленях сумке. Потом он встал, добрался до водителя и, склонившись над ним, что-то вполголоса бросил. Водитель промолчал, втянул голову в плечи. Мужчина вернулся на свое место, покосившись на блондинку, у которой вдруг перехватило в горле.

– Слушай, подруга, а ведь эта девица – в парике… – зашептала ей на ухо брюнетка. – Ну, эта, которая с метисом. Клянусь своей красотой, что у нее парик. А голова под париком потеет, чешется, и ей приходится лезть под него, чтобы почесать лоб. С чего бы – здесь вполне прохладно. Может, что-то происходит, как ты считаешь? Какая-то аура здесь становится неприятная…

– Да ничего не происходит, забей, – посоветовала блондинка. Ей тоже было не по себе. – Подумаешь, парик – я тоже несколько лет назад ходила в парике, когда однажды перестаралась с краской и стала похожей на злую колдунью. Ну, волнуются люди, может, опаздывают куда?

Водитель притормозил у знака, надпись не успели рассмотреть – съехал с асфальтовой дороги на грунтовую и, набирая скорость, покатил мимо диковатых джунглей. Оборвался лес, мелькнула унылая деревушка, состоящая из фанерных домиков и большой свалки. Несколько черных аборигенов, одетых не самым изысканным образом, проводили взглядами автобус. Пассажиры молчали – впрочем, на «камчатке» кто-то уже недовольно забубнил. Возможно, в том и была «изюминка» экскурсионного маршрута – чтобы попасть в восхитительные пещеры Рападора, нужно съехать с трассы на грунтовку? Никто этого не знал – люди впервые ехали на эту экскурсию…

– Что-то здесь не очень… – как-то неуверенно заметила брюнетка. – Только я подумала, что мы отклонились от маршрута.

– Я объясню, – натянуто улыбнулась спутница, покосившись на мулатку, из последних сил изображавшую жизнерадостность. – Высадим парочку, где им надо, и поедем… куда надо нам.

Вероятно, так и планировалось. Но не сбылось. Небритый метис что-то забубнил в телефон, зажимая рот и трубку. Слова не различались, но, судя по побелевшим скулам, он не просто говорил, а требовал. Сунул телефон в кармашек сумочки, бросил спутнице несколько слов. Женщина кивнула, но нервничать не перестала. Основания к тому имелись. Происходило что-то тревожное. Несколько раз она вставала, вытягивала шею и, закусив губу, пристально вглядывалась в заднее окно. Блондинка не выдержала и тоже привстала – и не только она. Автобус догонял черный джип с тонированным лобовым стеклом. Мощный, устрашающий, уж никак не «паркетник» – король асфальта и обочин. За внедорожником катилось облако пыли. Других участников движения не наблюдалось – грунтовка была пустынной. Женщина стащила очки и что-то прорычала по-испански. Мужчина напрягся. Через несколько секунд внедорожная громадина с полуметровым клиренсом и значком «Шевроле», прерывисто гудя, обогнала автобус, затормозила метров через пятьдесят, вынеся вбок «корму» – было слышно, как визжат тормоза. Она загородила проезжую часть. Водитель автобуса, испуганно вскричав, утопил педаль тормоза. Автобус затрясся, пассажиры загалдели, заплакала девочка, мечтавшая остаться в отеле. Мулатка, смертельно побледнев, схватилась за поручень.

– Водила, ты, сука, охренел?! – орали похмельные парни на галерке.

Автобус остановился, не доехав метров тридцати до джипа. А там уже отворялись двери…

– Ой, мамочка, что-то мне страшновато… – поежилась брюнетка.

– Но это не наши разборки, нет? – с надеждой глянула на нее блондинка. – Кажется, за парочкой кто-то гонится… Полагаю, одно из двух – либо они преступники, а в джипе полиция, либо в джипе преступники, а они… О боже…

Блондинка не договорила. Прозвучал громогласный индейский вопль. Он заглушил испуганные крики пассажиров. Мужчина в черных очках, размахивая сумкой, рвался по проходу. И блондинке вторично досталось за эту поездку – уже не по шляпке, а по голове. Она вскричала от боли, схватилась за голову. А горячий индейский парень, не подумав извиняться, скатился со ступенек, что-то гаркнув ошалевшему водителю. Спутница хрипела ему в затылок. Потом отпрянула, кинулась обратно к своему месту, стала рвать застежку на сумке…

* * *

Отвешивая тумаки и затрещины, его доставили в голую комнату, где имелись только два табурета и стол с настольной лампой. Усадили и ушли – погасив свет и заперев дверь. Мол, живи как знаешь. Он корячился на скользкой табуретке в кромешной темноте – голова раскалывалась, сознание меркло. Все моральные и физические силы уходили на то, чтобы не свалиться в обморок. Руки были скованы за спиной наручниками. Он мог от них освободиться, но для этого требовался ряд условий: ясная голова, «подсобные материалы» и четкое видение перспектив. Перспектив не было, не говоря обо всем остальном. Он боролся с болью, отчаянием, тоской, пытался что-то напевать. А за бетонными стенами смеялись люди, звенела посуда – полным ходом работали «господа полицейские», успешно прошедшие переаттестацию – достойнейшие из достойных.

Он понятия не имел, сколько времени провел в этом каменном мешке – в колючей темноте, в парализующей позе. По прошествии времен открылись врата ада и пришел Дьявол…

Скрипнула дверь, и прошептали с издевательскими нотками:

– В черной-черной пещере…

Вошли, мягко ступая, несколько человек. Слух остался при нем, арестованный подобрался. Трое или четверо. Мозг не чувствовал назревающего удара по загривку, но расслабляться не стоило.

– Сидит и молчит, – продолжал глумиться остряк. – Интересно, о чем он думает? Задается вечными вопросами: кто я? Зачем я здесь?

Арестованный молчал. Его легонько потрепали по плечу:

– Эй, мы говорим с автоответчиком?

Яркий свет ударил в лицо. Он ждал и все же не успел зажмуриться. Радужные черти заплясали в глазах, раскаленный электрод пробил насквозь череп… Скрипнул табурет, кто-то сел за стол. А над затылком выразительно кашлянули:

– Ускорить, Сергеич?

– Успеем, сержант, не гони лошадей. Тебе бы только руки распускать, Анохин. Вот скажи, откуда в мире столько злобы и жестокости?

Трое засмеялись – значит, всего их четверо. Зачем так много? Хотя, возможно, у парней обед, решили размяться.

– Ладно, заткнулись. – Офицер полиции, чье лицо по-прежнему пряталось в тени, а хищные пальцы с грубыми ногтями сжали ручку и зависли над бланком допроса, вкрадчиво сказал: – Итак, продолжаем. На новом месте, но с прежней принципиальной настойчивостью.

– В любом месте веселее вместе, – подал голос зависший над головой «кулак правосудия». Острить блюститель законности не умел, но хотел научиться.

– Ну, можно и так сказать, – допустил «распорядитель». – Итак, задержанный – Куприн Андрей Николаевич, семидесятого года рождения, москвич, адрес: улица Полевая… если паспорт нам не врет… дом такой-то, квартира такая-то… задержанный за то, что в понедельник 15 августа цинично избил работников полиции, выполняющих свои служебные обязанности…

– Они не выполняли свои обязанности, – процедил сквозь зубы задержанный, и ручка, зажатая в руке, дрогнула, шарик постучал по бланку. – Ваши ублюдки были в штатском… и если под выполнением служебных обязанностей понимать избиение беззащитной девушки в подворотне… Черт, эти изуверы просунули ее голову между прутьями решетки и сонную артерию пережимали!

И все же нашло ребро ладони своего героя. Такое ощущение, что в голове разбилась стеклянная банка, а осколки впились в мозг. Он застонал, уронил голову.

– Спасибо, Анохин, – сухо поблагодарил офицер. – Но в другой раз давай без самодеятельности – учись улавливать волю начальства. Я слышал, ты бывший десантник, Куприн? Служил себе, геройствовал, и вдруг что-то пошло не так. Из армии с позором выставили, запил, разнюнился, но кулаками помахать перед носом представителей законности пока еще горазд, так? Ах, прости, Андрей Николаевич, ты, наверное, обиделся – ведь бывших десантников не бывает, как же я забыл? Так же, как бывших шпионов, чекистов…

– Он, наверное, не десантник, – проворчал стоящий справа, и чуткое ухо уловило его координаты. – Так, дешевая китайская подделка.

Засмеялся стоящий слева – и его координаты отложились в голове.

– Короче, Куприн, – ручка хлопнула по столу, – надоело переводить на тебя бумагу. Признаешься в умышленном нападении на сотрудников полиции – и мирно топаешь в камеру спать. Бить не будем… может быть. Во всяком случае, наш отдел об тебя руки марать не будет. Отсидишь четыре года за причинение тяжких телесных повреждений, а это немного за две сломанных руки и испорченную носовую перегородку сотрудников полиции – согласись? Не признаешься… Имеется парочка подходящих «глухарей» – и техника исполнения схожая, и почерк… это не ты, кстати, был? Ах, ты же у нас не грабитель… В общем, руки чешутся, сам понимаешь, но мы ведь честные менты… прошу прощения, копы, не хотим вешать на человека чужого. Так что решай. Альтернатива – «чирик» строгого режима, а то сокращается что-то поголовье лесорубов в этой стране. Думай, Куприн. Будущее зависит от тебя, – не преминул съехидничать офицер.

Воцарилось интересное молчание.

– Браслеты снимите… – прохрипел арестованный.

– Что-то голос у него изменился, – подметил тот, что слева.

– А автограф поставишь? – ухмыльнулся офицер.

Человек в наручниках молчал. Офицер придвинул лампу поближе, принялся изучать лицо. Но тот уже не жмурился. Зеленые глаза, окруженные сеточкой мелких морщин, безучастно созерцали пространство. Продолговатое скуластое лицо, высокий лоб под короткими русыми волосами, двухдневная щетина, отнюдь его не портящая. Портили человека синеватые мешки под глазами и землистая бледность, придающая лицу «очарование» мертвеца. Под носом запеклась кровь, рукав приличного спортивного пиджака был порван с мясом.

– Я повторяю свой вопрос, – как-то неуверенно произнес ведущий допрос. – Ты подпишешь показания, Куприн? Всего лишь подпись на чистом бланке, а мы потом заполним – чего тебя мучить?

«Боятся, твари, – злорадно подметил арестант, и хищная ухмылка осветила сумрачное лицо. – Даже в браслетах боятся».

– Итак…

– Да пошли вы по адресу… – Он сник, расслабился – во всяком случае, так казалось.

– Анохин!

И вновь тяжелый удар – он ждал его, готовился и все равно вздрогнул, уронил голову. Атака в левый бок, в правый – подключались свежие силы. Он терпел – научился этому за годы службы на благо государства. А садисты получали удовольствие, посмеивались, наращивая силу и темп ударов, входили в раж.

– Не убейте его, – предупредил офицер. – Ну, хватит, парни, хватит, увлеклись вы что-то. Хватит, говорю!

– Клиент готов, товарищ капитан, – тяжело дыша, доложил тот, что слева. – Скоро оклемается, не волнуйтесь.

– Клиент в глубоком коматозе, – хрюкнул тот, что справа. – Да ничего ему не сделается, товарищ капитан.

– Придуривается, сука… – прохрипел стоящий сзади и ударил ниже шеи сцепленными в замок руками. Потом схватил «клиента» за волосы, задрал ему голову, прошипел в изъеденное бледностью лицо: – Что, дружище, это тебя не убивает, а делает сильнее?

Он даже не догадывался, как он прав. Все произошло так быстро, что «господа полицейские» не успели опомниться. Мараться не хотелось, но Андрей поборол брезгливость – схватил садиста скованными за спиной руками за причинное место и так сжал, что у того под штанами, похоже, все лопнуло, а «пострадавший» взвыл белугой! Полная потеря ориентации. Он согнулся пополам, а когда искореженная физиономия оказалась на уровне затылка арестанта, тот отвел голову и что есть мочи врезал затылком по переносице. Полицейский свалился как куль – и их осталось трое. Андрей отпрыгнул вместе с табуретом, каблуком подцепил столешницу и с силой оттолкнул от себя. Стол поразил офицера в грудину, тот вякнул по-бабьи, задохнулся – и все повалилось на пол в ужасном беспорядке: стол, табуретка, настольная лампа, сотрудник полиции, проводивший допрос… Двое метнулись к арестанту, возмущенно галдя, но его уже не было в этой точке – отъехал. Кувырок через спину – с мобилизацией всех мышц, с падением табуретки – он смог, мужик еще крепкий, ведь в сорок всё только начинается! Трудно зафиксироваться вертикально, если руки скованы за спиной. Он крутанулся на носке, проделав танцевальное фуэте, вмазал ногой в живот и только после этого отлетел к стене, чтобы она его поддержала. Грохот тела возвестил, что «выстрел» был не «холостой». Матерящееся тело метнулось к двери – он различил силуэт, упавшая лампа не разбилась, продолжала гореть; разрывая жилы, буквально на пределе, он бросился наперерез. Не уйдешь, дружище, учись отвечать за свои поступки… Повалился под ноги, тот споткнулся, треснулся о дверь, а сообразив, что уйти не удастся, решил вцепиться в арестанта, но тот куда-то откатился, а когда он встал на колени, шаря руками, разящий удар каблуком в переносицу опрокинул навзничь…

Арестант привстал на локтях, прислушался. За стенами было тихо – неплохая звукоизоляция в этом подвале. Сколько же почек тут отбито нормальным людям…

– Именем Российской Федерации, как говорится… – прошептал майор десанта и затрясся в беззвучном смехе. Самое время посмеяться. Он сделал все возможное, чтобы остаться пожизненным инвалидом за решеткой – надо же быть таким олухом…

Андрей встал, привалился к стене и, постанывая, проделал «комплекс упражнений», позволяющий перевести скованные руки из положения «за спиной» в положение «перед собой». Появилась пара степеней свободы. Он доковылял до лампы, поднял ее, осветил пространство. Поработал он на славу. Двое не шевелились, но когда-нибудь начнут. Майор десанта прекрасно знал, что такое убить, а что такое вывести из строя. Пораженный в живот обливался рвотой, пытался привстать, но руки не слушались. Офицер лежал под перевернутым столом – он мог подняться, но благоразумие торжествовало – нужны ему дополнительные увечья? Майор опустился перед офицером на колени, обхлопал брючные карманы, извлек ключи от наручников, освободился, размял затекшие запястья.

– Ты труп, сука… – прохрипел «полисмен» и исторг такую заковыристую руладу, что Куприн недоверчиво покачал головой – надо же, какой великий и могучий…

– Бесполезно, приятель, – пробормотал Андрей. – Я был везде, куда ты меня посылаешь. И заруби на носу – как бы ни ломала жизнь майора Куприна, он никогда не спивался. Выпивал – это бывало, в меру выпивать – дело святое, но никогда он не топил свои проблемы в водке. Так что используй в дальнейшем только проверенную информацию, договорились?

Тот снова начал материться, и Андрей не выдержал – злость взяла. Треснул офицера по челюсти – и тот заткнулся. Всмотрелся – нормальный такой технический нокаут. Принюхался – фу, приятель, да ты благоухаешь, как ночная ваза…

Пошатываясь, он выбрался в соседнее помещение – место отдыха «дежурной» смены истязателей. Стол, стулья, ржавый «умывальников начальник», оснащенный зеркалом и вафельными полотенцами. Андрей сполоснул лицо, уставился на тоскливого мужика в зазеркалье, влетевшего по полной программе. Вот так и проходит та самая «глория мунди». Что осталось от героя былых времен? Тоскливые глаза, щетина, на макушке что-то невообразимое…

– Мудрость покинула тебя, о великий вождь, – поставил он в известность отражение и принялся расчесываться пятерней. – И не дело тут изображать из себя несчастного. Кто бьет, тому не больно, помнишь?

Андрей шел по коридору, стараясь не гнуться – хотя давило к земле со страшной силой. Кто-то высунулся из двери, смерил его удивленным взглядом, но занят был – не стал разбираться. Поднялся по лестнице, вежливо пропустил двух людей при погонах – те возвращались с обеда, дожевывая и энергично общаясь. Пошел по коридору районного полицейского отделения. Сновали люди, хлопали двери. Улыбнулся миловидной даме, старшему лейтенанту – ей очень шла полицейская форма. Женщина удивилась, посмотрела ему вслед, пожала плечами. Покосились сержанты из патрульно-постовой службы, топающие по своим делам. Куприн добрался до застекленной комнаты дежурного. Пять шагов до распахнутой входной двери – там смеялись полицейские, пыхтели под парами машины. Глупость, он не уголовник, он не должен пускаться в бега. Да и злость из головы практически выдуло. Он терпеливо дождался, пока от окошка отклеится возмущенная девушка, уверенная, что у нее где-то в транспорте (а может, и не в транспорте) украли новенький айфон. В полицию-то зачем пришла?