- -
- 100%
- +
– Мне бы тоже не хотелось так думать… все в порядке, Павел Федорович, бывает. Старость, знаете ли, не за горами… Несколько условий, – сменил он тон на деловой, – Очень жаль, но они не обсуждаются. Двести тысяч. С учетом того, что делить придется на несколько голодных ртов, это немного. На билеты – отдельно. Отдельные карточки «Виза» – на расходы. Никаких авансов – вся сумма поступает на счет сразу, и по выходе на свободу с чистой совестью я должен иметь возможность ею полюбоваться. Не смотрите – если вы наводили обо мне справки, то знаете, что майор Куприн – партнер надежный, деньги отработает… правда, результат никто не гарантирует. Запишите реквизиты счета.
Чиновник выхватил телефон, выжидающе уставился на собеседника. Андрей продиктовал вереницу цифр.
– Как вам удается это запоминать? – поразился чиновник.
– Пустяки, – усмехнулся Андрей, – здесь всего семьдесят три цифры. Давайте свой номер… – Он впитал с закрытыми глазами несложную комбинацию. – Сеанс окончен, Павел Федорович?
– Окончен, – шумно вздохнул «влиятельный» столоначальник. – Я буду молиться, Андрей Николаевич, что вы найдете Юленьку живой…
Родина не балует своих защитников – он многократно в этом убеждался. Судьба разбросала, одни остались в Российской армии, другие ушли на гражданку и отнюдь не процветали, третьи закончили свое бренное существование… Он прекрасно понимал, что звонить с городского или сотового неразумно, вооружился записной книжкой, купил несколько карточек, распахнул память и уединился на три часа в кабинке таксофона на Павелецком вокзале. А на следующее утро были радостные слезы, веселые матерки, объятия до хруста в костях, поток сознания с элементами «соплей» и воспоминаний. А потом вдруг стало тихо – угомонились разгоряченные сердца. Четверо мужчин сидели в дальнем уголке малопосещаемого кафе на Нагорной улице и недоверчиво, с сомнением, даже с некоторой угрюмостью разглядывали друг друга. Деньги на счету уже лежали, но это не было основанием для душевного спокойствия.
– А я всё Родине служу, как преданный пес, – заявил самый молодой в компании, 29-летний Генка Тимашевский – остроносый, улыбчивый, чертовски обаятельный. На такого посмотришь и не скажешь, что офицер спецназа – рисковый, дерзкий, но, что характерно, с мозгами и всеми необходимыми предохранителями в лохматой голове. – Всё там же служу – в Войсках Дяди Васи. 45-й гвардейский отдельный полк специального назначения ВДВ. В Кубинке стоим – в Одинцовском районе. В прошлом месяце старлея дали – перешел на тренерскую… в смысле, на инструкторскую работу. Учим салаг всему – даже ломом плац подметать. Можешь рассчитывать на меня, Андрей Николаевич. Числюсь в двухнедельном отпуске, а у Ленки все равно месячные… – Генка без напряга хохотнул. – Ей-богу, это не месячные, а квартальные какие-то. Стоило выбить долгожданный отпуск – как у нее и разверзлось… Такая вот миниатюра, блин.
– Счастливчик ты, Генка. Женщина под боком, работа любимая, – усмехнулся хорошо одетый, но сильно изменившийся не в лучшую сторону Рома Проценко. Был когда-то подтянутым, атлетически скроенным, а теперь отяжелел, мешки под глазами. Куда подевался элегантный капитан спецназа, плевавший на опасности и умудрявшийся выглядеть модным денди даже в трудном бою? Тридцать шесть лет – моложе Андрея! – А у меня дела хреновые, мужики, – пожаловался Проценко, отхлебывая пиво из кружки. – Уже два года строем не хожу, на холодец пускать пора. – Он выразительно оттянул жировую складку на животе. – С армейки уволился, жена ушла, денег нету ни хрена – последние капли, сволочь, вытянула, так еще и должен остался…
– Терзает болезненное чувство долга, Ромка? – остроумно подметил Генка.
– Большого долга, – кивнул Проценко. – Как говорится, дайте мне три тысячи рублей, и я переверну мир… Не могу никак привыкнуть. Как штыком в самоуважение. Квартиру отсудила, снимаю комнату в подмосковном захолустье, удобств никаких, кроме одного – кладбище под боком, тружусь сторожем в тамошнем гараже… А-а, махнул на себя давно. – Он ударил кружкой по столу. – Даже пить не хочется…
– Но одет ты неплохо, – осторожно заметил Генка.
– А с этим все в порядке, – засмеялся Проценко. – Отрыжка старой натуры. Тресни, но держи фасон, называется. Я ведь только перед вами в жилетку плачу. А для остальных у меня все хорошо – современная квартира, красивая жена, денег куры не клюют. Вроде и смысл в жизни есть – показывать другим, насколько я преуспевающий чел и как выиграл, покинув ряды несокрушимой и легендарной.
– Дела-а… – почесал небритую щеку четвертый присутствующий, тридцатипятилетний Алексей Крикун, похожий на рано состарившегося бычка. – Стыдно признаться, мужики, но я тоже ушел со службы. Как зацепило в 2008-м у Цхинвала, отлежался в госпитале, нога практически не гнулась. Плюнул на все, завязал военную карьеру. Меня бы в любом случае в ВДВ не оставили. А идти в обычную часть – противно, разве это армия? Работаю охранником в каком-то фонде, хрюкаем помаленьку. Посещаю спортзал – в отличие от тебя, Ромка. Нога в норме, год уже не болит…
– Ты, кстати, похудел, – подметил Куприн. – Был размером со средний танк, а теперь так – с легкий.
– Это да, – засмеялся Генка. – Леху и свои, и чужие боялись. Кулаки пудовые, харя страшная, интеллект – ниже плинтуса. С таким если встретишься в темном коридоре, а еще не дай бог в окопе – преждевременная дефекация обеспечена.
– У самого у тебя харя страшная, – обиделся Крикун. – Мне подруга, наоборот, говорит, что я посимпатичнее стал, похорошел; можно теперь и замуж за меня без страха.
– Ну, если учесть, что было раньше… – задумчиво протянул Генка, и все расслабленно засмеялись, и Крикун в том числе, а потом дружно выпили.
– Налегать не надо на это дело, мужики, – предупредил Андрей. – Еще по пиву, и достаточно.
– Кстати, только я это заметил? – сказал Генка. – За столом во вшивой кафешке собрались те, кто выжил в том хреновом бою под Шатоем. Я был сержантом – два месяца до дембеля, ни о каком военном училище еще не помышлял, Леха Крикун контракт отрабатывал, а вы, товарищи офицеры… ну, офицерами и были. «Духи» лезли, как молоко из кастрюли, наших – кот наплакал. Если бы не те вертушки из соседнего полка, что свалились на «чехов», точно голливудская кавалерия…
– Аксютин тогда еще выжил, – мрачно бросил Проценко. – Без ноги остался. Сейчас побирается где-то в Тюмени.
– А еще Пургин, – прогудел Крикун. – Не любил его никто. Он и под пули-то без охоты лез. Дело свое открыл в Жуковском. Бизнесмен, едрена мама.
– А также старший лейтенант Ясиновский, – добавил Андрей. – Сшили парня в госпитале на живую нитку, молитвой оживили. Сейчас он мусорщиком в Лондоне, жалеет страшно.
– Но зато в Лондоне… – вздохнул Проценко. – Ладно, мужики, довольно лирики. Мы прослушали твое предложение, Леший – не знаю, как другие, а я лишь уловил про деньги, которые еще надо как-то получить. Давай еще раз.
– Деньги уже получены, – сказал Андрей, – остался пустяк – отработать их.
Он повествовал минут десять – неторопливо, подробно, чтобы уяснили и вчувствовались: предстоит не туристическая поездка в один из привлекательных уголков земного шара. Хотя…
– Деньги, в сущности, неплохие, – озвучил недодуманную мысль Генка Тимашевский, – я бы даже сказал, громадные. Опять же пальмы, солнышко, море. Ради этого можно закрыть глаза на тот бред, что мы сейчас услышали, – пропажа автобуса, битком набитого людьми, отсутствие следов, тотальное замалчивание инцидента… Я с тобой, Андрей Николаевич. Выбор очевиден, как говорят рекламные конструкции.
– Пятьдесят тысяч долларов… – Проценко схватился за голову и в ужасе уставился в пространство. Потом скептически поцокал языком и вздохнул.
– Не хватает? – с сочувствием справился Генка. И закончил под суровый мужской смех: – Это нормально, Ромка. Чем больше денег, тем ужаснее осознавать, что их мало.
– А это где? – задумчиво пробормотал не сведущий в географии (и не только в географии) Крикун. – Это там, где Гондурас?
– Ну, примерно, – допустил Куприн.
– Вест-Индия, – вздохнул относительно образованный Проценко.
– Западная Индия? – поразился Крикун. – Вы чего, мужики? Я запутался – на хрена нам в Индию?
– Господи, Леха, – схватился за голову Генка, – ты когда-нибудь мозгами пользуешься?
– Никогда, – фыркнул Проценко. – Сила есть – ума не надо. Леха, мы едем на Карибское море. Где растут пальмы и плавают яхты с белыми парусами, где кокосы падают прямо в рот, а обнаженные мулатки приносят пиво в постель, а потом ведут тебя в ласковые волны – по белому песочку, мимо черепах, лениво открывающих рты, мимо перламутровых ракушек, а над тобой в это время вьются пестрые попугаи и что-то щебечут, щебечут…
– Монтана… – восхищенно прошептал Крикун, а остальные молчали, завороженные представленной картиной.
– Следует понимать, что никто не отказывается? – кашлянув, сбросил оцепенение Андрей.
– Пляжные тапочки берем? – деловито осведомился Генка.
– А как у нас со знанием испанского языка? – спохватился Проценко. – Лично у меня плачевно. Только английский – в объеме программы начальных классов.
– С языком нормально, – уверил Андрей.
– А у меня и с русским-то не всегда, – сокрушенно вздохнул Крикун.
– Чакона хабанера, кабальерос? – неуверенно осведомился Генка и скорчил при этом такую потешную физиономию, что снова все прыснули…
– Спасибо, Сережа, дальше я сам справлюсь. – Пожилой мужчина, покряхтывая, выбрался из респектабельного внедорожника, вставшего у витой ограды.
– Уверены, Павел Федорович? – спросил шофер.
– А то, Сережа, не маленький я уже. Подъезжай к семи утра. – Мужчина изобразил прощальный жест ладошкой и, сутулясь, побрел к калитке.
Шофер дождался, пока он справится со сложной системой запоров, подключенных к охранной сигнализации, прошуршит по галечной дорожке, поднимется на крыльцо солидного каменного дома. Охранная система последнего поколения отзывчиво среагировала на прикосновение пальца, замок утробно проурчал и отомкнул дверь. Мужчина перешагнул порог, дверь закрылась, и через несколько секунд загорелся светодиод, свидетельствующий, что «скромное» обиталище чиновника вновь поставлено на пульт. Шофер вздохнул и перевел рычаг трансмиссии. Джип медленно тронулся по узкой дорожке загородного поселка.
Чиновник жил один. Дома он показывался редко, трудился допоздна – не любил он свой дом, напоминающий о прошлом. Домработница ушла четыре часа назад, оставив после себя безупречный порядок. Он устал воевать с ней, доказывая, что лишние порядки – те же беспорядки. Противно временами – словно в гости приходишь. Он скинул плащ в прихожей, вытер ноги о влажный еще коврик и побрел на кухню.
– Дорогая, я уже дома… – Гнет проблем и неприятностей не влиял на чувство юмора. Из-за кухонной тумбы высунулась трехцветная кошка с забавными кисточками в ушах, мяукнула, зевнула и убралась обратно. – Сволочь ты неблагодарная, – пожурил ее чиновник и направился к лестнице.
Есть не хотелось совершенно – организм умолял лишь о стаканчике доброго виски. Он поднялся в просторный кабинет, перегруженный мебелью, включил торшер, поковырялся у бара, организуя выпивку. Пристроил граненый бокал на журнальном столике и забрался в нижний ящик массивного бюро. Извлек папку с копией личного дела, потащился вместе с ней к креслу. Уселся, вытянув ноги, откинул голову – чуть не застонал от наслаждения. Несколько минут он просидел с закрытыми глазами, ни о чем не думая. Потом очнулся, вспомнив про виски под рукой. Выпил половину, щурясь от удовольствия, вернул бокал на журнальный столик и начал перелистывать папку. Чтение увлекло, он забыл о позднем времени, о недопитом виски – временами губы чиновника кривила усмешка. Спохватившись, он достал из кармана последнюю модель айфона, хотел кому-то позвонить, но, поколебавшись, передумал, положил телефон рядом с бокалом. Успеет еще позвонить. Снова погрузился в чтение.
Он не видел, как отогнулась тяжелая портьера, выскользнуло что-то легкое, невесомое, поплыло по комнате – как будто и ноги не переставляло. Он видел только то, что входило в освещенную торшером зону. Да и то сомнительно – он был поглощен чтением. Все уже знакомо, он неоднократно просматривал эти документы, но, как в любимой книге, всегда находил страницы, требующие повторного прочтения…
Он очнулся, когда не почувствовать присутствие постороннего было бы неприлично. Кожа обросла мурашками, он чуть не задохнулся от удушливого страха. Ущипнул себя в шею – может, спит? В паре метров колыхалось расплывчатое пятно. Он не видел в очках, кто стоит перед ним. Очки он использовал для чтения, обладая дальнозоркостью, в этих чертовых очках все, что было дальше метра, становилось нечетким и смазанным. Он поднял руку, чтобы стащить их с носа, но рука налилась свинцовой тяжестью, отказалась повиноваться. Страх растекался по членам, парализуя тело. Он задыхался, не мог продохнуть – словно заслонку поставили на пути в легкие.
– Вы кто такой?.. – прохрипел он, тужась, словно сидел на унитазе. И совсем запаниковал, услышав звук взводимого курка! – Черт… подождите… у меня же охрана… как вы…
Незнакомец ждал. Чувство извращенной эстетики было ему не чуждо. Он был отличным специалистом, но не из тех, что делают свою работу, не согласуя ее с нуждами и потребностями объекта. Чиновник уже все понял. Вихри закружились в голове, и из этого хаоса стали вываливаться яркие эпизоды из жизни – самые важные, ответственные. Кто сказал, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами? У него была такая длинная жизнь, она бы не смогла…
Незнакомец нетерпеливо вздохнул.
– Подождите же…
Чиновник сделал над собой титаническое усилие, дотянулся до бокала, пристроил ко рту. Жидкость рывками поступала в горло, зубы стучали о стекло. Он выдохнул, заморгал – разъедающий жирный пот залил глаза. Поставил дрожащей рукой бокал на место.
Прозвучал щелчок, и чиновник отбросил голову на подголовник. Во лбу чернела дырочка, а под затылком уже текло по спинке кресла.
Контрольный выстрел не потребовался. Убийца нагнулся над телом, забрал папку с копией личного дела, увенчанной печатью Министерства обороны и прямоугольным оттиском «Совершенно секретно». Несколько минут он перелистывал ее под торшером, потом вернулся к началу, еще раз прочитал фамилию и имя фигуранта. Досадливо покачал головой, взял телефон убитого и принялся манипулировать клавишами. Со стороны могло казаться, что он удаляет SMS, скопившиеся за год. Потом извлек из кармана свой собственный телефон, вызвал абонента.
– Приветствую, Пал Палыч, – произнес он негромко. – Проблема решена, но что-то мне подсказывает, что мы решили не ту проблему. Смею предположить, у нас назревают неприятности… – Выслушал абонента на другом конце эфира, продолжал ровным голосом: – Решать ее придется вам и вашим людям. Все, что могу для вас сделать, – это передать информацию об одном любопытном субъекте. И предлагаю встретиться – это в ваших же интересах. Возможно, вы еще успеете…
В нужный час чиновник из правительства Москвы на связь не вышел. Приятный голос в телефонной трубке сообщал, что «абонент отключил телефон». Это было все, что угодно, но только не добрый знак. Дурные предчувствия теснились в голове. Андрей вышел из тюрьмы, договорился с друзьями, у него есть деньги (сумасшедшие деньги!), он практически восстановился после общения с людьми в погонах. Но состояние было ужасное. Он должен ехать, он дал слово. «Ты уже не тот, что в прошлой жизни, – напомнил он себе. – Возвращайся быстрее в прежнее состояние, от этого зависит не только твое здоровье…» Андрей опасался всего – в том числе и мести со стороны правоохранительных органов. В своей квартире он пробыл не более получаса – покидал в сумку все необходимое, ушел через соседский балкон, повергнув соседа в недоумение… и радость – бутылка водки для поправки пошатнувшегося здоровья в этот час была не лишняя. Он шатался по магазинам, подбирая одежду, прибыл в аэропорт за четыре часа до отлета, делал вид, что дремлет в зале ожидания, а сам из-под бровей изучал обстановку. Неудобство с каждым часом усиливалось…
Красавец «Боинг», утомительный перелет через половину «глобуса», храпящий и потеющий толстяк на соседнем сиденье. Выплывал из дымки остров Ла Эспаньола – ныне Гаити. Несусветная жара в аэропорту Пунта-Кана, пересадка – слава богу, без несносных ожиданий. 50-местный «CRJ-100» канадской компании «Бомбардир» – красота под крылом неописуемая. Лазоревое море, группы коралловых островков, поросших зеленью. А если присмотреться, можно разглядеть паруса яхт – они шныряют между островами… Духота в аэропорту Саргона была не меньше, чем в Пунта-Кана. Климат на островах сырой – для курортной зоны еще ничего, но если соберется в джунгли, то надо хотя бы помолиться – желтую лихорадку достижения медицины пока не отменяли…
– «Розмари-тур», «Розмари-тур»! – словно уличные зазывалы, кричали молодые сотрудники туроператора в желто-белой «тропической» униформе. – Пожалуйста, отмечайтесь и проходите в автобус…
– Боже, ниспошли мне пиво… – бурчал долговязый, не первой молодости турист, оттирая Андрея, чтобы первым пробраться в автобус.
Иностранцев было много, но хватало и своих – во всяком случае, большинство из набившихся в автобус были россиянами. Он был уже в теме – собран, одет как надо – дурнее и не придумать. Мускулы «надежно» скрыты под немнущейся «мяткой», артистичная улыбочка идиота на устах – счастье-то какое, неужто я в раю…
Автобус мчался по гладкой дороге, покидая зону аэропорта. Проглядывало море за вереницами пальм и цветущих кустарников – настолько голубое, что сливалось с небом. Ворковала гид: заученные фразы отлетали от белоснежных зубок. Двадцать минут езды до залива Сан-Лоренцо, в котором и распростерся курортный Аллеридо, а там туристов будут развозить по отелям – согласно купленным путевкам. После обеда в каждом отеле появится представитель турфирмы, он и будет работать с отдыхающими до их последнего дня… Мы находимся на Эстреме – это остров, образованный коралловыми рифами, он сравнительно мал, но необычайно красив, в чем у туристов еще будет возможность убедиться… А сейчас посмотрите направо, вы видите бронзовый памятник Педро Сантана Фамилиасу – известному деятелю Доминиканской Республики, ее первому, четвертому и восьмому президенту, а также первому генерал-губернатору в период оккупации страны проклятыми испанскими колонизаторами… А сейчас мы выезжаем из Саргоны, и посмотрите, пожалуйста, налево. Видите гору? Она нависает над морем и называется Коко Куадрадо, что в переводе с испанского означает «Квадратная башка». Это местная «реликвия», и у туристов еще будет возможность записаться на экскурсию на ее вершину. Цена сравнительно невысока – всего лишь двести североамериканских долларов… Девушка увлеченно повествовала об экскурсионных маршрутах: дайвинг, виндсерфинг, прогулка на яхте, джип-сафари по горам, гастрономический тур по ресторанам Аллеридо, посещение вершины «Квадратной башки», потрясающая экскурсия в головокружительные пещеры Рападора…
Андрей сидел в середине салона – справа от прохода, раздираемый противоречиями. Все это было безумно красиво. Но тревога обосновалась в голове – он был под прицелом… Как такое возможно? И зачем тогда этот «камуфляж», дурацкая улыбочка на устах – если кто-то знает, кто он такой и зачем он здесь? Он развернул рекламный проспект с масштабной картой острова, всматривался в очертания береговой полосы. По форме Эстрема напоминала морскую мину. Два внушительных «рога» на северо-востоке, между ними залив Сан-Лоренцо, а в центре залива городок Аллеридо – средоточие местной туристической индустрии, изобилующее парками, строениями колониальных времен, старинными фортами, шикарными пляжами, сорок тысяч постоянного населения, а в курортный сезон – не менее полумиллиона… Пещеры Рападора – примерно посреди «мины», а далее безопасная зона для приезжего обрывается. Между Аллеридо и пещерами – городок Чиогаро. Если далее против часовой стрелки вокруг пещер – населенный пункт с названием Маланча, еще на девяносто градусов – Касьерос. Еще на семьдесят – Алькабучо… Южная часть Эстремы изрезана бухтами, скалами, там повсюду коралловые рифы. Залив Паркуэнца, а чуть восточнее, в паре верст – городок Эркильо, восемь тысяч населения – местечко, если верить чиновнику Ракитину, контролируемое местными бандами…
– А вас не волнует, что к острову Гаити приближается ураган «Айрин»? – вдруг очнулся сидящий справа у окна – тот самый долговязый, что оттолкнул его у входа в автобус. – Да-да, передавали в новостях – сформировался из тропического шторма и уже на подходе. Ведь накроет нас, как пить дать накроет…
– А зачем тогда поехали? – удивился Андрей.
– Как! – вскричал турист, делая изумленное лицо. – А деньги? Их же не вернут! Ведь у них такая отвратительная система, из которой получают выгоду только они сами. Предложили страховку от невыезда, но она стоит такие охренительные бабки! Нет уж, извините-подвиньтесь… Не запугают нас ураганами!
«Переживает, – мысленно отметил Андрей, – раз сам завел разговор».
– Калманович, – сунул ему растопыренную пятерню турист. – Калманович Леонид. Не еврей. Просто не повезло.
Он чем-то напоминал одного артиста, которого Куприн терпеть не мог, – развязного, вечно гогочущего, сорящего неумными остротами. Пришлось здороваться, улыбаться, что-то отвечать. А новый знакомый тут же начал рассказывать анекдоты про евреев: «Папа, мы евреи? – Нет. – А когда будем?» – и бесцеремонно над ними ржать.
– Впервые в Доминикане? – спросил Калманович. Он уже, похоже, преисполнился доверием к новому знакомому.
– Да-да, – с готовностью закивал Андрей. – И, знаете, потрясен здешней красотой. Такого не увидишь ни в Турции, ни на Кипре…
– Ерунда, – отмахнулся Калманович. – Море везде одно, заруби на носу, Андрюха. Лишь бы солнышко, да лежаки на пляже не кончались, гы-гы… А еще кормили сносно, и чтобы за пивом не бегать по всему городу, задрав штаны… Я вот нынче без семьи – не хрен им расслабляться, пусть дачу сторожат и мать-ее-в-законе ублажают… – Он отвязно гоготал, полностью довольный своими шутками. – Кем работаешь-то?
– Да так, – смутился Андрей, – инженером.
– И я инженером! – обрадовался Калманович и хлопнул Андрея по плечу. – Да расслабься ты, Андрюха, чего зажатый такой? Вроде нормальный мужчина, представительный, бабы таких любят, а ведешь себя, как учитель ботаники… Не к добру это на курорте, понял, да? Эй, барышня! – Калманович привстал, обращаясь через головы сидящих к гиду. – А че там с ураганом-то? Полетаем, нет?
– Господа, успокойтесь насчет урагана, – натянуто засмеялась куклообразная представительница турфирмы. – Да, «Айрин» недавно сформировался, но, как уверяют специалисты, ураган пройдет стороной, зацепив лишь острова Малой Антильской гряды: Доминику, Барбадос, Гваделупу и так далее. У нас возможны лишь небольшие дожди и кратковременное усиление ветра. И в любом случае это произойдет не раньше чем через пару дней.
– Отлично! – возликовал Калманович. – Два дня еще можем жить!
И снова принялся доставать: не хочет ли Андрей присоединиться к его запланированному алкогольно-табачному туру? Он слышал, что на острове можно достать эксклюзивные гаванские сигары «Лонсерос Коиба», здесь отличный доминиканский ром, причем такое количество его разновидностей, что одному все это ну никак не выпить…
– Рекомендую «Бруталь», «Барсело» и «Бермудес», – повернулся сидящий впереди мужчина с добродушной физиономией. – Их еще можно потреблять внутрь, а вот все остальное категорически не советую. Вы должны быть уверены, что ваш организм принимает ром. Вот мой, например, его решительно отвергает – убеждался неоднократно, просыпаясь не там и не с теми. Похмелье с этой штуки просто убивает. Угрожает печени утром, днем и вечером, – остроумно переиначил мужчина известную рекламу бесполезного лекарства.
– Хм, – сказал Калманович, – мужик, ты нас расстраиваешь…
– А «Лансерос Коибу» вы здесь не найдете – в лучшем случае подделку. Но не стоит печалиться – местные сигары по качеству не уступают кубинским. Кстати, и кофе здесь недурственный – заявляю как специалист. Но чтобы его найти, придется хорошенько поработать ногами – мы все-таки вдали от основного острова… Грибов, – протянул он руку сначала Андрею, потом Калмановичу, – просто Грибов. В третий раз на Карибах. Не женат. Директор сервисного центра по ремонту оргтехники.
– Присоединяйся, – снисходительно разрешил Калманович.
Покосившись влево, Куприн обнаружил, что сидящая за проходом женщина бросает в его сторону недвусмысленные «послания». Немного смутилась, перехватив его взгляд, но тут же заулыбалась, протянула узкую ладошку:
– Сикорская. – Покосилась на облизнувшегося Грибова, засмеялась: – Просто Сикорская. Галина Игоревна. Ведущий научный сотрудник в Институте ядерной физики Сибирского отделения Академии наук.
Для «ведущего научного сотрудника» она была сравнительно молода и недурна собой. Узкое лицо, роскошные каштановые волосы, заколотые на висках невидимками, отсутствие каких-либо жиров под облегающими джинсами и легким жакетом.