Пока едет «Скорая». Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь

Когда доктор сыт..

Июль. Жара. На втором этаже подстанции все окна нараспашку, так что на улице хорошо слышны звонкие объявления бригад, которым пришел вызов. В большом холле на втором этаже все кресла заняты студентками медицинского училища. Они, как цыплята на птичьем дворе, рассыпались небольшими группками по просторному залу, ожидая, пока их распределят по бригадам, и негромко щебетали.

Начиналась летняя месячная практика перед последним курсом на фельдшерском отделении медицинского училища.

Месяц летом и еще два месяца госпрактики перед выпускными экзаменами. Студенты впервые пришли на подстанцию, и все, что они видят, все, что ждет их, – это новый мир, новый опыт, новые правила.

Страшно? Не то слово. Тут… все – сплошная неизвестность.

Девушки старательно прятали этот страх за щебетанием, шутками, напускной бравадой или обсуждали совсем отвлеченные темы.

Кто-то из старых сотрудников, опытных фельдшеров и врачей, не смущаясь, разглядывал стажерок, а кто-то делал вид, что ему вовсе нет дела до них, занимаясь своими обязанностями.

Девчонки уже прошли инструктаж у старшего фельдшера и ждали распределения по бригадам.

Фельдшеру Ерофееву в диспетчерской дали карту вызова и сказали:

– Стажерок видишь?

– Да…

– Вот бери любую и проваливай на вызов.

– Можно выбирать?

– Выбирай, потом сам впишешь ее в журнал состава бригад, а сейчас не задерживай вызов!

Ерофеев вышел в холл и громко спросил:

– Так! Кто со мной едет? Три секунды на принятие решения!

Девочки переглянулись, хихикнули, пожали плечами и зашептались.

Ерофеев не дождался ответа, поэтому подошел к ближайшей практикантке, лица которой не видел, и, наклонившись, спросил:

– Привет! Колоть умеешь?

Та обернулась, распахнув глазищи и почему-то краснея, ответила тихо, но уверенно:

– Да, умею. В попу.

– В попу клизму ставят, а колят в ягодицу… – поправил Ерофеев, – а писать рукой можешь?

Девушка покраснела от этого замечания.

– Да, – она даже показала авторучку.

– Жду в машине. У нас вызов.

Девушка поднялась и, оправив халат, пошла следом.

В машине, перегнувшись через переборку в салон, Ерофеев сказал:

– Знакомимся. Меня зовут Саша, водителя – Сергей Иванович, а тебя как величать?

Стажерка ответила все так же тихо, словно стесняясь:

– Татьяна. Таня.

Для Ерофеева стажеры, в общем-то, что есть, что нет. Все одно – работаешь сам. Просто следишь не только за собой и пациентом, но и за неопытным студентом. И все-таки еще одна пара рук, пусть и неумелых, трусливых, не лишняя. Он понимал, что учить-то надо. Понимал и еще одно: научить можно только того, кто сам хочет научиться.

«А эта малявка вроде ничего, – думал он. – Внимательная, послушная, не кобенится и не тупит. Не пытается строить из себя красивую дурочку, эту Таню что попросишь – делает, вопросы задает правильные, по существу дела. Ее и учить приятно. Хорошо, что не прикидывается глупой куклой, не хлопает глазками, не кокетничает, – такие Сашу раздражали. – Вроде нормальная девчонка».

И ведь он не выбирал, ткнул пальцем в ту, что первая на глаза попалась. И, как стало ясно, не ошибся.

Время летело незаметно. Катались с вызова на вызов, лечили, спасали. И хотя большинство обращений были непрофильные, это не раздражало «старого скоропомощника».

Выяснилось, что Таня колоть-то умеет, но опыта маловато, медленно набирает лекарство в шприц, долго ищет место для укола. Осторожничает. Больных побаивается. А ведь они очень хорошо чувствуют неуверенность медика. Вот и внутривенно еще ни разу не делала. Ерофеев внушал ей, что вся сила фельдшера – в руках, в умении работать руками и точном знании инструкции.

После полудня они отвезли женщину в больницу с подозрением на аппендицит. Выехав оттуда, Ерофеев сообщил:

– Я есть хочу. Тут рядом есть шаурмячная, вы будете? – обратился он к стажерке и водителю.

Оба отказались.

Ерофеев запрыгнул в кабину с теплой шаурмой и горячим кофе.

– Готовая уже была. На подстанцию! Ну, как хотите, а я сейчас поем и пока вы будете греть свои лотки, полежу минут двадцать…

Тане было интересно решительно все. Машина, ящик, вызовы, новые люди, постоянное движение, смена впечатлений. И то, как Саша разговаривает с пациентами и родственниками. Глядя на него, она бы не подумала, что это не врач. Спокойствие и уверенность. Осматривает, ставит диагноз. Назначает лечение. Он помнит наизусть все стандарты.

А ей нравится учиться, ведь тут настоящая работа. Движение. Скорость. Люди.

Она не замечала усталости, не понимала раздражения, которое иногда испытывал фельдшер, если давали вызов, который он называл «бестолковым», то есть непрофильный для скорой.

Позвонив диспетчеру, Ерофеев озвучил распоряжение бригаде:

– На подстанцию. «Обедать»! – и пока бригада возвращалась, разобрался с шаурмой и кофе.

Таня в кухне делилась с подругами событиями первого рабочего дня. Они все уже успели покататься, поработать на вызовах и наперебой рассказывали, кто что видел и чему сумел научиться. Водитель разогревал свои лотки, а Таня съела творожок и выпила чашку чая.

Все это время Ерофеев лежал на кушетке, прикрыв глаза.

Ровно через двадцать минут им дали новый вызов.

Ерофеев разглядывал карточку: «Мужчина, восемьдесят восемь лет, плохо с сердцем». Свободных врачебных бригад не было, поэтому диспетчеры дали ему с непременной присказкой: «Если что…»

В машине у Ерофеева забурчало в животе. Там начиналась «революция». Саша сразу понял – он отравился! «Неприятно, но что-нибудь придумаем, – подумал он, – на вызов приедем, а там разберемся».

Саша обернулся через окошко в салон. По кишечнику пролетали «электрические разряды», вызывая болезненные ощущения. Поздно корить себя, но и признавать свою дурость стыдно.

Нужно принимать меры, но на ходу ничего не сделаешь.

Сильная боль в животе прихватила Ерофеева уже на лестнице. Он скорчился и присел у перил. Таня, видя его муки, тревожно спросила:

– Что случилось?!

Пришлось фельдшеру признаться:

– Шаурма, будь она неладна. Накаркали… Не повезло. Всегда там брал, и не было проблем, а сегодня отравился, – он скрипел зубами от боли в кишках, тошноты, у него кружилась голова и выступал пот на лбу.

– Что же делать? – заметалась Таня по лестничной площадке, пока Ерофеев сидел на корточках, не находя сил разогнуться, и держался за поручень.

– Ни-че-го, – простонал Саша. – Идем на вызов. Сейчас отпустит, и я встану.

Он, действительно, преодолел муки и спазмы, на дрожащих ногах направился к квартире, но чем ближе подходил, тем хуже становилось.

Дверь им открыла пожилая женщина. Ерофеев поставил ящик в прихожей и из последних сил рванул к туалету, на ходу только и успев сказать Тане:

– Больного осмотри, давление померь – в общем, занимайся! Я сейчас приду и помогу.

Он упал на колени перед унитазом, его вырвало, потом он кое-как устроился верхом, закрыл дверь и, привалившись плечом к стенке, прикрыл глаза, в ушах шумело, да и кишка работала, как пожарный шланг. И через этот шум он услышал робкий стук и громкий шепот стажерки:

– Саша, там у больного давление двести пятьдесят на сто тридцать. Он хрипит и весь синий-синий… Одышка у него!

Ответом ей сначала был стон, затем слабое:

– В легких что?

– Хрипы, кажется, влажные, – голос у Тани дрожал. – Это отек легких, да?

– Видимо, да. Купируй!

– Как? Я не умею!

Пауза. Потом Ерофеев, собравшись, стал инструктировать через дверь туалета:

– Значит, так. Посади его… Открой окно… дай столовую ложку водки. Но не больше. Есть у них водка?

– Я спрошу. А еще что?

– Мочегонное надо в вену…

– Я не умею.

Слезы у Тани готовы были вырваться наружу, так стало страшно.

– Я сейчас выйду, сам сделаю. – Ерофеев почувствовал небольшое облегчение, продолжил инструктаж. – Ноги его в таз с горячей водой опусти, только не в кипяток, и наложи жгуты на бедра. Только не очень туго. Чтобы вены пережать…

Судя по голосу, Ерофееву было нелегко все это проговорить.

Таня убежала. Через пять минут прибежала обратно.

Ерофеев все еще сидел, скорчившись, и его опять сильно тошнило.

Татьяна доложила:

– Водки у них нет. Жена пошла к соседям. Все остальное я сделала. А жгуты из чего? У нас только один для внутривенных, он на ногу не налезает.

– Проклятье!

В это короткое слово Ерофеев вложил и отношение к словам стажерки, и то, что туалетная бумага рвалась не по дырочкам. Он сложил оторванную полоску бумаги в пачку и в отчаянии крепко приложился лбом о дверь.

– Значит, так! Слушай внимательно. Жгуты сделай из колготок или чулок. Сними свои, разрежь их пополам и перетяни ему бедра, только не слишком сильно, просто крепко.

Чуть помолчал.

– И все-таки набери мочегонное – лазикс, три ампулы. Я уже иду.

Новый спазм, взрыв и бурчание сообщили, что он поторопился с этим заявлением.

Таня покраснела. Вот еще, свои! Но на кухне выполнила приказ. Жалко, конечно, но если нужно для спасения…

Женщина принесла от соседей остаток водки в бутылке. Спросила:

– Этого хватит?

Не отвечая, Таня вылила в рот больного столовую ложку.

Сине-фиолетовые губы деда начали розоветь. От тазика с горячей водой поднимался пар. Ноги под жгутами вишневые.

Больной, свободнее дыша ртом, исторгал спиртовой перегар.

Таня подумала и решила снова посоветоваться с Сашей, но идти уже не понадобилось. В дверном проеме, прижавшись к косяку, стоял бледно-зеленый Ерофеев.

– Ну, как он? – спросил фельдшер, увидев, что Таня снова измеряет давление.

– Уже сто восемьдесят на сто. Хрипов меньше. Одышка проходит. Я ему еще дала таблетку моксонидина под язык. Он у него тут есть.

– А мочегонное ввела? – спросил Ерофеев и снова повернулся в сторону туалета.

– Нет еще. Ты ж сказал, что сам сделаешь.

– Набери в шприц, я сейчас приду.

– Я уже давно набрала.

– Ну и сделай куда хочешь или подожди минутку, я сейчас приду и сам сделаю в вену.

Дедушка, глядя в спину Ерофеева, прошамкал:

– Доктор, а вы что же? Что с вами?

У Саши снова закружилась голова, тошнота не проходила. Он проклинал свою торопливую идею с шаурмой. Желудок он уже промыл. Но отравление продолжалось. Особенно стыдно было, что абсолютно неподготовленную и трусливую стажерку пришлось «бросить в бой».

– Крепись, дед! На студентах вся медицина держится. Кому еще работать, как не им?

Выйдя наконец, Ерофеев тщательно вымыл руки, ввел мочегонное в вену и вызвал спецбригаду.

Реаниматологи приехали через полчаса. Больной уже нормально дышал, губы его порозовели.

В лекарственном арсенале пенсионеров Саша обнаружил блистер с таблетками цефиксима и, спросив разрешение, проглотил одну.

Таня героически справилась с критической ситуацией под его руководством, и ее распирало от вопросов.

Они вернулись в машину, и уже там выпалила: «А зачем спирт? Почему жгуты на бедра? И зачем ноги в горячую воду?»

Он методично и терпеливо объяснял:

– Спирт уменьшает поверхностное натяжение и гасит пену в легких, улучшая газообмен. Сосуды в ногах в горячей воде отбирают на себя много крови, потому что сосуды расширяются, а венозные жгуты на бедрах позволяют ее удержать в ногах и затруднить приток к сердцу и легким. Мочегонные, естественно, сгоняют мочу, а моксонидин, который ты сообразила дать дедушке под язык, снизил давление. Ты – молодец, догадалась. Доступно?