Трибунал для комдивов. 41-й

© Вячеслав Звягинцев, 2017

ISBN 978-5-4483-7299-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

1.

В процессе работы над книгой «Война на весах Фемиды»1, автору удалось обнаружить в ведомственном архиве Управления военных трибуналов статистическую сводку о судимости военнослужащих РККА за первый год войны (с 22 июня 1941 года по 1 июля 1942 года). Она содержала подробные сведения о количестве осужденных бойцов и командиров – с указанием воинских званий, статей Уголовного кодекса РСФСР и назначенных трибуналами наказаний2. Эти сведения полностью совпали со статданными, которые позже нашел в подвале Верховного Суда Российской Федерации на улице Воровского, 15 (ныне Поварская)3.

В статистической сводке сначала указывались отдельной строкой лица высшего начсостава – осуждено: генерал-майоров – 12, контр-адмиралов – 1, дивизионных и бригадных комиссаров – 2… Далее шел по нарастающей перечень количества осужденных из числа комбригов, полковников, майоров, лейтенантов, рядовых…4

Некоторое время автор полагал, что эти цифры – точные и соответствуют реальной картине. Однако дальнейшее изучение показало, что ни военно-судебная статистика времен войны, ни большинство послевоенных научных публикаций на эту тему (включая исследование группы генерала Г. Ф. Кривошеева5) не отражают действительности. Эти цифры – намного ниже реальных.

Причин выявленного несоответствия несколько.

Первая группа причин связана с несовершенством и запутанностью системы статистического учета тех лет. Не все донесения с фронтов своевременно доходили до столицы. Далеко не все арестованные в годы войны, были затем осуждены. Широко практиковались расстрелы без суда и следствия. Так, 16 июля 1941 года правом расправы над нарушителями присяги и изменниками Родины Государственный комитет обороны, по сути, наделил «командиров и политработников всех степеней», а 17 ноября 1941 года право внесудебной расправы получило Особое совещание при НКВД СССР.

Вторая группа причин относится уже к нашим дням. Известно, что в советские времена в результате сокрытия или дозирования информации многие события военных лет (особенно – начального периода войны) оказались искаженными до неузнаваемости. В частности, была вымарана, полностью исчезла из исторических сочинений криминальная изнанка войны.

Завалы исторического бурелома историки начали активно расчищать только в 90-е годы. Но сегодня этот процесс приостановился. Предлагается двигаться в обратном направлении. Как теперь говорят, в тренде – писать в основном о победах и героических подвигах. Но не о допущенных ошибках и серьезных просчетах. Неудивительно, что в этом потоке все чаще звучит мнение об излишней переоценке влияния репрессий на провалы начального периода войны. Некоторые пытаются доказать, что они практически не связаны с трагедией 1941 года.

Ну что тут сказать?

Только лишь то, что военачальники-фронтовики, в том числе маршал Г. К. Жуков, уже давно высказались по этому поводу. И мнение их однозначно – не будь предвоенных репрессий в отношении военных, не было бы и трагедии лета 1941 года6. Добавим к этому, что объективность оценок при анализе вопроса о репрессиях напрямую зависит не только от количества репрессированных, но и от учета созданной в армейских кругах атмосферы страха перед репрессиями. Она сковывала инициативу командиров и начальников, лишала их возможности оперативно и без оглядки принимать самостоятельные решения.

Вот, например, что писал ветеран войны П. М. Демидов о причине наших неудач в начале войны: «Все важнейшие политические, военные, хозяйственные решения как в верхних эшелонах, так и на местах принимались в обстановке страха перед возможными репрессиями, которые заканчивались смертью или тюрьмой. Чтобы не стать „врагом народа“, руководители всех рангов командовали на своих местах с оглядкой на „Самого“ и делали то, что он хотел, а не то, что требовало дело, обстановка»7. Все это привело к тому, что в 1941 году безынициативностью страдала значительная часть высшего командного состава Красной Армии, поскольку, как отмечал генерал Л. М. Сандалов (в июне 41-го – начальник штаба 4-й армии), «широкая инициатива среди высшего комсостава, как известно, у нас вообще в предвоенное время не культивировалась и не поощрялась»8.

Есть у этой проблемы и оборотная сторона. Современные историки акцентируют внимание на неэффективности «мотивации ГУЛАГОМ». С этим никто не спорит. Но, с другой стороны, кто знает, как бы сложилась ситуация в 41-м году под Москвой и в 42-м году под Сталинградом, если бы не были изданы крайне суровые приказы №270 Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 года и №227 Наркомата Обороны от 28 июля 1942 года…

Коль зашла речь о причинах, приведших к катастрофе лета 1941 года, надо упомянуть еще одну. Это серьезное отставание командования РККА от реалий времени в вопросах организации управления войсками. И в тактическом отношении, и в вопросах оперативного и стратегического планирования генералы Вермахта были подготовлены лучше и имели большой боевой опыт.

Многие наши командиры находились в плену устаревших представлений о ведении войны, продолжали мыслить категориями Первой мировой и гражданской войн. Так, высшее командование полагало, что главные силы противника вступят в войну не сразу, а после двухнедельного развертывания и проведения приграничных сражений. Маршал Г. Жуков и другие военачальники в своих мемуарах отмечали, что никто из них не рассчитывал, что противник сосредоточит громадную массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день боев компактными группировками на всех стратегических направлениях…

2.

В книге «Трибунал для комдивов» описаны всего два десятка следственно-судебных историй, случившихся за первые полгода войны. Это лишь несколько ранее закрытых страниц из массивного исторического формуляра минувшей войны. Но они наглядно показывают, что наши познания об этой войне до сих пор перемежаются зияющими пустотами и изобилуют «белыми пятнами».

Комдив – это персональное воинское звание лиц высшего командного состава РККА в 1935—1940 годах, полученное в результате сокращения слов «командир дивизии». Поэтому у этого слова существует другое значение. Оно зачастую употребляется применительно к этой должности. В нашей книге термин «комдив» как раз и будет использоваться только в этом смысле. Речь пойдет о тех командирах дивизий (генерал-майорах и полковниках), которые в начальный период войны (во второй половине 1941 года) попали в орбиту военной Фемиды.

Таковых, по подсчетам автора, оказалось намного больше, чем известные статистические цифры, которые сегодня принято считать официальными.

Согласно данным из сочинения Г. Ф. Кривошеева за все годы войны погибли 416 советских генералов и адмиралов, из них расстреляны и посмертно реабилитированы 18.

На самом деле, по подсчетам автора, только за первый военный год (с 22 июня 1941 года по 21 июня 1942 года) было подвергнуто арестам 105 чел., которых по воинскому званию или должности следует относить к высшему командно-начальствующему составу (1 маршал, 72 генерала, 6 адмиралов, остальные – командиры дивизий и высший политсостав; из них 45 чел. приговорили к расстрелу, в т.ч. 34 генерала, 10 чел. умерли в заключении). Причем, надо заметить, этот список далеко не полный. В него не вошли генералы, арестованные до войны, но осужденные в годы войны; генералы, точная дата ареста которых неизвестна (генерал-майоры К. Я. Архипчиков, Я. П. Лиепиньш, А. Н. Крустыньш, генерал-майоры артиллерии В. И. Жилис, Г. Ф. Бреде, И.В. и другие, арестованные летом 1941 г.), а также генералы, заочно осужденные Военной коллегией Верховного суда СССР).

В исследовании группы Г. Ф. Кривошеева ошибочно утверждается, что среди генералов, занимавших должности командиров дивизий, небоевые потери за четыре года войны составили 7 человек. Выходит, что число расстрелянных комдивов еще меньше, так как понятие «небоевые потери» включает не только расстрелянных по суду, но и другие категории военнослужащих (умершие по болезни, в результате несчастного случая и т.п.).

На самом деле генералов-комдивов за годы войны было расстреляно значительно больше. Достаточно сказать, что только за один месяц (!) – в июле 1941 года – трибуналами были приговорены к ВМН и расстреляны комдивы генерал-майоры С. А. Байдалинов, С. Г. Галактионов, Н. М. Гловацкий и С. А. Черных.

Всего же, по данным А. А. Печенкина, в период Великой Отечественной войны погибли и умерли от различных причин 458 генералов и адмиралов. Репрессиям подверглись свыше 90 генералов и адмиралов. Из них 54 чел. погибли (48 – расстреляли, 6 – скончались в тюремных застенках), «что составило почти 12 процентов общих потерь советского генералитета за весь период войны»9.

Отсутствие инициативы, страх перед репрессиями и недостаточная подготовка – все это имело место и по делам некоторых комдивов, героев этой книги. В то же время, среди них оказались и наиболее подготовленные в профессиональном отношении командиры, попавшие на скамью подсудимых по воле случая.

Если анализировать судимость командного состава в начальный период войны, то среди совершенных ими преступлений доминировали две статьи УК РСФСР – статья 58—1 п. «б» (измена родине) и статья 193—17 (бездействие власти, а также халатное отношение к службе, повлекшие дезорганизацию подчиненных частей и иные тяжелые последствия).

По статье 193—17 квалифицировались действия командного состава, связанные с провалами при проведении оборонительных и наступательных операций, отступлением и бегством с поля боя, оставлением без приказа боевых позиций и т. п. Нередко таким действиям придавалась контрреволюционная окраска, как это было по делу командира 38-й стрелковой дивизии полковника М. Г. Кириллова, расстрелянного за «измену родине». Командир вновь сформированной под тем же номером дивизии полковник А. Д. Коротков позже тоже будет расстрелян по приговору военного трибунала как «изменник родине». Подобного рода случаев, когда сменявшие друг друга командиры одного и того же соединения попадали под трибунал, было немало. Например, после осуждения в 1942 году командира 147-й стрелковой дивизии генерал-майора А. А. Вольхина, командиром этой дивизии был назначен генерал-майор Н. А. Москвин. 23 января 1943 года он также был привлечен к судебной ответственности за то, что, получив от командующего армией боевой приказ об овладении населенным пунктом, проявил преступную бездеятельность и потерял управление дивизией.

В настоящей книге упомянуты 20 командиров дивизий, арестованных в первые месяцы войны10. Из них:

11 – приговорены к ВМН, из которых 8 расстреляны, 1 повешен (И. С. Лазаренко помилован, отсутствуют официальные данные о приведении в исполнение приговора П. С. Козлову);

4 – осуждены к лишению свободы, из них 2 – с отсрочкой исполнения приговора;

5 – дело прекращено.

И последнее. Все 8 расстрелянных комдивов к настоящему времени полностью реабилитированы. И это показательно. Во-первых, такая статистика наглядно показывает градус «эффективности» работы военной Фемиды. А во-вторых, дает основание утверждать, что попадание того или иного комдива в орбиту военной юстиции напоминало рулетку. Привлечение их к ответственности зачастую было делом случая, неблагоприятного стечения обстоятельств. Это могли быть – концентрация на участке обороны дивизии значительных сил противника, низкий моральный дух и существенный некомплект личного состава, выбитого в предыдущих боях. Эти и другие обстоятельства зачастую не принимались в расчет вышестоящим командованием. Играло роль и то, кто был этим командованием…

1. «Дайте в руки оружие – и вы еще услышите обо мне»

Герой Советского Союза (1944) генерал-майор Лазаренко Иван Сидорович (1895—1944) – уроженец ст. Старо-Михайловская Кубанской области. Участник Первой мировой войны. Вахмистр, полный Георгиевский кавалер. С 1918 г. в Красной Армии. В годы гражданской войны командовал взводом и эскадроном. Воевал в Испании. Участник советско-финской войны. В 1928 и 1940 гг. награжден орденами Красного Знамени. С января 1940 г. (с даты формирования) – командир 42-й стрелковой дивизии. Арестован 4 июля 1941 г. 17 сентября 1941 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к расстрелу. 29 сентября того же года Президиум Верховного Совета СССР заменил смертную казнь 10-ю годами лишения свободы. 21 октября 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР досрочно освободил от наказания. 24 октября 1943 г. определением военного трибунала 50-й армии судимость с Лазаренко снята. 26 июня 1944 г. геройски погиб в бою в районе деревни Холмы. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. Реабилитирован 24 февраля 2010 г.

Самым крупным «контрреволюционным» делом в начальный период войны был закрытый судебный процесс Военной коллегии Верховного суда СССР над командующим Западным Особым военным округом Героем Советского Союза генералом армии Д. Г. Павловым и его подчиненными – генерал-майорами В. Е. Климовских (начальник штаба), А. Т. Григорьевым (начальник войск связи) и А. А. Коробковым (командующий 4-й армией).

Об этом деле в последние годы написано достаточно много, опубликованы архивные документы из материалов дела. Поэтому обратим внимание лишь на одну его особенность. Это произвольность выбора виновных. На кого-то надо было срочно возложить ответственность за разгром целого фронта. Поэтому в спешке вместе с Д. Г. Павловым «взяли» тех, кто оказался рядом.

Одним из них и был наш герой – командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор Иван Сидорович Лазаренко.

Необычна судьба этого боевого генерала, прошедшего четыре войны и еще в Первую мировую удостоенного четырёх георгиевских крестов, а после революции – добровольно сдавшего все свои награды в помощь голодающим Поволжья.

Вряд ли кто будет сегодня оспаривать слова начальника штаба 4-й армии Л. Сандалова о том, что генерал Коробков попал под жернова лишь потому, что его армия, несмотря на громадные потери, продолжала существовать и не потеряла связи с штабом фронта: «К концу июня 1941 года был предназначен по разверстке для предания суду от Западного фронта один командарм, а налицо был только командарм 4-й армии. Командующие 3-й и 10-й армиями11 находились в эти дни неизвестно где, и с ними связи не было. Это и определило судьбу Коробкова»12.

От командиров дивизий, входивших в состав этой армии, налицо оказался генерал И. С. Лазаренко. Это обстоятельство решило его участь.

Для выполнения «разверстки» 2 июля 1941 года в штаб Западного фронта прибыл известный специалист по этой части главный армейский идеолог армейский комиссар 1-го ранга Л. 3. Мехлис. А 6 июля он уже телеграфировал о проделанной работе:

«Москва, Кремль, Сталину.

Военный Совет установил преступную деятельность ряда должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение.

Военный Совет решил:

1) Арестовать быв. начштаба фронта Климовских, быв. заместителя командующего ВВС фронта Таюрского и начальника артиллерии фронта Клич.

2) Предать суду военного трибуна командующего 4-й армией Коробкова, командира 9-й авиадивизии Черных, командира 42-й с. д. Лазаренко, командира танкового корпуса Оборина.

Просим утвердить арест и предание суду перечисленных лиц…

7.7—41 г. Тимошенко. Мехлис. Пономаренко»13.

В тот же день был получен ответ:

«Тимошенко, Мехлису, Пономаренко.

Государственный Комитет Обороны одобряет Ваши мероприятия по аресту Климовских, Оборина, Таюрского и других и приветствует эти мероприятия, как один из верных способов оздоровления фронта. 6 июля 1941 г. И. Сталин»14.

О предании суду военного трибунала военнослужащих из частей Западного фронта, и не только тех, которые упомянуты в телеграмме Л. Мехлиса15, было объявлено в приказах войскам Западного фронта №№1—5 от 6, 7 и 8 июля 1941 года. В частности, согласно приказу №4 от 8 июня 1941 года «за нарушение присяги, проявление трусости и бездеятельность» суду предавались генералы Коробков, Черных, Лазаренко и Оборин16…

Генерал-майор И. С. Лазаренко был арестован 4 июля и обвинен в беспечности и бездействии, в результате чего его дивизия оказалась неподготовленной к отпору врага, в крепости остались и были уничтожены «часть войск дивизии, вооружение, продовольственные и вещевые склады».

Прежде чем перейти к описанию и анализу обстоятельств, которые следствие положило в основу предъявленного генералу обвинения, необходимо хотя бы вкратце дать общую панораму драматических событий 22 июня 1941 года, развернувшихся на центральном участке советско-германской границы.

Западный особый военный округ прикрывал ее на протяжении 470 километров – от Гродно до Бреста. На правом фланге были сосредоточены войска 3-й армии, возглавляемой генерал-лейтенантом В. И. Кузнецовым. В центре – 10-я армия под командованием генерал-майора К. Д. Голубева. На левом фланге дислоцировалась 4-я армия генерал-майора А. А. Коробкова17. В ее состав входили соединения, командиры которых были преданы суду – 14-й мехкорпус генерал-майора С. И. Оборина со штабом в г. Кобрине и 42-я дивизия генерал-майора И. С. Лазаренко, находившаяся в г. Бресте.

Ранним утром 22 июня на войска ЗапОВО обрушила свою мощь группа немецко-фашистских армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока. Молниеносность первого удара обеспечили организационно входившие в ее состав танковые группы генерал-полковников Гота и Гудериана, а также осуществлявший поддержку группы армий «Центр» 2-й воздушный флот генерал-фельдмаршала Кессельринга. Эти немецкие генералы и явились главными «виновниками» состоявшихся судебных разбирательств.

Дивизия генерала Лазаренко была переброшена в район Бреста весной 1941 года. Соединение насчитывало около 8 тысяч военнослужащих. Части и подразделения дислоцировались в районе Жабинки (459-й стрелковый полк), в Петровичах (472-й артиллерийский полк) и в самой Брестской крепости или в её окрестностях (44-й и 455-й стрелковые полки, без трех батальонов, выведенных из крепости на учения; 158-й автобатальон и другие подразделения).

Кроме того, в крепости располагались части и подразделения 6-й стрелковой дивизии, а также 17-го погранотряда и некоторые другие подразделения (всего более 9000 чел., не считая членов семей командиров). Об этом важно сказать, поскольку пропускная способность крепостных ворот была слишком мала, и, по словам начальника штаба 4-й армии Л. М. Сандалова, «чтобы вывести из крепости находившиеся там войска и учреждения, требовалось по меньшей мере три часа».

По этой причине историки справедливо назвали такую дислокацию «брестской мышеловкой».

Приказ командующего фронтом Д. Г. Павлова о приведении войск 4-й армии в боевую готовность и выводе частей из крепости слишком запоздал. Командарм Коробков получил его в 3.30. В нем предписывалось бесшумно вывести из Брестской крепости «пачками» части 42-й стрелковой дивизии. Выполнить этот приказ, переданный через 10—15 минут начальнику штаба дивизии, выполнить было уже невозможно. Вывод частей даже не успели начать.

А. Драбкин и А. Исаев писали: «Едва начальник 42-й дивизии майор В. Л. Щербаков собрал командиров частей для передачи им соответствующих распоряжений, как с другой стороны границы загремели залпы артиллерии XII корпуса. Командира дивизии генерал-майора И. С. Лазаренко разыскать и поставить в известность о полученном приказании до начала войны не удалось18. Устойчиво работающая после рокового часового перерыва связь теперь использовалась для передачи только плохих вестей. В 4:15—4:20 начальник штаба 42-й стрелковой дивизии В. Л. Щербаков сообщил в штаб 4-й армии, что противник начал артиллерийский обстрел Бреста. Хорошо знавшие крепость офицеры штаба прекрасно понимали, что это означает: мышеловка захлопнулась»19.

Потери личного состава дивизии были значительными. Большая часть вооружения и техники – уничтожена. Удалось вывести из городка 17-й гаубичный полк в составе двух дивизионов, 7 бронемашин, 3 пушки без снарядов 393-го зенитного дивизиона…

В сложившейся ситуации бойцы и командиры 42-й дивизии были вынуждены отходить на восток разрозненными группами – в направлении Кобрин – Слуцк…

Сразу после ареста генерала Лазаренко следствие предъявило ему обвинение по двум воинским статьям 193—17 п. «б» (халатность и бездействие власти, повлекшие тяжкие последствия) и 193—20 п. «б» (сдача или оставление неприятелю начальником вверенных ему военных сил, совершённые не в целях способствования врагу, но вопреки военным правилам) УК РСФСР.

Согласно обвинительному заключению, а затем и приговору, командир дивизии И. С. Лазаренко «проявил беспечность, не держал войска в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и весь личный состав дивизии врасплох и неподготовленными к отпору врага»; в момент нападения «проявил растерянность и бездействие, оставил в Брестской крепости часть войск дивизии, вооружение, продовольственные и вещевые склады»; «вместо принятия решительных мер к организации отпора врагу, самовольно выехал в штаб корпуса для доклада обстановки, оставив в этот ответственный момент сохранившиеся части дивизии без надлежащего руководства»20.

Как в ходе предварительного, так и судебного следствия, И. С. Лазаренко, формально признавая себя виновным в инкриминируемых ему деяниях, по существу давал показания, свидетельствующие о его невиновности. В частности, он неоднократно заявлял, что причинами разгрома дивизия явились не его бездействие и беспечность, а внезапное нападение противника, нанесение им массированных артиллерийских и авиационных ударов. А с нашей стороны – непринятие вышестоящим командованием его неоднократных предложений о выводе частей и подразделений дивизии из крепости.

Установлено, что И. С. Лазаренко после передислокации дивизии в район Бреста, действительно трижды обращался по команде с предложением о выводе дивизии из крепости.

Что касается его отсутствия в дивизии в течение 1 часа в связи с выездом в штаб корпуса (г. Брест), то это было вызвано отсутствием связи и он счёл необходимым лично доложить командиру 28-го корпуса генерал-майору В. С. Белову обстановку и получить от него необходимые распоряжения.

О том, что генерал Лазаренко в первые дни войны вовсе не «проявил растерянности и бездействия», свидетельствуют несколько источников. Можно, например, почитать фронтовые дневники К. М. Симонова21, где И. С. Лазаренко упоминается как отважный генерал, с которым писателя свела судьба в июле сорок первого. Или привести отрывок из воспоминаний Л. М. Сандалова, который, к слову, также неоднократно ставил перед командованием округа вопрос о выводе 42-й дивизии из Бреста в район Жабинки: «Под утро (25 июня – авт.) в район Синявки вышли с северо-запада часть сил 42-й дивизии во главе с генерал-майором И. С. Лазаренко… Лазаренко привел с собой несколько сотен мобилизованных военкоматами граждан; значительная часть этих людей были на лошадях…»22.

В ходе допроса генерала армии Д. Г. Павлова, он показал, что им «был дан приказ о выводе частей из Бреста в лагерь еще в начале июня текущего года, и было приказано к 15 июня все войска эвакуировать из Бреста»23. И далее: «Я этого приказа не проверял, а командующий 4-й армией Коробков не выполнил его, и в результате 22-я танковая дивизия, 6-я и 42-я стрелковые дивизии были застигнуты огнем противника при выходе из города, понесли большие потери и более, по сути дела, как соединения, не существовали».

Генерал Коробков в судебном заседании категорически отрицал, что получил приказ командующего о выводе частей из Бреста. Он прямо заявил судьям: «Я лично такого приказа не видел». Представляется, что не Павлов, а Коробков сказал тогда правду.

Как бы там ни было, но Лазаренко уж точно никакого приказа о выводе из крепости подчиненных ему частей не получал.

Важно отметить, что ни следствие, ни офицеры Генерального штаба, а также военные историки, позже исследовавшие этот вопрос, не нашли свидетельств того, что бойцы дивизии и ее командир панически бежали со своих позиций. Те, кто уцелел после первых массированных ударов, продолжали сражаться до конца, умирая с оружием в руках. Даже Д. Г. Павлов, чаще подчеркивавший на следствии недостатки своих подчиненных, о действиях комдива Лазаренко отозвался иначе. Приведем один фрагмент из его показаний в ходе следствия: «На брестском направлении против 6-й и 42-й дивизий обрушилось сразу 3 механизированных корпуса; что создало превосходство противника как численностью, так и качеством техники. Командующий 4-й армией Коробков, потеряв управление и, по-видимому, растерявшись, не смог в достаточной мере закрыть основного направления своими силами, хотя бы путем подтягивания на это направление 49-й дивизии. На 6-ю и 42-ю дивизии на этом же брестском направлении противником была брошена огромная масса бомбардировочной авиации… Остатки 42-й дивизии, правда очень слабые, …заняли оборону на левом берегу реки Березина. По взрыву мостов мною была поставлена задача командиру 42-й дивизии Лазаренко – в случае появления танков противника и угрозы захвата переправ, все мосты подорвать, что генералом Лазаренко было сделано при отходе наших частей»24.