Роман. Черный рыцарь. Не на жизнь, а на смерть. 3 часть
- -
- 100%
- +
© Илья Зюков, 2026
ISBN 978-5-0069-9892-6 (т. 3)
ISBN 978-5-0056-6875-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПЕРСОНАЖИ:
— виконт Хельмут де Эжен —капитан, рыцарь Ордена «Волков», «Чёрный рыцарь».
— Вильгельм фон Ульрих — Магистр Ордена «Волков», князь, курфюрст Меерсбурга.
— Фердинанд фон Штольц — Великий Сенешаль Ордена «Волков», правая рука князя и Магистра Ордена.
— Иоган Штильмайер — Великий комтур Ордена «Волков», командор Ордена.
— Барон Карл фон Рейн — друг «Чёрного рыцаря»
— Маркиз Зигмунд фон Леер — друг «Чёрного рыцаря»
— Граф Мартин фон Шимман — друг «Чёрного рыцаря»
— Князь Эдгард фон Рольф — друг «Чёрного рыцаря»
— Марта фон Маркдорф, баронесса, дочь барона Маркдорфа, невеста Карла фон Рейна, урожденная земель Маркдорф.
— Грета фон Ховермале, маркиза, невеста графа Мартина фон Шиммана, дочь маркиза фон Ховермале, урожденная в Меерсбурге.
— Микаэлла фон Бергхофф
— Ганс Мюллер— оруженосец «Чёрного рыцаря»Хельмута (сын кузнеца)
— Отто Мюллер — младший сын кузнеца
— Герд Мюллер — кузнец
— Иоган фон Шоттен, фрайхер, друг «Чёрного рыцаря»
— Бернд фон Гессен, фрайхер, друг «Чёрного рыцаря»
— Вендель фон Лих, фрайхер, друг «Чёрного рыцаря»
— Ицхак Карвин — еврей, старейшина еврейской общины города Вильнёв
— Карл V Габсбург — Император Священной Римской Империи, король Испании, Голландии, Германии
— Франциск I Валуа — король Франции
— Карл III де Бурбон — Принц крови, коннетабль Франции
— Филипп II Савойский — герцог, хозяин Шильонского замка, дед французского короля.
— Луиза Савойская — королева-мать, мать французского короля.
— Ханс Беобахтен — комендант Шильонского замка.
— Генрих III граф Нассау-Диленбургский — штатгальтер Голландии, главный камергер и доверенное лицо короля Карла V Габсбурга
— Папа Римский Лев Х
— Федерико да Боццоло — командующий гарнизона Пармы
— Оде де Фуа Лотрек — маршал Франции.
— Фернандо д, Авалос, маркиз Пескара — кондотьер армии Карла V Габсбурга.
— Проспер Колонна — Главнокомандующий армии Карла V Габсбурга.
— Барон Арнульф фон Шлоссен — капитан Ордена «Волков».
— Сильван — разведчик Ордена.
— Бельтран II де ла Куэва и Толедо — командующий войсками Карла V у Фуэнтеррабио.
— Генрих II Наваррский — король Наварры.
— Сильвия Бруно — возлюбленная барона фон Гессена.
— Гюнтер фон Трир — рыцарь Ордена «Волков», умеющий подражать вою волков.
Есть путь. Намечена дорога.
Она отмерена от Бога.
И, проходя свой в жизни путь,
быть человеком не забудь.
Пролог
Читатель мой, любезный, дорогой, я тайны не открою тебе большой — писать роман я начал третий, едва закончился второй. Но, прежде чем, к событиям детально переходить, хотелось бы, ну, в качестве вступления, на темы отвлеченные поговорить. История наукой давно является. Это не сказочников разных состязание. Она на точные события и факты опирается, а не на чьи-то притязания. «Отцом истории», конечно, Геродот считается, хотя не он историком ведь первым был. Как жанр литературный она в Греции появляется, примерно в V веке, если я не позабыл. История не сказка, не какой-то там рассказ, с событиями прошлого она знакомит нас, причины всех событий объясняет, взаимосвязи их между собою открывает. История описательна, хронологична. Не должен допускать историк оценки личной. Сухие факты, их перечисление. Мотивы тех или иных событий, их пояснение. Историку дарована возможность говорить о том, что раньше могло происходить. Да, фактами, конечно, подтвердить. Лишь от себя бы лишнего не городить. Историк — констатант, того не более, ведь изменить историю не в его воли. Вот если изменять события за правило себе возьмёт, то непременно фальсификатором он прослывет. Кого-то это не волнует и не задевает. Что ж, к сожалению, и такое среди историков бывает. На вновь придуманной истории уж целые поколения растут, и с удовольствием «едят» историю такую, которую «под новым соусом им подают». А ведь история-то по спирали развивается, похожие события с годами повторяются, показывая, и доказывая всякий раз, что то, что было в годы прежние, возможно с нами и сейчас. Поэтому историю необходимо знать, чтоб непонятные историки не сумели твоё сознание и знания твои ломать. Чтоб грамотным и современным человеком быть, осведомленно и с пониманием о всех событиях прошлого и настоящего судить. Историю виконта де Эжена задумал я в своём романе осветить. И мною решено (пока, во всяком случае) четыре книги этому герою посвятить. Однако, не историк я, а я — писатель. Тогда, как дальше быть? Роман свой на известных исторических событиях намерен я творить. Вот, скажем, вы готовить обожаете. Ну, любите вы это дело, уважаете. И рецептуру вы известную возьмёте, а вот во вкус другого повара вы всё равно не попадёте. Своя солёность и перченость, своя прожаренность, копченость. Чуть-чуть, но, всё же отличается, индивидуальностью наполняется. Историю свою мы сами безостановочно творим. Историей становится всё то, что совершаем мы, что говорим. Живём легко, как будто переписать всегда успеем — и не задумываемся о словах, и о поступках не сожалеем. Но ведь эмоция, окраску придавая, показывает — жизнь наша не статична, она живая. Так и в готовке — еда должна нас вкусом удивить, и насладить, а не формальным набором продуктов быть. Я не историк, чтобы сухие факты и события перечислять. Хочу я рассказать историю своего героя, при этом эмоцией её, душою наполнять. Ну, взяли крепость, завоевали, победили… А, что при этом чувствовали, что говорили? Какие мысли в голове держали, когда соперников на поле боя побеждали? Как родился тот план, или иной, терзания какие испытывал герой? Ведь он не просто «номинальная боевая единица», и что-то же в душе его творится. Я — автор, я — творец, художник слова. Беря историю реальную за основу, хочу деталями, нюансами события наполнять, как повар блюдо специями приправлять. Саму историю исправлять я, вовсе не намерен. Она уже давно случилась, итог её давно отмерен. Мне интересно внутреннее содержание, моих героев чувства, переживания. Деталями любая история наполняется. Она ведь не статичною картинкою является. Но сами-то детали кто знает? Историк чаще факты предлагает. Простому обывателю начинка больше интересна, а не тесто. История ведь может быть давно известна. Тесто-то — сдобное или пресное. А вот начинка — дело совсем другое. Фантазию тут даже вряд ли надо тормозить. Здесь каждый повар имеет право свой кулинарный шедевр сотворить. Я постараюсь «блюдо» своё создать, деталями насытить «вкусными», чтобы истории, при этом, не ломать. Приятного прочтения, друзья мои, желаю. Ну, приготовились, я начинаю.Глава 1. «Джованни Медичи»
Зима, только начавшись, сюрприз преподнесла — смерть Папы Римского для всех так неожиданна была. Джованни Медичи — Понтифик Папа Лев Х скоропостижно в сорок пять лет почил. Один из тех, кто кашу текущих всех событий и заварил. И тут опять важны детали, нюансы, так сказать. О них, мой дорогой читатель, сейчас берусь тебе я рассказать. Нюансы и детали историю любую наполняют, и что-то поясняют нам, а что-то вновь нам открывают. Историю творим мы сами, про это уж говорили много раз. И, всё же, к этой теме опять вернулся наш рассказ. И многократно ещё вернётся, и темы этой перо моё коснётся. Избита тема, однако, об этом постоянно приходится нам говорить — будить не надо спящую собаку, тем более её не надо злить. Любое действие всегда противодействие рождает, движение начинает новое и след какой-то оставляет. Правление Папы Льва X к расколу церкви привело. А по-другому, при его поступках, и быть, наверное, не могло. Транжирой, интриганом, охотником заядлым Джованни был. Он многим европейским банкам задолжал, но Ватикан концы с концами не сводил. При Папе Льве Х сан любой открыто в Ватикане продавался. Чего там далеко ходить, сан Кардинала Джованни Медичи через покупку, также ведь достался. Сан этот будущему Папе Римскому его отец купил. Но это, всё же, было редкостью. Став Папой, Джованни Медичи такую практику порочную намного шире распространил. Он в Ватикане чрезмерно много различных должностей учредил, и продавать их людям, своим доверенным он предложил. Казну, однако, это не сильно наполняло — одна доходная статья за множеством расходных никак не успевала. Тут надо было что-то делать, и что-то предпринять. Джованни Медичи придумал «Индульгенцию» — бумагу, по которой, её владельцу грехи должны прощать И чем дороже индульгенцию вы покупаете, тем большего количества грехов прощение получаете. Вот тут, конечно, деньги потекли к Понтифику рекой. У всех ведь водится грешок какой-то за душой. Абсурдная идея. Но люди охотно индульгенции покупали. Священники, продав бумаги, за мзду грехи желающим прощали. Однако же, нашлись противники, и было их не мало, кого подобная придумка церкви уже не удивляла, а раздражала. Вот тут опять я предлагаю собаку вспоминать, которую не стоит раздражать. Коли собаку вы не станете обижать, то меньше шансов, что она решит вас покусать. Мздоимство церкви, излишние поборы… Всё это породило разговоры. Когда бы церкви глупость такую не творить, то, может, и не о чем бы было говорить? И Мартин Лютер появился, и манифест его родился. А в нём призывы — церковь реформировать, и индульгенции осуждать, и Папу Римского отныне народу избирать. Тот Манифест летел по свету… Куда там нынешнему интернету. Из уст в уста передавался, бумагами сопровождался. И кто был грамотным — безграмотным читали. И дальше, дальше передавали. И надо было Папе Римскому всё это затевать? Чтоб Реформацию и Революцию увидать? Не трогайте вы спящую собаку — не бросится тогда она в атаку. Чего своими выдумка добился Медичи? Это раскол. Для общества деление по вере — безусловно приговор. И общество, конечно, разделилось. И протестантское течение зародилось. Вот, что оставил после себя Понтифик Лев Х, как глава церкви и человек, прожив не очень длинный век. Да, он ушёл. Оставшимся во всём же этом жить — вариться в каше, что уже заварена, а, может, попытаться изменить.Глава 2. «Война на время прекратилась»
Война в Италии на время прекратилась. Испано-папская коалиция успехов нужных для себя добилась. Французов из итальянских государств они погнали прочь. Никто не мог Франциску I помочь. Ломбардия французами потеряна была практически. Кремону только армия Оде Фуа Лотрека отстаивала героически. Венецианская республика под их влиянием также оставалась. Вот там, в её пределах, на квартирах зимних, вся армия Оде Фуа Лотрека до времени располагалась. . Зимой, обычно военных действий не затевали — лечили раны, амуницию починяли. И Орден тоже в Италии оставался, он по кондотте Просперу де Колонне подчинялся. А в Меерсбург пока домой они не рвались, Ну, нанялись, так нанялись. К тому же, Меерсбург не всем ведь домом родным являлся — из представителей земель различных Орден «Волков» когда-то набирался. Из Гессена — Бернд Гессен был, Вендель фон Лих — когда-то в Лихе жил… Судьба их вместе в Меерсбурге собрала, теперь война в Италию всех привела. И, по-большому счёту, многим было наплевать — с кем, где и почему должны были они сражаться — воевать. За деньги рыцари сражались, и славой ратной упивались. И часто не было такого, чтоб их с «работы» этой ждали, чтоб им в объятия дети малые бежали. Давно оставив земли свои родные, ушли они искать удачи в края далекие, чужие. Характер эдакой их работенки, жестокость битв, надежду на продолжение рода, пожалуй, не давали. И многие до встречи с будущей женой не доживали. Их — многих рыцарей на поле брани не идея защиты дома отчего вела. Их жажда славы рыцарской звала. А если за это всё, к тому же, и платили, то рыцари ещё быстрей из дома уходили. Бывали рыцари, которые в доходе не нуждались. Они не за деньгами, а на поиски и подвигов, и приключений отправлялись. Граф Мартин Шимман, князь Рольф, маркиз фон Леер как раз такими и являлись. Бернд Гессен, Иоганн фон Шоттен и Вендель Лих других людей собою представляли. Они, хоть знатными являлись господами, доход с земель своих не получали. Поскольку землями своими они не обладали, их, по-немецки, фрайхерами называли. Сейчас друзья отряда Хельмута — все в Парме квартировались. И тут уже не важно было — являлись они хозяевами своих земель, иль не являлись. Они распоряжением Главнокомандующего армией Колонны на территории Пармы оставались. Карл V приказал, чтоб — «завоеванные земли охранялись». К тому же надо было быть готовыми Кремону у Лотрека отвоевать, и Парму, и Пьяченцу, при том, не потерять. Бернд Гессен с момента получения ранения в Парме был. Хоть рана его только заживала, однако, он уже ходил. Друзья барона постоянно навещали, то спор, то пьянку, то спор во время пьянки затевали. Был спор не злобен их, но шумен, громогласен. Простому обывателю со стороны казался он опасен. И двухэтажный дом, в котором барона Берндта Гессена поселили, сторонние прохожие опасливо по улице соседней обходили. Сегодня, как обычно в дни последние, друзья собрались. Пили вино, шутили и смеялись. Район, в котором дом барона располагался, на левом берегу реки был в городе, Ольтреторренто он назывался. Район старинной, традиционной застройки двухвековой на левом берегу за Пармою — рекой. Конечно же, нам интересно с вами, о чём барон фон Гессен разговаривал с друзьями. Пройдем мы через двор, между привязанных коней, заглянем в комнату с камином поскорей. Здесь был весь их отряд. Пожалуй, Хельмута лишь не хватало. Послушаем, что же герои наши говорят, а говорят всегда, разгоряченные вином, не мало. Язык развязывается любой, веселой чаркою хмельной. И если будем мы тихонько в стороне стоять, то сможем и про Хельмута узнать.Глава 3. «О чём говорят мужчины»
В той комната, в какую с вами мы попали, гостей обычно в этом доме принимали. Камин горел, дрова трещали. Был стол накрыт. Гостей здесь явно ждали. Бернд Гессен — дома не владелец, но сейчас хозяин, был раздосадован, когда ранение в ногу получил. Сейчас нисколько не печален. Перед друзьями с кубком он ходил. Битв не было пока, нога неплохо заживала. И в стороне от подвигов его ранение не держало. Как «пострадавший», он давно не «возлежал». Пока на лошади лишь не скакал. Друзья поддерживали Бернда. Так было принято, что раненого надо подбодрить. Поэтому товарищи не прекращали к барону Гессену ходить. Один лишь человек на эти хождения барона злился. Это был лекарь Марио Пилони, сейчас он рядом находился. Известный лекарь — Марио Пилони, живущий в Парме, рожденный некогда в Кремоне, за состоянием барона наблюдал. Он и лечил его, он и ругал: «Mio Signore, come non stai attento, Perché ti alzi prima del tempo? — Мой господин, как вы не осторожны, да это, право не возможно. Зачем вы раньше времени встаёте? Ведь вы себя совсем не бережёте. O, mamma Mia, сколько говорить — я не могу таких людей лечить. Queste persone, queste persone — O, эти люди — беспокойство в доме. Отец святой, он ничего не понимает. За что мне небо это посылает? Padre Santo, non capisce niente. Per cosa mi manda il cielo?» Бернд Гессен только усмехался друзьям на итальянца он кивал. Ни чьих команд он выполнять, конечно, не собирался, и говорил, что итальянца он не понимал. «Не мудрено, по-итальянски лекарь переживает, что наш барон свою кроватку так безрассудно покидает», — Эдгард, который итальянский знал, для Бернда переводчиком выступал. «Ты должен, как бревно от пинии лежать, и, чтоб не высох ты, тебя вином мы будем поливать», — Иоганн фон Шоттен князя Рольфа поддержал. Над этой шуткой весь отряд, как лошади заржал. Лишь итальянец не смеялся. Ведь он, по-своему, старался — хотел, чтоб рану подопечный свою не бередил. И он барона Гессена на кресло силой усадил. Барон такому натиску от лекаря шутливо сдался. Потом уже из кресла возмущался: «Какого дьявола я должен полуживого изображать? В кровати я могу только с девицей полежать. Хотя бы с этой…» — рукой на девушку он показал, которая в комнату входила. Бокал уже пустой отдал, и жестом объяснил, чтобы она ещё вина налила. Красавица учтиво поклонилась. Толпа мужланов-рыцарей на девушку воззрилась. Молчание первым барон фон Рейн прервал, он жадно девушку глазами «поедал»: «Какой, однако, вижу я розанчик! Я с нею не один бы помял диванчик…» «Полегче, Карл, прошу тебя дистанцию соблюдать», — фон Гессен отозвался, — «бутон я этот сам хочу сорвать. И в помощи твоей я б не нуждался». Полено новое в камин бросая, заметил граф фон Шимман: «Вот ситуация забавная какая. Бернд, безусловно, прав на девушку побольше каждого имеет. Но трудно будет вам обоим — никто из вас ведь, братцы, итальянским не владеет». «Ну, это не проблема, поможет нам Эдгард — «Луиджи Герамон». А, может, Хельмут. Где, кстати, он?» Граф Мартин Шимман от камина отозвался, не прекращая дел возле камина, которым он занялся: «Наш Хельмут у Магистра на беседе. В другом районе города он — вы не соседи. Наш Хельмут — капитан, Магистр — начальник. Им есть что обсудить». Зигмунд фон Леер в этот миг зевнул, и, как бы, между прочим, протянул: «А наше дело — ждать их решения…» Да, ждать и пить». А Мартин Шимман продолжал, в руке он новое полено уже держал: «Пока мы можем отдыхать, лечиться, пить, и жизнью наслаждаться. Жить! Кому-то посчастливилось любить… Придётся всё-таки тебе, дружище Бернд, язык учить. Хотя бы, чтоб начальное знакомство завязать. А дальше, дальше вам сама любовь уж будет помогать». Барон фон Рейн, тот молчаливым не являлся. И тут он в разговор вмешался: «Язык любви — он в переводе не нуждается. Любви сердца и двери обычно открываются. Вот помню, у меня швейцарочка одна была, она немецкого не понимала. Однако, понимающей душою обладала, а это, согласитесь, что не мало…» Князь Рольф при этом улыбнулся, и с интересом к барону Рейну повернулся: «Карл, как её звали?» Карл Рейн на это брови приподнял, и так приятелю сказал: «Как её звали — вспомню я теперь едва ли. Вот её бёдра помню, как сейчас. Они мне спать спокойно не давали». «Барона Маркдорфа бы люди о похождениях бы ваших не прознали. Не думаю, что станет одобрять барон Маркдорф, как веселится его будующий зять», — так Вендель фон Лих вмешался. Никто сегодня в стороне от разговора не оставался. Барон фон Рейн тут сильно удивился, и громогласно разразился: «Помилуй Бог, да кто ж ему расскажет? Коли такой смельчак найдётся, то мой кулак его накажет». Князь Эдгард Рольф умел с бароном Рейном говорить. И он не дал ему про драку мысль развить: «С тобою, точно, связываться не с руки. У нас же в Ордене собрались рыцари, отнюдь не дураки. Ты сам уж разбирайся с бабами своими, детей им делай, считай потом родными…» Карл закипел — задело за живое: «Что говоришь ты, что это всё такое? Что хочешь этим ты сказать?» Пришлось Эдгарду продолжать: «Не думаешь же ты, что та швейцарочка смиреною овечкой осталась тебя ждать? Наврядли у неё один ты был. Ты приласкал её, и след потом простыл. Найдётся или уже нашёлся кто-то, легко, шутя, кто полюбил швейцарочку после тебя, своим признает он ребёнка — девчонку или пацаненка. А ты же можешь песни сочинять и про отряд барончиков своих повсюду распевать». Карл был не склонен философию развивать, но что-то надо было отвечать: «Да, рыцарь тоже человек, и до поры живой. Он наделён и мужеством и силой, но также сердцем и душой. Себе не может рыцарь запретить хотеть, мечтать, любить. Обет, конечно, можно дать. Но сердца стук в груди не сможет он унять». Зигмунд фон Леер говорил обычно редко. Но, как на поле боя, удар свой наносил он метко: «У вас так часто сердце, друг мой, стучит, как-будто колокол церковный к заутренней звонит». И все вокруг смеялись, и шутку каждый оценил. А Мартин Карлу от камина проговорил: «Вам, друг мой Карл, я посоветовал бы отступиться. Вам только позабавиться. Но мы допустим мысль, что Бернду посчастливилось влюбиться. «Скажи нам, Бернд, как девушку зовут, которую увидели мы тут?» Бернд Гессен с кресла не вставал, заулыбался и сказал: «В отличие от Карла, я девушек умею запоминать. Сильвия Бруно — мой лекарь Марио изволил так её назвать». Мужские разговоры. Что тут ещё сказать? Не меньше женщин мужики язык умеют свой «чесать». С другой же стороны, а почему бы не поговорить? Война дала им передышку. Её ещё успеют они «вкусить».