Роман. Черный рыцарь. Не на жизнь, а на смерть. 3 часть
- -
- 100%
- +
Глава 4. «Испытания Отто»
Война — романтика лишь для мальчишки, (мечи, доспехи, арбалеты, флаги). И то, лишь для того, кто это знает понаслышке, не испытав все тяготы и передряги. Война — она ведь никогда не разбирает. Кто поневоле от неё страдает, кто сам в боях сражается… Да только всех она касается. Мальчишка Отто не грезил о войне, уж год, как он попал туда случайно. Война не детское ведь дело, никто не будет противоречить мне. Мы помним, как открылась его тайна. Он не о подвигах, не о войне мечтал — за рыцарями следом побежал. А то, что эти рыцари всегда там, где война, наивный мальчик не подумал — по-детски не подозревал. Герд Мюллер как бы не хотел, чтоб Отто в кузнице трудился, перечить ни виконту Хельмуту, ни уж тем более барону Рейну он не смел. И в Ордене возле барона Рейна мальчишка находился. Сын кузнеца хотел быть рядом, быть с рыцарями сопричастным. Всегда следил за ними взглядом. Герд Мюллер же надеялся, что это не напрасно. Надейся, не надейся — сословие не изменить. А рыцарем не будет Отто, как мальчику бы не хотелось. Он в лучшем случае может звание оруженосца получить. Да и на этот счёт у Герда Мюллера сомнение имелось. При рыцаре богатом почетно быть. Но там же, всё таки, война идёт — ранение от пули можно получить. А вдруг сын кузнеца в плен попадёт? Немыслимы, и тяжелы раздумья эти. О, чтобы понимали наши дети… Как тяжело от сердца отрывать. Отец страдает иногда не менее, чем мать. Конечно, жизнь мальчишек близ Ордена вращалась. И каждый день ватага сорванцов с колонной рыцарей встречалась. Ах, как доспехи их в лучах зари горели — не оторваться было, в самом деле. Барон фон Рейн при их последней встрече, похлопал Герда Мюллера по плечу, отдал кошель, деньгами полный, сказал: «Послушай, старина, что я сказать тебе хочу. Мальчишка твой — теперь со мной. Он — настоящий воин, он герой. И рыцаря берусь я воспитать, и буду для него — отец и мать. А также и наставник буду с ним, не только лишь барон и господин. Достойна воина стезя, и мне всегда помогут мои друзья». «Барон так много обещает. Но где мой сын — один Бог знает», — так в Меерсбурге в кузнице своей Герд Мюллер думал уже много дней. И мыслями своими ни с кем он не делился. А Отто, между тем, в Италии с бароном Рейном находился. И там не только делу ратному учился. Он в вылазках отряда Хельмута участие принимал. И слава Богу, что папаша Мюллер об этих подвигах пока не знал. Оруженосцы в бою открытом участия не принимают. Они сидят в обозе, господ своих с победой ожидают. И Карл фон Рейн мальчишке говорил, чтоб он на поле боя не ходил. За всей суровостью барона Рейна, которая в глаза бросалась, заботливость, как у отца родимого скрывалась. И как бы раньше наш Карл суровый не хотел, к мальчишке он всем сердцем прикипел. Но то на поле боя не ходить, а в жизни всё не запретить. Малец различные задания, кроме учебных получал. Сейчас, к примеру, он на рынок с корзинкой за продуктами шагал. Барон фон Рейн был знатный и богатый человек — мог слуг нанять, чтобы кухарку или повара с корзинкою на рынок посылать. Хозяин дома, где в Парме стал Карл жить, был рад барону (за монету) услужить. Мог и на рынок он сходить, и приготовить, и накормить. Однако, Карл распорядился — и с ним, и без него мальчишку чаще по поручениям посылать. Пока лишь денег не давать, чтобы никто не мог отнять. С утра барон фон Рейн к барону Гессену отбыл. Он только лишь чуток перекусил. А Отто не с утра на рынок снарядили. Там до обеда бывало шумно — кухарки и хозяйки базар заполонили. И денег, кстати, мог Отто на базар не брать. Его задача была продукты не покупать, а взять. Один торговец барону Рейну обещал, И, как договорились, собирал. А деньги Карл потом ему давал. Базар, как и во многих городах, близ центра городского находился. Туда наш Отто с корзинкою своей сейчас стремился. Не первый день он в Парме жил, дома знакомые находил, места известные узнавал. Ну, в общем, не блуждал. Хочу немного вам про рынок рассказать. При этом помидорами прошу в мой адрес не кидать. Однако, рынок в Средние века и в наше время (и это только моё лишь мнение) отличны только оформлением. А чем такие рынки должны в эпохах сильно отличаться? И в то, и в наше время там не мешало б за карман держаться, чтоб кошелёк не прозевать и вслед грабителю не бежать. Начнёте, рот разинув, смотреть по сторонам, тогда, приятели, не позавидую я вам. А посмотреть всегда на что найдётся — в таких местах обычно торговля бойкая ведётся. Торговцы рыбы — тут как тут, а рядом мясо продают. Чтобы в Италии рыбу не продавали — доселе мы такого не слыхали. Хотите кур? Дальше идите. В пекарню по дороге загляните. «Идите» — легко лишь говорится. Сперва вам надо через погонщиков скота пробиться. И от телеги с овощами увернуться. Что, захотелось обернуться? Конечно, запах мяса вареного всю площадь наполняет. Голодного дурманит, гурмана он пленяет. Монахи тут и там реликвии святые продают, мальчишки — оборванцы и под ногами, и вокруг снуют, подстерегая ротозеев, в надежде чем-то поживиться поскорее. Товары на прилавках по категориям всегда лежали. Заветрилось — так можно простакам отдать. Хорошее в любое время для господ держали. Вот, например, пшеницу богатый покупатель брал, тогда, как бедный, ячмень приобретал. И чаще горожане разживались серою мукой, и даже то, что мельник им наскреб несли они домой. Вот к пряностям и специям лишь знатные ходили. А бедные не понимали в них, и всё равно бы не купили. Коли вы ткани или одежду готовую хотите, в ряды соседние идите. Посуда, дальше мастерская скорняка, а в конце улицы для лошадей загон — всегда на выселках располагался он. Любой подобный рынок бесконечен, хоть не базар восточный, что ни говори. Пускай он городской чертой очерчен, но безграничен он внутри. И, безусловно, говоря про рынок в Парме, ведь не возможно не упоминать про Пармезанский сыр и ветчину их знаменитую. Без них сюжет нам не соткать. Там продавцов этой продукции была масса. Гораздо больше, чем овощей, муки и мяса. К такому продавцу и ветчины, и сыра сегодня Отто направлялся. И у него свою корзинку наполнить мальчик собирался. Вдруг, путь для мальчика вперёд был прегражден — четыре олуха дорогу перекрыли. К тому же сзади он оплеухой был награждён — стояли сзади двое, глаза не добрыми их были. Такое, знаете ли, у мальчишек всегда бывает, когда в своём дворе или на улице, чужого как-то повстречают. А Отто правда был чужой, и Парма тоже не дом родной. Почувствовав неладное, Отто Мюллер глазами поводил, однако, он не отступил — не робкого десятка был. Мальчишек имена в истории, конечно, затерялись. Но они точно местными являлись, и явно мальчика ограбить собирались. То, что мальчишки говорили, на Отто глядя, не мог наш мальчик понимать — по-итальянски они болтали. Тут старший мальчик свистнул, и начал Мюллера руками в грудь толкать. Все остальные за главным повторять его атаку стали. Был хитрым этот ход, известный у уличных воришек много лет. Пока одни несчастного толкают, другие в это время его карманы обчищают. А денег, как мы помним, нет. Конечно, это не могло воришек не разозлить. И начали они пинать ногами, не только руками бить. Пока ребята лишь толкались, наш Отто думал — мальчишки забавлялись. Когда же начали пинать, подумал Отто Мюллер — пора на эту наглость отвечать. Рукою левою, свободной, соперника толкнул, ногою правою другого пнул. Потом налево и направо корзиной стал всех бить. Корзинка, при известный обстоятельствах, оружием, как оказалось, тоже может быть. Однако, силы были не равны — и за руки схватили, корзинку вырвали, на землю повалили. Как повалили, всей оравой начали пинать. Но в планы Отто не входило погибать. Была телега рядом, он под неё перекатился. И тут же с другой он стороны телеги очутился. Капуста, которая на ней лежала, мгновенно под руки его попала. Мальчишки начали друг в друга капустою кидаться. Успел откуда-то хозяин этого товара на шум примчаться. И тех и этих хотят унять. Куда там, сперва попробуй их поймать. Шум, гам, и крики, и толчея — ну, прямо битва происходит. Схватил наш Отто палку под телегой, и машет ею. Он с палкой страшен, к нему никто уж не подходит. Двоих наш Отто палкой «наградил» — отряд нахалов отступил. Прекрасно за год тренировок Карл Рейн мальчишку научил. Вдруг сзади чья-то крепкая рука за шиворот схватила паренька. А это был торговец — Джузеппо Алигьери, к которому наш Отто и спешил. Держа мальчишку, он его разоружил. Не отпуская, так его спросил: «Ну, шалопай, зачем ты это натворил?» Оправдываться было бесполезно. Не потому, что «ничего не совершал». Но как ребёнку-немцу оправдаться, когда он итальянского не знал? Джузеппо Алигьери не узнал мальчишку, хотя барон фон Рейн и приводил его. Сейчас же было шумно слишком. Зато увидел среди хулиганов он сына своего. Как только мальчика позвали, то мы узнали — не всех мальчишек имена в истории пропали. «Джакомо! Подойди сюда, пострел. Что здесь произошло? И почему ты не у дел?» Джакомо, видно было со стороны, отца боялся. Он начал лепетать, пока ещё лишь приближался: «Он, папа, сам на нас напал. Никто из нас не ожидал…» Тут голос громогласный прозвучал: «Ты хочешь всем сейчас сказать, что этот малый шесть человек решил атаковать? Он или безрассудно смел, иль бесконечно туп. Однако я не знал, что Отто мой так глуп». Все посмотрели — кто это сказал. В доспехах черных, на коне чернее ночи Сэр «Чёрный рыцарь» восседал. Да, это Хельмут был. Он мимо проезжал. На счастье Отто нашего в историю он эту встрял. Отправился виконт де Эжен с Магистром Ордена поговорить. Увидел всю эту историю. Вмешался лишь тогда, когда понадобилось Отто защитить. До этого со стороны он наблюдал, как ловко его мальчик все атаки нападавших отбивал. Вступился также по тому, что Отто итальянского не знал. Он Отто Мюллера послушал и сам проговорил: «Я видел всё, мой мальчик, хвалю тебя. И, думаю, что и барон бы Рейн тебя хвалил. Один ты справился с шестью напавшими. Ты выстоял, ты победил. А за капусту тебе не стоит переживать. Твои соперники должны всё оплатить, и всё убрать». Когда всё так счастливо разрешилось, дорога к дому Алигьери завершилась, продукты Отто все в корзинку уложил, в дом Карла Рейна поспешил. А Хельмут де Эжен путь продолжал. Он путь сегодня свой к Магистру Ульриху держал.Глава 5. «Разговор Хельмута с Магистром»
Магистр Ульрих в Парме в том доме проживал, который ранее командующему да Боццоло принадлежал. К нему-то Хельмут де Эжен сейчас свой путь держал. Кто хочет в Парме, в доме да Боццоло побывать, сначала должен его имя правильно назвать. Гонзаго Федерико прозвище — «да Боццоло» по местности носил. В романе предыдущем лишь для рифмы его я применил. Роман не чисто исторический, Гонзаго не главный в нём герой. Однако, с этим человеком пересекался Хельмут мой. И не коснуться личности его я не могу. Гонзаго Федерико — враг, но надо уделять внимание и врагу. Гонзаго был старинный сеньориальный род. Из Мантуи тот род начало брал. Лишь в 1530 году Карл V за службу титул герцогов им даровал. А до того момента маркизов титул этот род носил. Весьма влиятельным в Италии и Франции он был. Дом Федерико да Гонзаго в Парме был дом не родовой. Маркиз из Мантуи ведь был, вот там он и имел красивый и богатый замок свой. Провинция Сан-Мартино — далл'Арджине маркизу да Гонзаго принадлежала. Это на западе провинции Мантуя было, и не туда, конечно же, дорога пролегала. Владения Боццоло, Ривароло и Изола Доварезе не в Парме тоже находились. Дороги Хельмута де Эжена и Магистра Ордена не там, конечно же, сходились. Богатые и знатные вельможи провинциями, городами — не только замками владели. И в каждой, из указанных провинций, маркизы да Гонзаго свой замок красивейший имели. Колонны, арки, балюстрада… И каждый замок поражает красотой. Но не туда сегодня надо направить нам стопы, читатель дорогой. Нет — нет, совсем не к этим замкам виконт де Эжен сейчас шагал. Иной и важности, и архитектуры он нынче в Парме дом искал. Магистр Ульрих в центре Пармы дом большой занял. И Хельмут этот дом по лошадям бы опознал. Могучий конь породы шайра, который командиру их принадлежал, у входа в дом означенный, средь остальных коней, сейчас стоял. Дом был большой, и зала в нем была большая. Магистр в этой зале был. Уже с утра вопросов уйму, как всегда, решая, он на столе бумаги разложил. Увидев Хельмута, Вильгельм фон Ульрих взгляд от бумаг и писем оторвал, и, бросив их на стол, вошедшему сказал: «А, Хельмут, брат мой, я уже вас ждал». «Приветствую Вас, мой господин, и я б хотел сегодня с вами поговорить…» — виконт ответил и остановился. «Да?» — Магистр поднял брови — он удивился. «О чём же? Говорите поскорей. Надеюсь, провианта достаточно у вас, и корма у ваших лошадей?» «Еда для воинов, для лошадей еда… Проблемы в этом нету никакой. Признаться, это в сытой Парме провизия не беда. Осталось накормить их всех и пармезанским сыром, и пармезанской ветчиной». «Что ж привело тогда тебя, мой брат, в сей час, и почему в доспехах ты сейчас?» Виконт де Эжен шлем чёрный отложил, весьма загадочно проговорил: «Скоропостижная Понтифика кончина всех, безусловно, удивляет. Но принятых решений, и совершенных действий она, конечно же, не отменяет». Качнув немного головой, и улыбнувшись (а Хельмут не заметил), Вильгельм фон Ульрих на это так ответил: «Глубокомысленные рассуждения, нечего сказать. С чего такие мысли, мой друг, вас стали посещать?» Герой наш на эфес тут руку положил, весьма серьёзно заговорил: «Ушедший Папа Лев Х меня в Пьяченце наградил. Он, как известно Вам, мой господин, мне Орден» Шпоры золотой» вручил. Однако, тяготит меня вручение награды. Не надо бы её мне получать. Не надо». Магистр Ульрих похлопал виконта по груди: «Ну-ну, мой друг, награду эту ты достойно получил. Из всех из нас её ты больше всех, пожалуй, заслужил. На что уж ревностно к чужим победам отношусь, и, всё-таки, мой дорогой виконт, тобою я, как лучшим воином своим, горжусь. Особый блеск и лоск победам ты придаёшь, и наших рыцарей отчаянно ты за собой ведёшь. А твои планы… Тебе всегда я говорю — ты сумасшедший. Но тебя за это я люблю». Но Хельмут, видно, не доволен был: «Да, мне сказали, что награды я достоин. Вы говорите, что я — хороший воин. Но только тот, кто мне награду эту вручил, меня как будто бы купил». Магистр удивился: «Что это значит? Ты бы пояснил. Тем более, что Лев Х уже почил». Виконт не медля продолжал, казалось, что его сейчас никто бы не удержал: «Я не боюсь, что повторюсь — своей наградой я ни капли не горжусь. Продажный Папа и, при том, публично мои заслуги оценил. Он не возвысил меня этим, как кому-то кажется. Мне думается, что меня он этим оскорбил. Не важно, что этот Папа Римский уже почил, а важно то, что натворил. Понтификат, который за деньги должности даёт, меня при всех в свою когорту теперь берёт? Вручением ордена меня как-будто посвятили, к себе приблизили, в свой круг впустили. Я в рыцари был посвящен — прошёл торжественный обряд. С военной службою как-будто обручен, и этому безмерно рад. Теперь я — рыцарь! Вы меня — рукоположили. И тем обязанности дали, ответственность на плечи возложили. Я знаю, что теперь я Ордену служу. Его заветами дышу отныне, себе уже я не принадлежу. Они! Они мне орден публично дали. Они! Мои заслуги подчеркнули и признали. И что теперь? В ответ, как Ордену, я должен им служить? Или, как минимум, лояльным к решениям их, и политике их быть? Меня же, видите ли, поощрили, отметили, благодарили. Выходит, что они ждут, чтоб мне подобные хвалебные им оды говорили? Те, кто торгует совестью своей, грехи скупая у людей, и индульгенции продают, решили подобраться к совести моей? Но только просчитались они тут. Не мог открыто я в Пьяченце всё это им сказать — меня врасплох они тогда сумели взять. Но как теперь, скажите, быть? Как быть, Милорд? Как с этим жить?» Вильгельм фон Ульрих, качая головой, сказал на это: «Ах, мальчик мой! Мне говорили, что который день ты сам не свой. Теперь я ясно вижу, что с тобой. Ты честен, друг мой, прямолинеен и открыт. Любое нечестивое поведении, как я уж понял, тебе претит. Я понимаю, почему ты с мыслями такими именно ко мне пришёл. По вере брата ты во мне нашёл. А что друзья твои, ты с ними об этом не говорил?» Ответил Хельмут: «Я не хочу, чтоб сонм сомнений религиозных моим ребятам душу бередил. Зигмунд, Эдгард и Мартин способны здраво и спокойно рассуждать. И то, не знаю, как смогли бы такие мысли для себя они принять. А что до остальных… Уж больно Бернд, Карл, Иоганн горячи, и могут полыхнуть они до срока, как тот огонь, что вырвется однажды из печи». Магистр Ульрих продолжал: «Тогда меня, мой друг, мой брат, послушай. Попробую я исцелить твою больную душу. Хотя, от врачевания я весьма далек, но отпустить тебя таким уже бы я не мог. Не Папе Римскому ты служишь, ни живому и ни мертвому, а мне. Твоею службой доволен я вполне. Колонне служишь ты — кондотьер Проспер Колонна тебя нанял. И здесь ты тоже не сплоховал. Ты служишь Императору, и все ему мы подчиняемся, поскольку, как ни крути, все подданными Карла V являемся. И получение награды ни к чему тебя не может обязать. И что вручил её продажный Папа, никто тебе не будет вспоминать. Пускай тебя всё это не тревожит, всё поменяться скоро может. По моим сведениям, с кандидатурой Папы наш Император определился. Назначить Папой Буйенса Адриана Карл Габсбург распорядился. На трон Понтифика наставника он своего сажает, и тем он власть свою, беспорно, укрепляет. Хотя, куда там больше укреплять. Подумать только — Папу не выбирать, а назначать. Известно, что он набожен и справедлив, католик истинный и не спесив. Не жаден, мздоимство не поощряет, и, говорят ещё, он индульгенции не одобряет. Грядут перемены, я их ощутил, хоть колдуном никогда я не был. Нам нужно терпения только набраться, и перемен этих, брат мой, дождаться. Надеюсь, тебя успокоил немного. Однако, я вижу — ты собрался в дорогу. Иначе, зачем бы доспехи надел? Об этом бы ты рассказать не хотел?» Сказал на это наш герой: «Не то, чтоб в дальнюю дорогу… Побыть мне надо одному немного…» На это Ульрих отвечал: «Насколько знаю я, твою упрямую натуру, мне силою тебя не удержать. Так отправляйся. За два дня не вернёшься — твоих друзей отправлю я тебя искать». Что ж, не успели того, что думал Магистр обсудить, но, видно было, что виконта уж не остановить. На этом, собственно, и распрощались. И хорошо ещё, что пообщались, пред тем, как Хельмут решил отбыть. Ведь в состоянии таком беды б не натворить. И, провожая виконта взглядом, Магистр думал: «Видали вы? Какой! Не отпускать, держать такого рядом. Ну, перебесится. Он просто молодой».Глава 6. «Папа Адриан VI — действия и последствия»