Мертвецы из инета. Книга вторая. Нашествие мёртвых

В произведении все события, равно как и персонажи, и их имена, выдуманы автором. Любые совпадения случайны.

Городское кладбище «Скорбная тишина» было слабо освещено уже склонявшейся к горизонту неполной луной. Рассыпанные по ночному небу звёзды в этом ей были плохими помощниками. А тут ещё, из-за каких-то перебоев с электричеством, с самого вечера не горели фонари, и только благодаря белому покрывалу засыпавшего всё вокруг снега видимость там среди могил была не такой уж и плохой.

Кладбищенский сторож Захарыч и днём-то по кладбищу ходить не любил, а уж во время своих ночных дежурств тем более. Хоть за спиной у него уже и были сотни таких же ночей. Всякий раз, когда он заступал на очередную ночную смену, душу его неизменно сковывало страхом. А он ещё и принимал всё это за какие-то недобрые предчувствия! Вот и в эту ночь он не стал заходить на само кладбище, побродив только взад-вперёд вдоль его ограды по другую сторону от могил и «убив» таким образом время до часа, когда он обычно, дежуря по ночам, закрывался у себя в сторожке. Последняя представляла собой маленькую комнатку в строении около главных ворот кладбища, вход в которую, что было на руку трусившему Захарычу, был расположен с улицы.

То, что время укрыться в сторожке уже подошло, Захарыч увидел, когда, проходя в очередной раз мимо главных ворот, посмотрел на часы. Тут же ускорив шаги, он сразу поспешил ко входу в свою каморку, как вдруг ему показалось, что на охраняемом им кладбище происходит что-то необычное. Тут же повернувшись к нему лицом и даже, для верности, подойдя почти вплотную к воротам, он смог разглядеть на выходящей к последним центральной кладбищенской аллее, немного поодаль, какое-то непонятное движение. Из-за сильно заснеженных деревьев слабый свет застывшей в небе сбоку от аллеи луны на её дорожку почти не попадал, тем не менее, благодаря белизне покрывавшего всё вокруг снега получилось разобрать – по ней кто-то шёл! Шёл, похоже, по направлению к Захарычу и был явно не один…

Захарыч ничего не понял – что за чертовщина?! Снова посмотрев на часы, он ещё раз убедился, что время до полуночи ещё оставалось, и это помогло ему, человеку суеверному, сохранить на душе хоть какое-то спокойствие. Однако же… Кто здесь, среди ночи, может ходить? Молодёжь, что ли, какая взялась на кладбище, как они выражаются, тусить? А может, сатанисты какие-нибудь со своими ритуалами? И принесла же их нелёгкая!

Ворота с калиткой ещё с вечера были заперты на замок. Хоть и не стопроцентная, но всё же защита. Это добавило Захарычу ещё немного спокойствия, и он решил посмотреть на приближавшихся к нему непонятных типов повнимательнее. Подавшись к решётке ворот ещё ближе, он замер, не сводя глаз с их вырисовывавшихся на фоне снега силуэтов.

Странная толпа, идущая по центральной аллее, стремительно приближалась к главным воротам, и при этом, насколько можно было разобрать в полумраке, в неё с разных сторон стекались всё новые и новые, выходившие на аллею от могил, такие же непонятные фигуры. И многие из них поворачивали к главным воротам кладбища, не дожидаясь основного сборища. А значит, были ещё ближе к опешившему сторожу! Некоторые уже совсем рядом…

Убеждая себя, что это снова был всего лишь страх, который издевался над ним каждое ночное дежурство и из-за которого ему, бывало, мерещилось и не такое, что никаких незнакомцев на аллее на самом деле не было, Захарыч несколько раз очень крепко зажмурился, после чего попробовал попристальнее вглядеться за кладбищенские ворота. Однако теперь ещё чётче разглядел там всё те же странные и страшные, чернеющие во мраке, силуэты.

Часть кладбища, раскинувшаяся с одного бока аллеи, была закрыта от Захарыча расположенным возле главных ворот строением. Другая же его часть взору была открыта… В следующие мгновения, как-то интуитивно переведя в её сторону взгляд, Захарыч с ужасом увидел, что кладбище в той стороне, в том числе совсем рядом с его главными воротами, стало похоже на потревоженный муравейник. Меж надгробий и кустов там почти что кишели хорошо видимые на фоне снега, даже при таком слабом лунном свете, чёрные человеческие силуэты. И при этом очень многие из них как-будто поднимались на ноги с земли…

Всё это не находило в рассудке у бедного Захарыча никаких объяснений. Столько народу на кладбище ночью?! И почему многие из них лежат на земле?! Что это? Какие-то ритуалы? Всё это казалось невероятным. А может… От страшной догадки в следующий миг его бросило в дрожь. Ужаснувшись, Захарыч в страхе погнал от себя эти жуткие мысли.

Через несколько мгновений взгляд его вернулся на непонятное сборище, приближавшееся к нему по аллее, до которого уже почти не оставалось расстояния. И тут от той толпы до него донёсся хрипящий, вселяющий в сердце ледяной ужас, крик.

– Открой нам! – зло приказал ему кто-то тоном совершенно не терпящего от своего слуги возражений господина.

И это сразу же подхватило множество других, таких же жутких, голосов.

– Открой! Открывай! Отвори нам сейчас же! Отвори и иди сюда! Ты будешь первым… – сразу донеслось до Захарыча со всех сторон большое множество таких же хриплых выкриков.

Убедить себя, что и эти крики ему тоже со страху померещились, у Захарыча не получилось… Он и сам не понимал, чем те крики показались ему такими страшными. Но они показались… Не понимал, однако при этом как-то неосознанно чувствовал, – тех ребят, от которых они донеслись, испугаться стоило.

В следующие мгновения он медленно попятился от ворот. С непонятными незнакомцами лучше было не сталкиваться. Скорее, где-нибудь, да хоть в той же сторожке, спрятаться и переждать, пока всё это странное сборище не разойдётся!

И тут, как по заказу, на кладбище загорелись все его фонари. Вокруг главных ворот и на центральной аллее стало светло, почти как днём, благодаря чему появилась возможность тех незнакомцев, особенно уже подошедших к воротам ближе остальных, разглядеть. И от того, что увидел перед собой Захарыч, ему захотелось скулить. Как, бывает, скулят собаки, когда оказываются беспомощны перед какой-нибудь опасностью. Потому что вместо лиц, на которые сразу же упал взгляд Захарыча, у них оказались потрясающе кошмарные рожи то ли демонов, то ли вылезших из своих могил мертвецов! С испугу он даже не стал смотреть ниже…

От ужаса у Захарыча всё внутри похолодело. Застыв на месте, он не сводил с приближавшегося кошмарного сборища глаз. И тут в его рассудке молнией промелькнула мысль, от которой на сердце сразу же стало легче, – да это просто какие-то дебилы напялили на себя такие жуткие маски и шастают по кладбищу! Однако, уже в следующий миг, присмотревшись повнимательнее, Захарыч понял, – никакие это не маски. Масок, имитирующих такое, не бывает.

У самого первого из приближавшихся по аллее незнакомцев голова была наклонена вбок. И теперь бедняга-сторож с ужасом разглядел, из-за чего. Она была наполовину отрезана! Свесившись набок на уцелевших жилах и мышцах, словно нарочно раскрывая страшную рану в ещё державшей её шее, она зловеще покачивалась при каждом шаге своего хозяина!

Запаниковав, Захарыч метнул взгляд на ещё одного из оказавшихся ближе остальных кошмарных типов, – тот как раз выбирался к воротам из-за кустов сбоку. И его внешность оказалась не менее ужасной. Вернее сказать, её, – судя по одежде и длинным волосам, это была женщина… Её иссохшие лицо и шея были грязно-зелёного цвета, наполовину высыпавшие седые волосы, жидкими прядями свисая по бокам, почти не прикрывали отвратительных, изъеденных гниением и таких же высохших ушей. Глаза… Те оказались какими-то смятыми и полностью тёмными, а веки на них – это хорошо получилось рассмотреть, – неестественно оттопыривавшимися и похожими на скомканную и потом не до конца распрямленную, местами надорванную грубую бумагу. Такими же «скомканными» были и щёки, и подбородок, и шея… Нос казался изъеденным червями, особенно ноздри. То же самое было и с губами, сухими полусгнившими лохмотьями обрамлявшими раскрытый рот, почти не прикрывая в нём искривившихся рядов почерневших крошащихся зубов. Последние как будто охраняли жуткую непроглядную пустоту между ними…

Захарыч почувствовал, как его прошибло холодным потом, который тут же пропитал одежду. Что-то похожее ему доводилось видеть только в фильмах ужасов, но даже в них подобное было абсолютной ерундой в сравнении с тем, что приближалось к нему сейчас. Ибо последнее было реально. И теперь абсолютно все сомнения относительно того, кто наступал с кладбища, отпали напрочь! Это были самые настоящие, непостижимо как ожившие, мертвецы!!!

Так вот почему многие из них поднимались с земли! Они просто вылазили из могил!

Страх ещё больше сковал всё тело Захарыча. Теперь он не давал ему даже нормально дышать, не говоря уж о том, чтобы хоть что-нибудь делать для своего спасения. Предательски не могли бежать ноги, сделавшись вдруг тяжёлыми, словно были из свинца, и непослушными, будто оказались из ваты. Безвольно повисли вдоль туловища руки…

Между тем, к главным воротами высыпало всё больше и больше кошмарных мертвецов. Просовывая свои мёртвые руки между железных прутьев, они тянулись к к отошедшему совсем немного Захарычу, стремясь ухватить его хоть за что-нибудь. А какие-то из них уже карабкались на ворота…

– Открой нам! Открой! – хрипящими голосами выкрикивали те из покойников, у которых ещё было чем издавать голос.

До носа Захарыча от облепившей ворота нечисти донеслась нестерпимая вонь сырой могильной гнили и разлагающейся мертвечины.

– Так вот как у вас там воняет, – проговорил он чуть слышно, поёжившись в своём тёплом тулупе.

Тут, может, и не совсем вовремя, ему вспомнилось, как год назад их город будоражили слухи о поднявшейся из могилы бабке. Как он, безусловно во всё это поверив, тогда твёрдо решил с работы на кладбище уйти. Да только что-то потом засомневался, – куда б его ещё взяли, в предпенсионном-то возрасте? Потому и остался, в надежде потихоньку доработать. Доработал.

Отступив ещё на несколько шагов и оглядевшись, Захарыч с трепетом увидел, как немного в стороне несколько «обитателей» кладбища перелезли через забор и теперь странной ковыляющей походкой спешили к нему. Это вмиг отвлекло его от мимолётного раздумья, заодно подстегнув и будто задремавший инстинкт самосохранения.

И в следующий миг, всё-таки найдя в себе силы пересилить страх, он со всех ног бросился оттуда прочь.

А на только что брошенном им погосте из разверзнувшихся могил всё вылазили и вылазили похороненные в них покойники…

Глава 1. Зачем тебе этот кошмар, мама?

Жорка опять валялся на её постели, – она снова была смята. Опять забегал домой перед какой-нибудь из своих тренировок. А валялся, небось, как всегда, просто Оксане назло, его-то собственная кровать стояла здесь же.

Как надоел уже этот идиот! С досадой поправляя постель, Оксана сердилась на своего двоюродного брата. С тех пор, как Кротовы поселились у них с мамой в квартире, вообще не стало никакого покоя! И, что возмутительно, сказать-то ему ничего нельзя. Сразу наябедничает своей мамаше, и тётушка такой скандал закатит, мало не покажется! При мысли о тётке всё настроение, которое не было испорчено даже пакостью Жорика, напрочь пропало, и все остальные мысли потекли в одном, общем для них, русле, названием которого было уныние. Почему? Да потому что тётушка уже Оксану достала. Самым натуральным образом.

Нет, когда Кротовы только перебрались в их с мамой квартиру, поначалу всё было хорошо. Все они переехали к ним почти сразу после назначения тётки маминым и Оксаниным опекуном и попечителем. Поначалу вся их семейка была сама добродетель – и тётка улыбалась, и муж её был любезен и воспитан, да и сыночек их, Жорка, прикидывался если уж и не добрейшим эльфом, то по меньшей мере нормальным мальчишкой. Всё началось где-то с месяц спустя, когда они распробовали нормальной жизни в нормальном городе. Сами-то были из небольшого провинциального городка. А теперь жили не только в мегаполисе, но ещё и в такой классной квартире!

Раньше Оксана как-то не задумывалась о том, в какой замечательной квартире жила она со своими родителями. Папа в ней всё так здорово сделал. Папа… При мыслях о папе на глазах у Оксаны навернулись слёзы. Даже сейчас, когда после папиной смерти прошёл уже год, боль от неё в Оксанином сердце никак не хотела униматься или хотя бы немного притупляться. Папа! Видишь ли ты оттуда свою Оксану, некогда такую любимую дочь? Видишь ли, как ей без тебя плохо? На что стала похожа её жизнь? Папа-папа! И зачем мы с тобой тогда не послушали маму? Ведь говорила она, что лучше было пойти в полицию. Тогда бы уж точно все остались живы…

Встряхнув головой, Оксана попробовала прогнать мрачные мысли прочь. Бросив рюкзак, с которым ходила в школу, как всегда, в угол на пол, она стала переодеваться в домашнее. За окном в этот день разыгралась такая отличная погода, что хотелось бежать туда, на улицу, где хорошее настроение природы можно было ощутить даже собственной кожей. Ещё по пути со школы ей совсем не хотелось домой. Но скоро ведь уже и этот остолоп припрётся, Жорка! До его прихода надо хотя бы письменные уроки сделать, а то будет бегать своей мамаше жаловаться, что Оксана не пускает его за письменный стол, и он из-за этого не может выучить уроки. И тётка снова будет на Оксану орать…

К тому же, была и ещё причина, по которой Оксана всегда спешила из школы домой, и это было куда важнее, – нужно было побыстрее заглянуть к мамочке. Она, бедняжка, наверное, как всегда, лежала у себя в комнате да тихонечко листала какой-нибудь журнальчик. Или, взяв свой ноут, «ковырялась» в Интернете. Больше-то она ничего делать не могла, ведь она теперь была… В общем, после смерти папы, ещё едва ли прошёл месяц после его похорон, с мамой начали происходить какие-то странности. Вначале Оксана не придавала этому значения, однако вскоре это заметили и у мамы на работе. Короче говоря, ей тогда пришлось обратиться к психиатру. И вот результат – мама сидит дома на группе инвалидности, и ей назначен опекун. У неё обнаружили какое-то психическое расстройство, и хорошо ещё было, что в психушку не упекли. Разрешили лечиться дома. А опекуном ей назначили мамину сестру, «несравненную» Оксанину тётю Лину. А заодно и Оксане, как несовершеннолетней, попечителем. Знали бы они, как она умеет орать! Странно, и почему раньше Оксана знала её как неплохого человека?

Закончив с переодеванием, Оксана направилась к маме. Та, небось, её уже заждалась. Она наверняка услышала, как хлопнула входная дверь. Неслышно войдя в бывшую мамину и папину, а теперь только мамину, спальню, Оксана остановилась. Мама лежала на кровати, уткнувшись, как и предполагала Оксана, в свой ноутбук. Она была так чем-то увлечена в своём раскладном компе, что вначале даже и не заметила появления у себя в комнате дочери. Впрочем, после папиной смерти она стала ещё и ужасно рассеянной.

…Ноутбук маме подарили на работе. Когда увольняли. Всем было её так жалко, – произошедшее с ней их буквально потрясло, – что, скинувшись, бывшие коллеги купили ей на прощанье эту довольно дорогую «раскладушку», чтобы хоть как-то маму поддержать. С папиной работы тогда тоже денег прислали. Из них, из того, что осталось после папиных похорон, маме купили USB-модем, «сделав» ей в ноуте ещё и Интернет…

Оксана сразу ощутила, как душно было в маминой комнате. Ощутила и тут же решила открыть форточку.

– Мама, – тихонько позвала Оксана, осторожно подходя поближе к маминой кровати.

Та мгновенно вскинула взгляд на дочь.

– А?! – её ответ прозвучал немного испуганно.

– Мам, ну чего ты, это же я, не пугайся, – с тревогой склонившись над мамой и начав гладить её по голове, заговорила с ней Оксана. – Я пришла из школы, ты уже не одна!

Наверное, мама не услышала, как Оксана пришла домой. И оттого испугалась. Но вот от Оксаниных ласк она начала успокаиваться и уже через несколько секунд, отстранившись от дочери, посмотрела на неё с какой-то, чересчур уж быстро сменившей её испуг, радостной улыбкой. А ещё через миг она возбуждённо зашептала:

– Я тут себе кое-что заимела, – заговорщицки подмигнув Оксане, она поманила её пальцем. – Иди! Иди, я покажу тебе! Ты, правда, с этим уже знакома…

Последнее мама добавила голосом, вмиг ставшим печальным, на лицо же её при этом набежала тень мимолётной грусти. А Оксана уже склонялась над её ноутбуком. Посмотрев на монитор, – мама как раз показывала пальцем, куда именно нужно было смотреть, – она с ужасом увидела… Ярлык той самой игры, при помощи которой год назад сначала она сама нечаянно «оживила» свою умершую бабушку, а потом уже та стала «оживлять» других мертвецов! Его тогда Оксана запомнила на всю жизнь. В испуге Оксана отпрянула от ноутбука и не мигая уставилась на мать.

– Мама! – голос её, от испуга едва ли не переходящий в крик, звучал крайне возбуждённо. – Где ты это взяла?!

Взгляд Оксаны задержался на торчавшем из маминого ноутбука маленьком USB-модеме. А мама посмотрела на неё очень хитро, – Оксанины эмоции, очевидно, не произвели на неё абсолютно никакого впечатления. На лице же её уже совсем не было только что царившей там печали.

Настроение её так быстро менялось! Психиатр сказал, что это один из симптомов её психического расстройства…

– Я тут подумала, – мама заговорила спокойно, пробуя что-то объяснить, – раз уж бабка тогда нашла эту игру в Интернете, то почему бы не попробовать её там разыскать и мне? Тем более, что я её немного видела, когда ты тогда, на даче, смогла её остановить.

При этих маминых словах глаза Оксаны округлились от страха. У мамы как-то получилось отыскать в Интернете бабкину игру! Значит, последняя в сети всё ещё оставалась! Всё-таки оставалась… Но тогда… Что мешало кому-нибудь ещё её себе оттуда скачать? И заварить такую же кашу по-новой?! Оксана уже не раз, трепеща от ужаса о чём-то таком думала. И, думая так, каждый раз собиралась поискать тот сайт и ту игру в Интернете сама, чтобы, по крайней мере, проверить, там ли вообще они ещё были. Собиралась, да всё никак не решалась.

…Об этих своих опасениях она уже с пол-года назад рассказывала оперу, что вёл дело их бабки, специально сходив к нему в отдел полиции. Выслушав, тот тогда сразу же её успокоил, сказав, что такая мысль уже давно пришла в головы «кому следует», и этот сайт уже давно ищут. Да и сам он уже не раз в сети «ковырялся», тоже пробовал найти. Вот только сайт тот, вместе с той жуткой игрой, словно в воду канул…

– Зачем тебе этот кошмар, мама?! – Оксана остолбенела и, не отрываясь, смотрела на мать.

На её лице появилось такое выражение, будто она, по меньшей мере, снова увидела убившую её отца мёртвую старуху.

Мама же в ответ весело улыбнулась.

– Теперь он будет с нами, – счастливо подкатив глаза, мечтательно проговорила она дочери, закрывая ноутбук и прижимая его к себе. На лице её застыло выражение наивного детского счастья.

– Кто будет с нами? – испуганно спросила маму Оксана, хоть уже и сама догадалась о ходе мыслей в расстроенном мамином воображении.

– Ну как кто, дочка? – мама удивлённо и даже обиженно на неё посмотрела. – Наш папа, конечно! Ведь мы сможем оживить его при помощи этой игры! Ты представляешь?!

– Представляю… – только и смогла ответить Оксана.

Нужно было срочно что-то делать, чтобы не дать маме совершить то, о чём она только что сказала. Ибо на этот раз папа мог подняться из могилы уже совсем не таким безобидным, каким оказался после «оживления» бабкиной игрой в прошлом году. Все возможности той жуткой игры им были неизвестны.

– Ну чего ты испугалась? – мама рассмеялась. – Мы же не будем оживлять бабку!

– Всё равно, мам, – Оксана решила не медлить и решительно пошла в атаку, – нельзя вообще никого этой игрой «оживлять»! Ведь это именно она делает из умерших людей самых настоящих монстров! Ты разве ещё не поняла? Разве не была убившая папу бабка, до своей смерти и «оживления» этой игрой, нашей милой бабушкой Пашей?! Не была? Скажи мне!

Мама смотрела на Оксану ошалевшими глазами. Было видно, что до неё, несмотря на её психическое расстройство, дошёл смысл Оксаниных возражений. Хоть и было непонятно, насколько дошёл.

– Ты думаешь… – начала было она, но только Оксана её перебила.

– Да! Да! – Оксана старалась говорить убедительно. – Умерший папа теперь может оказаться опасен! И что нам тогда с тобой делать? Драться с ним? Стремиться и его вот так же, как и бабку тогда, убить?!

Перебивая маму, она хотела буквально завалить её своими доводами, и этим закрепить свою первую победу.

– Н-не надо! – испуганно заговорила, почти закричала, мама, попятившись, насколько это было возможно полулёжа-полусидя, от Оксаны по кровати. – Не надо его убивать!

– Вот видишь, – Оксана вдруг, неожиданно для самой себя, всхлипнула.

Ей и самой, где-то в глубине души, вдруг захотелось при помощи найденной мамой бабкиной игры «оживить» своего папу. Захотелось несмотря ни на что. Ведь она хорошо помнила, как в прошлом году, точно так же «оживлённый», её папа оставался прежним…

Тем не менее она продолжала:

– Поэтому не надо его тревожить. Хорошо, мам?

В ответ мама молча закивала. А по её, вмиг ставшему печальным, лицу покатились крупные слёзы.

– Тогда я ему хотя бы всё объясню, – снова забормотала она что-то бессвязное. – А то он обидится. Я точно знаю, обидится. Я просто ему всё объясню…

Глава 2. «Шутки» остолопа

Жорка припёрся не то, чтобы рано, но всё равно как-то неожиданно. Да и всё-таки немного, минут на двадцать, раньше обычного времени, в какое он обычно приходил из школы и со своих бесчисленных тренировок. Последних у него, и правда, было огромное множество. Где и чем он только не занимался, благо и основная школа, где было множество спортивных секций, и спортивная школа, были рядом. Вот он и ходил – и на бокс, и на баскетбол, и на лёгкую атлетику, и на футбол… Впрочем, Оксане это было только на руку. Целых пол-дня, что оставались ей после школы, она могла оставаться в квартире предоставленной самой себе. Самой себе да ещё своей маме, которая никуда не ходила и всё время была дома.

И вот сегодня это «милейшее создание» Жорик что-то заявилось домой рановато. Сходу, едва только разувшись, он ввалился в комнату Оксаны, которую той теперь приходилось делить со своим двоюродным братом, и, не раздеваясь, плюхнулся на свою кровать. Хорошо ещё, что не на Оксанину снова.

Вставая из-за стола, – уроков было немного, и она уже всё сделать успела, – Оксана вздохнула.

– Это у тебя вместо «привет»? – попробовала она его упрекнуть.

Тот посмотрел на неё немного удивлённо.

– Не понял, а на хрена тебе моё «привет»? – нагло зевнув, спросил он. – Чё, наладить отношения пытаешься? Типа, подлизаться?

– Очень надо, – с усмешкой ответила ему Оксана. – Просто не оставляю надежды, что из тебя хоть что-то человеческое выглянет!

– А вот он я, весь человек! – Жорка противно усмехнулся. – Смотри!

При последних слова наглец раскинул в стороны руки, словно цирковой артист по окончании номера.

В свои одиннадцать лет Жорик был необычайно нагл и самоуверен. Наверное, виной тому было воспитание. Его мать старалась не отказывать ему ни в чём, и уже тем более ни за что его не то, что не ругать, даже не упрекать. И уж, конечно, она не терпела абсолютно никаких хоть сколько-нибудь недружественных жестов по отношению к её ненаглядному сыночку со стороны Оксаны. И это при том, что Оксана и сама-то ещё была ребёнком!

– Человек! – презрительно проговорила ему в ответ Оксана, выходя из комнаты.

Заглянув ненадолго к маме и увидев, что та по-прежнему что-то делала в своём ноутбуке, Оксана стала собираться на улицу. На свою ежедневную, вернее, ежевечернюю, прогулку. Одеться получилось быстро, и вот она уже направилась ко входной двери.

– Я к подруге! – прокричала она уже через плечо в сторону комнаты с Жориком, чтобы тот, если что, передал своей мамаше, где Оксана.

Хотя… Такое ведь происходило каждый день, и тётку никогда не интересовало, где каждый вечер бывала её племянница.

– Вали! – громко отозвался братец, не удостоив больше Оксану ни единым словом.

И она «повалила».

Шустрой синичкой она выпорхнула из подъезда. На улице уже смеркалось, и, быстро прикинув, куда пойти вначале, Оксана направилась к ближайшему супермаркету, – торговому комплексу «Тысячи в одном»1, – как это бывало по таким вечерам чаще всего. В кармане было немного денег, можно было купить себе какой-нибудь перекус. Хорошо, что живший с ними в одном подъезде дядя Серёжа, – папин хороший друг, которого при жизни папа очень ценил, – время от времени, видя все Оксанины страдания, деньжат ей подбрасывал. Без этого было бы куда труднее. Дома вечерами сидеть не хотелось, – с работы являлись тётя со своим муженьком, которые даже работать где-то пристроились вместе, и до ночи находиться с ними в одной квартире было невмоготу.