Вивисекция

Глава 3

Лес за городом, суббота, 06:13

Кевин все время смотрел себе под ноги, пока шел за отцом. Он слышал, как ветер ласкал листву, слышал, как скрипели сапоги, переступая с кочки на кочку, но сам как будто был не здесь и не сейчас.

Раньше лес ему нравился, Кев даже считал его своим другом. Ему можно было принести что угодно — злость, обиду, отчаяние — и оставить, чтобы он это спрятал. Лес всегда помогал, всегда проглатывал секреты. Держал их внутри себя, как в коробке, до тех пор, пока они не растворялись во времени. Или пока их не начинали искать.

«Отдай! Отдай, отдай! — уговаривал Кев теперь, когда тот старался уже чересчур. — Не мне, другим, отдай!»

Он плотнее натянул капюшон и пошел легче, тише. От долгой ходьбы по неровной почве спина отца, маячившая впереди, вздымалась тяжело. Обломанный прутик, похожий на тростинку, вцепился в куртку у него на лопатке. Кевин знал, просто чувствовал, что папа сейчас заговорит, и отставал, замедляясь с каждым новым шагом.

Резкий запах влажной травы дурманил голову.

— Где ты там? — повернулся отец мельком и принялся ждать, когда они поравняются. Кев весь внутренне вывернулся, уговаривая себя подойти, да еще и остаться при этом равнодушным. — Иди сюда, ко мне. Что у вас с Мэттью опять случилось? Избил он тебя за что?

Из школы позвонили в тот же день. Интересовались, кто поставил ему синяк на пол лица. Кев наврал, что играл в футбол, и мяч прилетел в голову. Должно быть, не поверили. Отцу врать не стал. Без толку.

— Он мне сказал, это ты на него бросился. Правда?

— Правда.

— Не думай, что я только тебе мозги полоскаю. С Мэттом я уже договорился. Последний раз такое терплю от него. Но и ты имей в виду, от тебя тоже не потерплю. Вы не в том положении, чтобы собачиться. Вы же одна кровь! Друг за друга горой должны быть, помогать, прикрывать, а вы!..

Кев обогнал его. Какое-то время шел впереди, прорываясь сквозь ветки, хлеставшие по лицу, и для отца их не придерживал тоже. Наоборот — хотелось, чтобы хоть одна саданула по нему посильнее.

— Какое же вы дурачье! Как два барана на мосту бодаетесь. Кто у вас ближе потом будет? Друзья? Не-ет, мой хороший, никого не будет. Друзья — пшик и их нету. А я помру.

Чтобы отец держался на расстоянии, Кев ускорился еще и стал специально отодвигать прутья рывками. Если бы он сжал челюсти плотнее, зубы бы раскрошились.

— Дружков-подружек ты еще кучу найдешь, а брат один у тебя. Я понимаю, ты сейчас расстроен, но надо вовремя и остановиться. О себе подумать. Слышишь ты меня? Кевин! Подрастешь — вон, любую девчонку выбирай, будет твоя. Так что брось! Из-за них убиваться — гиблое дело. Если б я так из-за матери вашей… Ладно, не буду.

Что он говорил?! Как он мог сравнивать?!

Листья, зарябившие перед глазами, слились в пятно. Кевин приподнял подбородок в попытке удержать слезы. Не надо было, чтобы папа их видел. Лучше бы он замолчал.

Вместо этого отец чертыхнулся.

— Вот дрянь! — сказал он, заставив машинально глянуть назад. — Смотри, смотри, поползла, сучка! — Меж травы крошечная гадюка вилась тонким черным ручейком. — Ты, наверно, ее напугал. В сапог куснула, тварь такая, хоть не в ногу. Даже не видел ее, а она меня чуть не убила. Все уже спят давно сородичи твои, осень на дворе, шальная, а ты все не угомонишься!

Папа прощупывал палкой землю поблизости, только делать это надо было раньше. Ни слова не говоря, Кев двинулся вперед. Он благодарил эту несчастную гадюку, которая, пусть и ненадолго, но отвлекла на себя внимание. За кустами Мэтт ждал их у огня. Что было хуже — оставаться наедине с папой или быть рядом с ними обоими — решить не получалось. Зато Кев знал, что был еще третий вариант, самый отвратный: наслаждаться обществом Мэтта, когда вокруг ни единой живой души.

Сидя на бревне, брат выковыривал кончиком ножа застрявшую в зубных щелях мякоть апельсина.

— Жаловался? — спросил он сразу. — По роже твоей вижу, что жаловался.

Папа тоже вывалился на поляну.

— Нет, ну ты видал? — обратился он к Мэтту, будто тот и впрямь мог что-то видеть. — Чуть змея не укусила! Цапнула в сапог.

— Реально? Тварь! Успел башку раздавить?

— Какой там! Им раздавишь. Сейчас бы все! Во. И нет у вас папки. О чем я вам и талдычу. Помиритесь живо! Ругаться нам нельзя.

Мэтт оскалился, пережевывая оранжевую корку. Нож вертелся у него в руке как живой, а у Кевина в желудке бултыхалось отвращение.

Квартира Вила, понедельник, 08:09

Клиффрок сбросил сентябрьскую дремоту, приглушив звенящую поступь осени. Утром, впервые за долгое время, тучи, бродившие над городом, исчезли, но солнце все равно уже почти не грело.

Стоя у открытого кухонного окна, Вил отхлебнул кофе из чашки. Чтобы поставить ее на столешницу, нужно было потеснить гору мусора, которая уже начинала заявлять свои права на подоконник. Вил давно собирался с ней расквитаться, но все никак не мог подобрать момент, а сейчас ему было не до нее тем более. До начала уроков оставалось меньше часа.

В спальне он наспех затолкал в портфель нужные бумаги, надел отглаженный пиджак и встал в прихожей перед зеркалом, чтобы еще раз убедиться, что выглядел нормально. Отражение улыбнулось ему хищным оскалом.

«Мягче, мягче, — попросил Вил, но оно, издеваясь, ощерилось даже грубее. — Да что с тобой?!»

Он поправил волосы, спрыснул себя одеколоном и вышел из квартиры, до боли сжимая в кулаке связку ключей. В кармане брюк почти тут же раздражающе зазвонил телефон.

«Иди на хрен, Фрэнк. Просто иди на хрен».

Темно-зеленая тойота верно ждала его появления на парковочном месте. Он дернул дверь, ведущую на водительское сидение, — не открылась. Дернул еще, сильнее.

«Открывайся, ты, твою-то мать!»

Вил рванул ручку так, что та едва не осталась у него в ладони. Машина соизволила поддаться, очнувшись, как старая заспанная собака. Уже чувствуя многогранный привкус наступающего дня, Вил с размаху швырнул портфель внутрь и чуть не выбил стекло со стороны пассажира.

В салоне было прохладно. Окно слева поднималось до конца через раз, и за ночь машина промерзала до самого металлического сердца. Может, поэтому и показывала характер — обиделась. Ничего, с появлением лишних денег он и стекло починит, и обогреватель исправит. Раз он недавно стал свободным человеком, возможностей у него теперь будет больше.

Кстати, об этом. Вил достал телефон и увидел лицо Мел, улыбавшееся ему с фотографии, привязанной к контакту. Звонил не Фрэнк. Но еще неизвестно, что было хуже.

— Привет, — сказала Мелани неуверенно, явно ожидая, что он первый начнет разговор. — Вил? Ты здесь?

— Да, — ответил он сухо.

Пальцы свело от того, как сильно они вцепились в трубку.

— Нам нужно поговорить.

Вил ожидал продолжения, но Мел молчала, позволяя ему слушать помехи на телефонной линии. Не заводя мотор, он тупо смотрел на руль, обитый потрескавшейся кожей.

Все, кроме ее голоса, вдруг отлетело куда-то, стало безразлично. Тоска тисками сдавила грудь. Он скучал. И она скучала тоже, Вил знал. И знал, что она позвонит. Он знал ее всю, наизусть. Конечно, она вернется к нему.

Он так долго к этому стремился, а сейчас, когда Мел позвонила, ему хотелось лишь уколоть ее в ответ. Обвинения противной старухи все свербели в мозгу.

— О чем? Зачем ты звонишь, Мел? Я не очень интересовал тебя все эти месяцы, пока носился за тобой по городу.

— Ты ударил меня! — вспыхнула она как зажженная спичка. Будто бы ждала повода, чтобы завестись. — Чего ты ожидал? Что я и это проглочу, как данное?

Вил держал наготове грубое, похабное замечание, касательно ее навыков в этом деле, но в последний момент спрятал его за пазуху:

— Я не бил тебя. Оттолкнул — да, а ты оступилась и упала. Я извинился, так что не морочь голову.

Мел охнула.

— По-твоему, можно загладить такое извинениями? Ну ладно, тут ты хотя бы додумался прощения попросить, а остальное?! Как ты только мог?! С какой-то девкой! Мне!.. У меня от одной мысли сердце сжимается... — Голос ее оборвался на тихом всхлипе. Совесть укусила Вила, выворачивая кожу. Все, успокоенное алкоголем и самовнушением, всколыхнулось из недр души, чтобы расплескаться вновь. — А потом ты смеешь приходить в мой дом! Так вести себя с моей матерью, с моим другом! Что за концерт ты устроил в пабе?! Позорище! У всех на глазах! Зачем ты все ходишь и ходишь ко мне? Перестань приходить! Дай мне вздохнуть! Дай, наконец, отдохнуть от тебя!

— Успокойся, — сказал Вил, сдерживаясь. — Больше не приду.

Она отключилась мгновенно, а он остался наедине со своим гневом. Да, он был виноват, не отрицал, но неужели это было так смертельно, чтобы не простить? Он рвал задницу ради ее комфорта, шел на все, работал в двух местах. На что он подписался, чтобы купить квартиру?! Дурацкое, никому ненужное кольцо, которое теперь хранилось в ящике с одеждой, камнем повисло у него на шее. Разве все его заслуги не перевешивали на весах один проступок? Хорошо, пусть один с половиной…

«Все равно вернешься».

Он дал себе слабину и почему-то вспомнил мать:

«Ты, поганец, ничего не получишь! Будь ты проклят, если уедешь! Никакой жизни тебе, подонку, ублюдку чертову!»

Школьный двор, 08:33

Агата уже несколько раз отметила на себе заинтересованный взгляд Алека. Она пробовала от него уклониться, но тот перешел в прямую атаку и буравил ее глазами, не отрываясь. Хотел поговорить, и Агата догадывалась, о чем. На счастье, вот-вот должен был начаться первый урок.

Зря она пришла сюда сегодня. Раньше они с Пэйдж любили зависнуть за школой перед занятиями, выкурить парочку сигарет, поболтать и пофлиртовать с приятелями. Курить-то ее тоже Пэйдж научила, хотя кому-кому, а ей этого точно делать не стоило.

Все хохотали и подкалывали друг друга, обсуждали учителей и смотрели по сторонам, чтобы их не заметили. Ничего нового. Кроме одного — Пэйдж уже давно здесь не появлялась. Точно прочитав ее мысли, Алек заговорил за секунду до того, как Агата окончательно решила уйти.

— Что-то твоя подружка к нам больше не ходит, Кэрриган. Совсем позабыла старых друзей.

— Ей сейчас не до этого.

Алек так изменился... Он назвал ее по фамилии! Как знакомую, как Пэйдж, с которой они разругались. Как будто они не дружили, как будто они ничего друг о друге не знали. На летних каникулах два года назад он через день ночевал в доме ее семьи, и мама готовила ему на завтрак яичницу в тостовом хлебе, как он любил, а теперь это «Кэрриган»!

Стоявший перед ней парень почти ничем не напоминал прежнего себя, а Агата, к сожалению, помнила его слишком отчетливо. Всегда причесанный, мило улыбавшийся ее родителям, умевший вовремя разрядить обстановку шуткой... Теперь Алек большую часть времени выглядел как обшарпанный, недоделанный рокер: ходил в кожаной куртке, пряча глаза за спадающими на лоб темными прядями волос, в левом ухе он пробил уже восемь дырок и в каждой из них красовался пирсинг. Язык он тоже пробил. И бровь. Над бровью красовалась паучья татуировка, над которой Пэйдж втихаря посмеивалась, но ничего подобного заявить ему прямо в лицо не решалась.

— И не до тебя, да? — упорствовал он, облизывая тонкое серебряное колечко в нижней губе. — Я думал, вы подруги, а получается, она та еще тварь. Кинула тебя одну и теперь везде таскает эту карлицу. Сколько же вы с ней дружили? У меня пальцев хватит?

— Чего ты хочешь, Алек?

— Да я просто! Так. Интересно мне. Любопытство берет, что же случилось? Эта клопиха с ней знакома сколько? Месяц хоть прошел? В чем дело? Что Пэйдж в нее так вцепилась? Тебя вот бросила...

Отсюда открывался вид на парковку за школой. Автобус уже пришел, но те, кто на нем не ездил, все еще бежали в сторону здания, покинув велосипеды и родительские машины. Ветер, закрывая обзор, швырял в лицо Агаты накрученные локоны. Она искала слова, чтобы отшить Алека, но подходящих не находила. На въезде мотоцикл Мартина рычал заведенным мотором, и Агата поспешила отвернуться.

— Никто меня не бросал. Я же не вещь, чтобы меня бросать.

— А вид такой, словно бросили. Переживаешь из-за нее, Кэрриган? Я же вижу, что да. Зря. Твоя подружка — та еще мерзавка, думает только о себе.

В преддверии утренней регистрации перед уроками ученики стали собираться и быстро рассыпались по лужайке. Алек не шелохнулся, Агата тоже, пусть и думала мгновение назад, что должна идти. Она расстегнула куртку, чтобы было не так трудно дышать.

— У нее горе, а ты ее прессуешь.

— Го-оре! — передразнил Алек. — А у нас тут у всех жизнь — песня! Ты себя слышишь? Из-за этой твари моя мать в тюрьме!

— Алек, твоя мать в тюрьме, потому что обворовывала школу. Все давным-давно в курсе были. Пэйдж просто...

Он плюнул в Агату сигаретой, но промахнулся.

— Ты что делаешь?! — вспыхнула она.

— Посмотрим, как ваша новая директриса не будет воровать! — сказал он. — Я сразу ее сдам, как только услышу. А ты — предательница херова! Ну, пусть она и дальше об тебя ноги вытирает и крутит хвостом перед Гилмором. — Агата втянула голову в плечи. — Что, еще не дошло? Он ей нахрен не сдался, но она скорей удавится, чем тебе уступит. А ты возись с ней дальше, вытирай сопли! Еще и на день рождения же ее позвала, а?

— Да, — созналась она.

— Ха! Прекрасно! Тогда я точно приду.

Агата удобнее перехватила сумку, не желая больше слушать его укоры, и пошла в сторону главного корпуса, зная, что Алек тащился следом. Уже у крыльца она различила позади топот бегущих ног. Рыжая копна волос мелькнула перед ней живым пламенем. Пэйдж проскочила вперед, взлетела по лестнице, дернула дверь, но не вошла. Вместо этого она обернулась и закричала:

— Ви! Быстрее! Что ты там тащишься?!

Агата замерла в ожидании. Хотела еще раз увидеть, на кого ее променяла подруга детства. Ви мчалась следом, на ходу закидывая рюкзак на плечи. Ничего особенного в ней не было. Девчонка как девчонка, только почему-то неприятная. Шло от нее что-то такое, гаденькое… Агата не могла понять до конца.

— Привет, — поздоровалась Пэйдж, и Агата вдруг осознала, что та обращалась к ней. — Агата! — позвала она снова. — Говорю, привет. Ты идешь?

— Да, — сказала она, но с места не сдвинулась. — Чуть позже.

Алек был где-то сзади, так что Пэйдж наверняка его видела, но слепоту изображала очень талантливо.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения. Сделала? Придет?

Слабый кивок. Пэйдж с облегчением улыбнулась:

— Спасибо, — а потом зашла внутрь.

Алек был прав в чем-то. Никто ей был не нужен, через всех она переступала. И Мартин... она отняла и его, хотя знала про ее чувства. О, ну, конечно, начни он с кем-то встречаться, она бы этого не пережила. Ей надо было держать его на поводке.

— Такая ты терпила, — издевательски засмеялся Алек, подойдя ближе. — Аж противно становится. Не говори, что я тоже приду, пусть будет сюрприз.

Она смотрела, как он поднимался по ступеням, и до боли стискивала кулаки. Надо было сказать. Он не заслужил, Пэйдж сама виновата, что полезла к нему. Пусть теперь расхлебывает.

— Алек! Стой!

— Что еще?

— Скажу кое-что.

В жизни случайностей не бывает — вот, к чему Агата пришла в итоге. Карен пропала не просто так. Пэйдж получила это наказание по заслугам.

Школа, 11:02

В стенах школы настроение не улучшилось. Вил прокручивал в голове разговор с Мел туда-сюда, как на заевшей кассете, то и дело вспоминая обрывки записки, оставленной ему на тумбочке последней подачкой перед уходом.

Прозвенел очередной звонок. Вил ускорился, на ходу сделав новый глоток из пластикового стаканчика. Кофе был гадкий, даже хуже, чем растворимая дрянь дома, и нисколько не помогал взбодриться.

Ученики засуетились, спеша в сторону лестниц. Вил терпеливо дождался, пока пройдут дети, чтобы не толкаться и ненароком не заплескать чистую рубашку. Потом он подождал еще немного, придержав дверь для старшеклассниц, стрелявших в него глазами.

— Спасибо, — сказала одна из них, улыбнувшись слишком заманчиво. Она тут же нырнула в дверной проем, стараясь поспеть за подружками.

Вил вошел следом и, стоя на нижних ступеньках, умолял себя не заглядывать ей под юбку, но краем глаза все-таки видел, что та была подтянута выше, чем требовал устав по ношению школьной формы. Две упругие ягодицы, дразня, выглядывали из-под ткани.

Пальцы вдруг обожгло.

— Scheisse! — прошипел он от боли и едва успел отодвинуть чашку на расстояние вытянутой руки, чтобы кофе не попал на ботинки.

Кто-то боднул его в спину. Вил метнул взгляд вверх, чтобы узнать, кого благодарить за ожог и сделать нерадивому ученику замечание.

Первое, что он увидел, — синие перья волос, разбросанные по плечам. Юркая девчонка, на ходу закручивая волосы в пучок, проскочила один пролет, нацелившись на дверь второго этажа. Вил, позеленевший от злости, напрягал память изо всех сил.

«Да как же тебя звали? Биби?»

— Эй! — окликнул он, хватаясь за перила.

Она глянула на него безучастно, сверху вниз, как будто между делом, и даже не притормозила.

«Не понял, — Вил поднялся на пару ступенек. — Слышала же. Или нет?..»

Незаслуженно обиженный он в недоумении задержался между этажами, забыв, куда шел, и что ему тоже следовало бы поторапливаться.

Скрипнули дверные петли. В проеме первого этажа стоял старший сын Фрэнка. Кто-кто, а он точно появился здесь не случайно. Должно быть, следил за ним. Когда они пересекались, у него всегда было такое лицо, словно ему только что врезали по хребту лопатой. Или хоккейной клюшкой, что ему там привычней? Или словно... он знал.

— Отец тебя дожидается, — сказал Мэтт, цыкнув языком. — Последний раз просит. Приходи. За тобой долг.

Вил скривился тоже.

— Приду. Не говори со мной в школе. Я тут просто учитель.

— Учитель. Ну-ну. Отец хочет знать: когда?

— Heute. Никаких долгов за мной нет, так и скажи ему. Я свой долг уже отработал.

Мэтт отвернулся.

— Сам скажешь.

Школьный двор, 13:10

Дождь, стучавший ночью по стеклам, не дал нормально поспать, и Пэйдж лежала, уставившись в потолок, слушая, как мать слонялась по дому. Ближе к утру стало тихо, но сон все не шел, поэтому встать пришлось до рассвета. Пэйдж помыла посуду и сварила кашу, в надежде, что мама тоже поест, когда проснется. Еще до уроков позвонил папа и в перерыве между вопросами о школе, количестве продуктов в холодильнике и самочувствии, пришлось просить его вернуться домой. Он вроде бы согласился. Ну или сделал вид.

В отличие от настроения погода разгулялась, а к большой перемене стало даже тепло. Такой день, пожалуй, был одним из последних в этом году, поэтому солнце перечеркнуло их планы провести обед в столовой. На скамейке во дворе отдыхалось гораздо приятнее.

— А-ах! — Пэйдж вдохнула полной грудью. — Пахнет осенью.

Ви была занята лишь батончиком, зажатым в кулаке. У кого-то самая большая забота — это шоколадка. Даже забавно, какая несправедливость.

— Смотри! — Из школы вышел Фойербах. — Тот немец!

Ви хмыкнула безразлично, почти не отрываясь от сникерса, и снова отлетела куда-то в свои мысли, но Пэйдж уже настроилась на разговор.

— Они с твоим братом знакомы?

— С кузеном. Откуда знаешь?

— Видела их вместе. — Это была правда — она как-то заметила их на парковке у школы, когда брат Ви забирал ее после занятий. — Он вроде ничего, да? Немец?

Ви пожала плечами.

«Были бы у него деньги, я бы с ним замутила. Такого неаккуратного легко развести, а репутация и свобода стоят дорого».

— Был бы еще богатый…

— Ему бы тогда работа в школе не сдалась. Судя по машине — денег у него ровно на новые штаны.

Точно, машина и правда выглядела люто. Что ж, жаль. В ином случае Пэйдж нашла бы способ выжать из него выгоду.

— Облом! Ладно, пусть живет. Без меня.

— Он же старый.

— Старый! Наоборот, у большинства мужчин с возрастом только мозги появляются. Вон, — она кивнула в сторону парней, возившихся на площадке с мячом, — что с этих взять? Кроме хорошенькой мордашки. И то не всегда. С такими только повеселиться и хватит. Что? Как они с нами, так и мы с ними. А у тебя парень есть? — Надежда услышать положительный ответ была слишком эфемерной, чтобы в нее поверить, но убедиться стоило.