Человек в гробу

Глава

Посвящается поколению, потерянному во ржи...

Человек в гробу

1

- Чтож, пора вставать. Надо на работу. Как бы не проспать. Чёрт, а сколько же сейчас времени? Надо торопится, похоже сегодня без завтрака. Да, если я прямо сейчас не открою глаза и не встану, то точно останусь без завтрака и опоздаю на работу. Но мне так хорошо в этой постели. Так... жёстко? И... прохладно? Странно. Может если немного опоздать сегодня, то ничего страшного же не произойдёт? Я ведь ни разу не опаздывал за эти 2 года. Но ведь тогда Начальник сделает выговор, а коллеги будут смеяться. Да и она меня не похвалит. Кто она? Не помню, голова так болит... И спина. И так холодно. Где моё одеяло? Ах, вот оно, да. Какое-то оно больно короткое и тонкое. Ему тоже холодно? И неудобно. Жутко неудобно, что с моей кроватью? Подушка такая низкая и маленькая. Неужели она всегда была такой? Но какая разница, опоздаю ли я, приду ли я вообще, теперь это не имеет смысла. Всё бесполезно. Но я никогда раньше не опаздывал. Может, именно поэтому я тот, кто я есть. Нога чешется. Чёрт возьми, надо вставать, сколько вообще сейчас времени?

Рука привычным жестом в поисках старенького телефона, потянулась к тумбе, стоящей слева от кровати, но неожиданно наткнулась на деревянную преграду.

- Ууу? – промычал дезориентированный спросонья голос, – Это что ещё такое?

И я открыл слипшейся ото сна глаза, оказавшись в беспроглядной темноте. Повернул голову к странной деревянной преграде, которую сквозь тьму уже изучала моя ладонь, но ничего не смог разобрать. В попытке отыскать этот чёртов телефон, я приподнял корпус тела, оперившись на локти, но ударился головой обо что-то, от чего вновь вернулся в лежачее положение, положив ладонь на макушку и трепля волосы, пытаясь понять, что происходит. Тут я заметил ещё нечто странное: я был в костюме. Не то, чтобы мне не доводилось в бессилии падать в постель в рабочей одежде и засыпать прямо так, странность не в этом, а в том, что... у меня не было костюма. Я всегда ходил в рубашке, а это пиджак, так ещё и галстук так странно сдавливает шею. Да и моя одежда всегда была потрепанной, такое привычной, я знал её каждую ниточку, каждую пуговичку, каждое пятнышко, которое не изводилось, а это была новая одежда, такая непривычная, странная, даже пахнет по другому. И немного великовата. Да и чем это кстати говоря так пахнет? Нет, чем это так отвратительно пасёт?

Я подвигал ногами и понял, что они в каких-то мягких тапочках, хотя у меня с роду не было никаких тапочек. Что-это? Где моё телефон? В попытке дать себе ответ на этот вопрос, рука полезла отыскивать в незнакомых брюках карманы, но и их там не оказалось.

Я вновь попытался привстать, но снова ударился макушкой головы обо что-то.

Наконец, глаза начали привыкать к темноте, и мне удалось разглядеть потолок в паре сантиметров от моего лица. И стены по бокам. И, кажется сзади тоже. И в ноги во что-то упёрлись. Я оказался заперт, а на мне был чужой костюм и странное белое одеяльце, а на ногах сидели белые тапочки. Что за чёрт? Где я? Может, это чья-та глупая шутка? Того парня в очках? Или другого, низкого роста? Или их обоих? Чёрт, как же их звали? Не могу вспомнить, голова так болит.

- Эй, есть кто? Что это? Где я? – робко начал кричать я, ударяя ладонью по деревянным стенам. Что-то мешало в носке. Может, это какая-то ошибка?

- Алло, есть кто? Что за шутки? – удары стали сильнее и ритмичнее. Воздуха стало не хватать. Приближалось безумное осознание.

- Эй, выпутите меня! Слышите? Я тут! – уже трудно было сдерживать гнев и панику. Изрядно искорёжившись, к ударам руками прибавились колени, но все попытки выбраться были тщетны...

- Нет, нет, нет... Какого чёрта? Что это? Почему я? – уже зашептал я, но гробовую тишину снова прервал крик:

- Где я? Выпустите меня? - и грохот ударов сменился звуком царапавшихся о древесину ногтей. Тут из-за образовавшейся на долю секунды маленькой щели, что-то мягкое и сырое упало мне прямо на лицо, попав в рот и глаза. Это была земля.

- Тьфу! – пытаясь выплюнуть отвратительную на вкус землю, кашлял и кряхтел я, стряхивая, смешавшеюся со слезами, почву с лица и глаз.

- Неееет, о чёрт, нет, только не это! Как же так? – наконец, сопротивляться действительности стало бесполезным. Меня похоронили заживо. Не то, чтобы осознание этого хоть как-то помогло мне.

- Так, никакой паники. – пытался успокоить я себя, сжимая кулаки. – Нужно лишь... Что нужно? Что вообще делать в такой ситуации? Как я вообще оказался в такой ситуации?

Спустя время, сорвав голос и разбив кулаки, страх и гнев утихли, и холодный рассудок смог взять себя в руки и смерится с тщетностью попыток самостоятельно выбраться, осталось лишь экономить силы и драгоценный воздух, надеяться на чудо. На то, что это всё всего-навсего не слишком хороший сон. Шутка. Розыгрыш. Сейчас я снова проснусь и всё закончится. Или кто-то откроет крышку и белый свет ударит в мои глаза, а свежий воздух заполонит лёгкие. Вот сейчас. Через минуту. Меня уже ищют. Уже идут спасать. Уже скоро должен зазвонить будильник. Но будильник не звонил.

- Как же это всё так получилось? – мухой жужжал в голове вопрос, и с силой напрягая мозг, превозмогая боль, я решил найти на него ответ.

2

Кровь и волосы на асфальте. Да, это больно. Даже спустя столько лет. Пухлая рука с лёгкостью поднимает твоё прилипшее к асфальту лицо и, не смотря на твои жалкие попытки противится разнице в весе и возврату, вновь бьёт им об землю. Да, это определено больно.

- Ещё будешь так говорить? А, щенок? – вопрошает сквозь возгласы толпы голос, но получив в ответ лишь тишину стиснутых зубов, вновь с силой опускает окровавленное лицо в обжигающий майский асфальт детской площадки. Маленькие камешки иголками вонзаются в грязную кожу, а пыль отвратительным осадком попадает в рот и ноздри. И ещё раз. И ещё.

- Так его! Ещё! Будет следить за своим поганым языком! – подзадоривала толпа.

Не помню, сколько таких ударов последовало до тех пор, пока весёлые крики мальчишек не прервал громкий девчачий голос, от которого толпа мгновенно затихла:

- А ну прекрати, Пухлый! – и прорываясь через мальчишек, послушно расступившихся, к нам подошла девочка. Подняв глаза, заплывшие синяками, ты узнаёшь её. Это твоя старшая сестра. Тогда ей было наверное около 10, а тебе всего лишь лет 6. Такая красавица. И такая умная.

- Ты что это творишь, Пухлый?! – вопила она.

- А чего он... – начал было защищаться пухлый мальчишка, но она прерывает его, ни дав сказать ни слова:

- А ну отпусти его!

- Но он...

- Отпусти! Живо! А не то я сейчас позову воспитательницу! – после такой угрозы, ты чувствуешь, как хватка жирных пальцев отпускает твои волосы, и ты чуть было вновь не плюхаешься лицом в землю, но вовремя успеваешь подставить разбитые в кровь локти и ладони.

Спустя мгновенье ты ощущаешь на своём лице тёплые ладони, которые крепко-крепко прижимают тебя к детской груди, а сладкий запах ласкает твой разбитый нос. Да, так пахнет только она. Так по родному. И не смотря на то, что обнимаются лишь девчонки - тебе на это плевать.

- Он сам виноват. – тихо начинает оправдываться Пухлый, но Старшая отрезает:

- Ещё раз тронешь его, и я в жизни не дам тебе списать алгебру!

- Но Старшая, он сам...

- Заткнись и убирайся! – вновь холодно отрезает сестра. Да, она была очень красивой и умной девочкой.

Спустя секунду, Пухлый произнёс:

- Ладно, уходим.

- Но брат, а как же... – начал было возмущаться пухлый мальчик твоего возраста из толпы.

- Я сказал уходим. – произнёс старший брат, и взглянув на обнимающую твоё маленькое в ссадинах и синяках тельце, возлюбленную, тихо добавляет:

- С него хватит.

- Но...

- Пошли.

И они ушли, оставив вас наедине. Через время сестра отрывает тебя от своей груди и нежно взяв за уши, начинает осматривать моё лицо:

- Ну и досталось же тебе! – и достав из-за своего рюкзака влажные салфетки, аккуратно вытирает пятна крови и пыль, стараясь не давить на синяки, но ты отодвигаешь её руку, разворачиваешься спиной и принимаешься сам оттирать грязными руками камешки и сопли, слегка всхлипывая и потрясываясь так, чтоб сестра ничего не заметила, но она заметила. Всегда замечала.

- Больно?

- Н...н...нет. – пытаясь подавить слёзы, отвечаешь ей.

Она встаёт с колен и подходит к тебе со спины, садиться, отрехая штанину:

- Опять испачкал. Что теперь скажет Мама? Она же только вчера всё постирала.

Ты не отвечаешь. Ты не знаешь, что она скажет, но ты знаешь, что она опять будет плакать. Может быть пойдёт к родителям Пухлого жаловаться и ругаться. Но ты не хочешь, чтобы она плакала.

- Ты ей не говори. – отвечаешь тихо, унимая слёзы.

- Но что я ей скажу? Ты опять побитый, грязный, одежда порвана и испачкана...

- Ничего не говори.

- Но...

- Ничего не говори. – уже чуть громче произносишь ты, и слёзы вновь подступают к горлу.

- Ну хорошо, хорошо. – соглашается сестра, понимая, что вот-вот ты опять заплачешь, но она всё равно расскажет. Не со зла, но расскажет.

- Почему ты не позвал на помощь? – спрашивает она, но понимая, что ответа на этот вопрос не получит, произносит:

- Ладно, пойдём за Младшей.

Ты поворачиваешься обратно и вы вместе идёте внутрь садика в поисках младшей сестры. Уходя с площадки, ты краем глаза замечаешь её, сидящей с подругами на качелях, и оживлённо шептавшихся меж собой, глядя на тебя. Эта громкая девочка с длинными волосами, цвета шоколада, с глазками, полными свободы и жизни. Да, спустя 18 лет она совсем не изменилась. Что в дедском саде, что в школе, что на работе. Как же её звали? Не могу вспомнить...

- Что на этот раз случилось? – открывая железную дверь, спрашивает Старшая.

- Ничего.

- То-есть Пухлый, который раза в два больше тебя, просто так решил подраться с тобой? Это ведь неправда. Он конечно хулиган, и глупый, но уж точно не ублюдок.

- Тебе он нравится? – внезапно спрашиваешь ты, от чего твоя сестра останавливается на ступеньках и с лёгкой краской спрашивает:

- Нет конечно, дурак! С Чего ты взял? – а ещё через секунду, возвращается к к своему вопросу:

- Так что случилось? Из-за чего тебя побили на этот раз?

- Я сказал его брату, что он трус и девчонка.

- Пухляшу то?

- Да.

- Я думала после того, как ты наконец-то побил его в прошлый раз, от тебя все отстанут. Зачем ты так сказал?

- Потому что он убегал от меня и прятался за Младшей, прикрываясь ею, она его защищала. – выпаливаешь ты, и видя удивление своей сестры, добавляешь:

- И поцеловала его в щёчку мне назло.

- Чего? – всё что успевает она произнести, как дверь в раздевалку открывается, и оттуда вылетает маленькая красная девочка. Это Младшая. Ваша младшая сестра. Наверное самая красивая девочка на планете.

- О, а вот и вы, а я жду, жду, а вас всё нет и нет. – весёлым голоском восклицает она, и увидев твои красные от слёз глаза, радостно произносит:

- О, а ты что – плакал?

- Нет. – хмуро отвечаешь ты.

- Плакал, плакал, видно же! Сестрёнка, скажи, скажи, что он плакал! – смеётся 3-х летняя девочка, пока Старшая помогает тебе зашнуровать кроссовки, а Младшая, всё таким же весёлым голосом, прыгает и скачет, восклицая:

- Я уже умею завязывать шнурки, а ты – нет. А я умею!

А ты сидишь и ругаешься:

- Дура! Хватит! И что? Нет, я не плакал!

- Плакал, плакал! Девчонка, девчонка! Так дедушка сказал!

- Он не говорил, что я девочка! – споришь ты.

- Он говорил, что мальчики не плачут, а ты плачешь, значит ты – девочка! Девочка!

- Нет, я не девочка, я не плакал! – уже кричишь и бесишься ты. Да, этот маленький ангел просто обожает выводить тебя из себя.

- Ну хватит уже! Младшая! – пытается успокоить вас сестра, но кажется это уже невозможно, однако пара стаканчиков холодного кваса, купленного Старшей на скромные карманные деньги, усмиряют ваш детский пыл.

3

- Слушайте, кто-нибудь что-нибудь слышал о новом протеине? – говорит полненький паренёк Пончик, бросая на загромождённый стол новый выпуск спортивного журнала с мужниной в идеальной физической форме и с золотым кубком в руках. Под ним белым текстом цитата из интервью: «Приходи раньше всех, работай как одержимый, делай то, что другие не хотят делать, уходи последним. Вот секрет успеха».

- Эй, ты закончил тот документ, о котором я просил? – спрашиваю я его, проходя по офису. У меня на компьютере идёт обновление программы, а это значит, что у меня есть окошко в минут 10, и я решаю пройтись по коллегам и проконтролировать выполнение различной офисной дребедени, которая в свою очередь будет нужна мне для выполнения уже моей работы в будущем.

- А, что? Да, да, вот он. – он достаёт из ящика стола папку.

- Отлично, вот, держи. – забираю папку, а в руку кладу пончик в селофановой упаковке.

- Ого, это мне? Умеешь ты обрадовать человека! Благодарю!

- Только сейчас не ешь, нужно закончить с графиком, потерпи до конца рабочего дня. – предостерегаю я его.

- Есть, босс! – соглашается он, но чуть стоило мне отойти, как я услышал хруст пакета и чавканье.

- Да, я вас слушаю. – говорит кто-то по телефону. - Да, я записал вашу проблему и уже передал её в нужный отдел, в скором времени её решат.

- Облигации. – говорит кто-то

- Облигации. – повторяет кто-то.

- Наша с-с-трана слишком сконц-ц-центрирована на внешней политике, необходимо пе-р-ренаправить ресурсы внутрь. – умничает Заика, нервно копашившись с принтером. Я подхожу и помогаю поменять картридж:

- Вот так.

- Спасибо большое!

- Надеюсь ты печатаешь тот отчёт, который я просил на прошлой недели? – спрашивая с натянутой улыбкой я.

- Н-н-нет, к сожалению н-н-нет. – отвечает Заика. – Обещ-щаю, что к концу н-н-недели сделаю – отвечает он, одновременно роняя пачку бумаги.

- Я уже это слышал. – бурчу себе под нос я и ухожу, сжимая кулаки. Чёртов растяпа!

- Не говори, у меня до сих пор после вчерашнего голову разрывает. – жалуется кому-то прыщавый карлик Вентилятор, листая ролики в телефоне. – Не сколько от количества алкоголя, сколько от чека, который мы спустили на этих дамочек всего лишь за ночь, хотя они были не плохи.

- Наш начальник – гомик и педик. – говорит кто-то с калькулятором в руках.

- Эй, Вентилятор, ты бы занялся делом вместо этой фигни. – и я на ходу забираю его телефон. – У нас много работы.

- Да, я знаю, просто решил передохнуть пару минут. Голова болит невозможно. – оправдывается урод.

- Тяжёлая ночь? – спрашиваю я, возвращая телефон.

- Да, но уверен тем дурам было ещё тяжелее, представь: встретили просто хищниц – 3 раза за вечер по часу!

- Да, наверное это тяжко.

- Ты всё также на трезвом? – спрашивает кто-то. Я на автомате жму руку.

- Да.

- Да ты псих. – и парень растворяется в общей суматохе.

- Говорю, если бы не светошумовая граната - я бы выиграл тот раунд, они оба уже были у меня на прицеле! – говорит ещё кто-то, играя на рабочем компьютере, но как только я подхожу, он закрывает программу и принимается за работу.

Подходя к столу Очкарика, развалившегося на стуле и закинувшего ноги на стол, мимо прошёл сгорбленный Урод, и запах этого существа заставляет меня заткнуть нос рукой. Благо для него, он успевает уйти и забрать свой тошнотворный запах быстрее, чем у меня кончится терпение.

- Эй, Очкарик. – произношу я, медленно убирая его ноги со стола и садясь на край.

- А, главный зануда отдела. – смеётся он, убирая в сторону...сканворд? – Ты что-то хотел?

- Да, ты просмотрел те файлы, которые я тебе прислал? – произношу я, медленно поднимая взгляд со сканвордов на него.

- Ты говоришь о... – и он поднимает глаза в потолок, словно ища подсказку в свете люминесцентных ламп. – О файлах...ммм... без названия?

- Нет, не о тех файлах, Очкарик. – я пытаюсь улыбнуться, но получается слишком натянуто. – О других файлах.

- А, о других файлах. – он делает вид, будто бы до него снизошло озарение. – Прямо сейчас этим и займусь. – и он включает свой компьютер. Только в середине рабочего дня.

- Надеюсь ты успеешь это сделать до конца дня, так как сроки уже поджимают, а мне самому нужны эти файлы. Понимаешь?

- Да,да, дедлайны, все дела. – и он начинает заниматься делом, а я беру со стола сканворды и выкидываю в урну.

- Здаров, что, опять подгоняешь этих бездельников? – треплит меня по плечу парень высокого роста, наш «старший» в отделе.

- Здаров, да так, потихоньку. Слушай, я просил передать тебе на стол пару бумаг на подпись, не мог бы ты посмотреть?

- Так поставь сам подпись, дурень.

- Но это ты старший в отделе.

- Ах да, точно. – и он шлёпает себя по лбу, улыбаясь. – Постоянно забываю, что это не ты.

- Эй, привет, работяги. – здоровается проходящий как всегда с чашкой кофе Кофеман.

- Здаров. – говорю я, а спустя секунду добавляю. – Слушай, Кофеман, а тебе говорили, что от такого количества кофеина в твоей жизни ты скоро останешься без сердца?

- Что? Бред. – отвечает Кофеман, а после, пожимая плечами, говорит:

- Ну а что ещё делать? Мне нужно было подготовить несколько отчётов, графиков, презентаций, исследований рынка и прочей чепухи, и всё это за ночь. Не говоря уже про выгул собаки и подработку. Только кофе и энергетики делают это возможным.

- План развития компании. – произносит кто-то.

- Ты молодец, на таких как ты и держится наш отдел. – говорю я.

- Да, ты молодец, Кофеман: если бы не ты, то продажи кофе в нашем офисе упали раз в 5. – треплет его по плечу Высокий.

- Да, но как же порой я ненавижу эту чёртову работу... – слегка задумавшись, произносит Кофеман.

- А кто её любит? – безучастно отвечает Высокий.

- Бывает сидишь и просто... – не обращая внимания на комментарий Высокого, продолжает Кофеман. – Просто думаешь «а зачем всё это?», «не послать ли всё это?», и уже как-то давно всё это для меня ничего не значит, но как продолжаешь двигаться... по инерции что ли... не знаю. – и смотря мне в глаза, он добавляет:

- У тебя такого не было?

- Нет. – лгу я, глядя на лежащий на чьем-то столе журнал с заголовком «Заткнись и иди работать!».

- Эй, послушайте, может мне кто-нибудь помочь, пожалуйста. У меня тут проблема в таблице. – говорит непонятно откуда появившейся Новенький. – Я не знаю, куда мне девать эти цифры? Вернее, откуда мне их взять?

- Я же тебе в прошлый раз показывал, как это делается. – говорю я.

- Забыл. Извини. – беспомощно пожимает он плечами.

- Чего это вы прохлаждаетесь? – говорит с улыбкой подходящий к нам мужщина в дорогом галстуке часах. Он работает на этаже выше, почти что друг Нальника. Галстук не слишком часто спускается к нам на этаж, обычно сидит в своём кабинете или в зале совещаний, или в каких-нибудь новомодных ресторанах или гольф-клубах, встречаясь с крупными клиентами и спонсорами в компании привилегированный сотрудников – мечта, а не должность: больше ответственности и требований, нагрузка на психику и здоровье, отсутствие личной жизни, но за то и больше полезных знакомств, возможностей, и конечно же – денег. Когда нибудь я тоже её получу. Вернее, совсем скоро. Говорят, что Галстуку предложили более выгодное место под солнцем, и он увольняется, а это значит, что место освободится. Конечно, конкуренция очень высокая, но я уверен, что займу это место. Да, повышение у меня в кармане. Нужно лишь ещё немного поработать.

- Сплетничаем, распространяем слухи, и работаем в промежутках. – пожимает плечами Высокий, а Кофеман подносит губы к своему стаканчику.

- Хорошо, значит всё нормально? – спрашивает он, смотря мне в глаза.

- Да, вполне. – отвечаю я.

- А как же та презентация и график, которые нужны мне были на прошлой недели?

- Да, я ещё позавчера их закончил и отправил тебе. – отвечаешь ты.

- А квартальный отчёт? – продолжает Галстук.

- Уже на подписании.

- А расчёт расходов и стоимости производства?

- Сегодня утром его закончил.

- Но разве им не Беззубый занимался? – спрашивает Кофеман.

- Я решил ему немного помочь с этим.

- А как же твой график фондов и характеристика рыночных качелей? – продолжает Галстук.

- Вчера ночью его доделал.

- А квитанции из этих...как его там? – не унимается Галстук.

- Из отдела по работе с потребителем и производства. – подсказываю я. – И не квитанции, а технический регламент по новой модели...

- Да, да, да вот это...Так как с этим?

- В процессе. – отвечаешь ты.

- Это плохо, очень плохо.

- Объём оказался слишком большим, вдобавок ко всему волнения на мировом рынке и нагрузка...

- Да, вот кстати хотел поговорить о кризисах и нагрузке. – и он хватает меня за плечо, медленно отводя в сторону и перейдя на шёпот:

- Сейчас очень сложное время, многое надо наверстать и нагнать, но клиенты волнуются, понимаешь, они хотят видеть, что мы предоставляем более качественные услуги, нежели конкуренты. В общем я хочу сказать, что вашему отделу нужно работать эффективнее, ну, понимаешь, больше отчётов там, графиков всяких и прочей бюрократии.

- Но мы и так работаем на пределе...

- Но можете лучше. Придумай что-нибудь в конце концов, как обычно. Это твой шанс проявить себя, а там кто знает, какие возможности подкинет судьба. – и он, подмигнув мне, похлопал меня по плечу и растворился в толпе, оставив меня в смятении. Где-то раздался голос:

- Любимчик.

Это вывело меня из ступора и я обнаружил, что моё сердце бешено колотится, гоняя гнев по венам, и на лбу проступила испарина.

- Ну так что, ты поможешь мне? – вновь спрашивает Новичок.

- Эй, а между вами с Галстуком что-то есть? – спрашивает Очкарик, самодовольно смеясь. – Просто он так тебя любит, и по плечу похлопал, ещё улыбка такая.

Но я не слушал. Я смотрел на то, как Галстук подошёл к парню из нашего отдела, его зовут Х., пожал ему руку, и они о чём-то оживлено болтали, словно бы они закадычные друзья.

- Эй, ну так что? Между вами что-то есть? – не унимался Очкарик. – Молчание – знак согласия.

- Да, моя гомосексуальность. – выпаливаю я, но осознав свою ошибку, пытаюсь исправится, но уже слишком поздно: весь офис словно бы на мгновенье застыл в тишине перед бурей смеха, которая волнами сплетен и шуток прокатиться по всему отделу.

- Это не то, что я имел в виду! – пытаюсь парировать я.

- Да, да, рассказывай теперь. – смеётся Высокий.

- Я так и знал, что ты гей.

- Нет, это не так.

- Но ты сам только что так сказать.

- Нет, я ошибся. Это неправда. – я грани, стиснув зубы, сквозь взгляды и смешки, на одном из столов замечаю папку, которую я просил передать на стол Высокому. Не удивительно.

- Ну так что, ты поможешь? – вновь не унимается Новичок.

- Только если отблагодаришь его в зад. – смеётся Очкарик.