ЗАПРЕТНОЕ ПЛАМЯ: моя ошибка

Глава 1. Василиса

Пролог

И в этой хрупкой, опасной красоте было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание. Что-то запретное. Что-то, что я не имел права замечать. Но я замечал. И каждый раз, когда мой взгляд касался её лица, я чувствовал, как лезвие входит чуть глубже.

Это была не её ошибка. Это была моя ошибка.

POV: Василиса

Московский дождь хлещет по тонировке «Майбаха» так, что хочется разбить стекло кулаком.

Разбить.

Вылезти наружу.

Сбежать.

Но я не сбегаю.

Я никогда не сбегаю.

Я сижу, сжав челюсти, и считаю секунды до того момента, когда этот гроб на колёсах остановится, и мне придётся выйти — к ним, к его новой жизни, к его новой жене, к его новому сыну.

Я впиваюсь ногтями в мягкую кожу сиденья, глядя, как за окном проплывают стены.

Высокие.

Кованые.

Унизанные камерами, как чётки. Это не дорога — это глотка. Меня везут прямо в пасть.

— Скоро приедем, Василиса, — голос отца ровный. Отглаженный. Он звучит так, будто диктор сообщает о падении фондового рынка.

Я не оборачиваюсь. Только зеркало заднего вида ловит его отражение — лицо, которое я разучилась понимать. Седые волосы, прямой нос, губы — ни одной улыбки.

Он молчит.

Тишина давит.

Дворники отсчитывают секунды до конца моей прежней жизни: вжик-вжик.

— Я хочу, чтобы ты начала сначала, — говорит он. — Здесь. Со мной

«Со мной».

Я почти смеюсь.

Почти.

Со мной — это когда он не приходил на выпускной.

Со мной — это когда он забыл, как меня зовут, и назвал Машей на родительском собрании в седьмом классе.

Со мной — это когда он прислал деньги на день рождения матери вместо того, чтобы прилететь на похороны.

Мама.

Я запретила себе думать о ней. Потому что, если начну — не остановлюсь. А я не смею себе этого позволить.

Не здесь.

Не в этой машине, которая пахнет чужой жизнью. Она пахла ванилью. Танцевала на кухне в носках. Говорила: «Васька, ты — моя маленькая буря». А потом ее не стало в обычной палате на четвёртом этаже.

И с ней ушло всё живое во мне.

Отец пришёл на похороны. В чёрном костюме. С лицом, которое не выражало ничего. Он стоял у гроба — ровно, прямо, как на совещании совета директоров.

Не плакал. Не держал меня за руку. Даже не посмотрел.

Потом он уехал. В Москву.

К новой жизни.

К новым сделкам.

К новой женщине.

А меня — отправил в Питер. К дальней тёте. В съёмную квартиру на Василеостровской. Сказал: «Так будет лучше для тебя, Вася».

Лучше.

Слово, которое он произнёс так, будто подписывал контракт на поставку щебня.

Я не плачу. Глаза сухие, веки горят, но ни одной слезы. Вместо слёз — кулаки, сжатые до хруста в суставах. Ногти впиваются в ладони — острая боль возвращает в реальность. Я жгу себя сигаретами, оставляя круги на коже, лишь бы не чувствовать пустоту в груди. Чтобы не помнить. Чтобы не быть — её дочерью. Потому что быть её дочерью — значит любить.

А любить — значит потерять.

Я выбираю второе.

Каждый божий день.

Я закрываю глаза, и под веками тут же вспыхивает Питер. ЗСД ночью. Стрелка спидометра на двухстах. Вой ветра и смех Максима. Я чувствую тяжесть его руки на моём бедре — не ласку, а собственничество. Крик срывается с моего языка: «Рэй!» — и я вздрагиваю. Я до сих пор путаю, как его звать. Он сам себя так назвал. Рэй. Как кличка. Как приговор.

«Ты моя, Васёна. Запомни. Моя — и точка».

И его машину. Чёрное БМВ. С тонировкой в ноль. С номером, который я выучила наизусть, как заклинание: АА 777. Он называл её «зверем». Говорил, что она — единственная, кто его понимает. Что она — как он. Тёмная. Быстрая. Опасная.

Иногда он исчезал на ночи. Без объяснений. Без звонков. Возвращался под утро — с красными глазами, с запахом бензина и чего-то металлического, с царапинами на машине, которые он не удосуживался заделать. Однажды я увидела — на капоте, у лобового стекла, — вмятину. Свежую. Он сказал, что «кто-то подрезал на ЗСД». Я не стала спрашивать. Я уже тогда знала: есть вещи, которые лучше не знать. Есть вопросы, на которые ответы — хуже молчания.

Я сжимаю зубы так, что сводит челюсть. В кармане вибрирует телефон. Старый, второй. Тот, который я поклялась себе не отдавать. Я и так знаю, кто пишет.

— Приехали, — бросает отец.

Я открываю глаза. Ворота.

Не просто ворота — портал. Чёрный металл, выкованный в форме логотипа, которого я не знаю, и камера, разворачивающаяся к нам, как зрачок хищной птицы. Охранник в будке поднимает шлагбаум, даже не глянув в нашу сторону.

Мы — свои.

Я — чужая.

Дорожка короткая, выложенная серым камнем, мокрым от дождя.

И дом.

Я не в силах подобрать ему имя. Это не особняк, это не вилла. Три этажа чёрного стекла. Гроб. Терраса. Огни внутри — будто у дома лихорадка.

— Красиво, да? — отец впервые за весь путь звучит почти гордо. — Мария выбирала.

Машина останавливается.

Я выхожу, и дождь тут же впивается в лицо тысячей ледяных игл. Я стою в мокрой футболке, с рюкзаком за плечами, и чувствую себя высаженной на чужой планете.

Воздух здесь — пустой.

Дверь дома открывается.

На крыльцо выходит Мария. Его новая жена. Высокая, в сером кашемире, с бокалом красного в руке. В десять вечера. Дождь для неё — не помеха, а часть личного спектакля.

Мария.

Я видела её один раз. На свадьбе. Полгода назад. В том самом ЗАГСе на Остоженке, куда отец даже не позвал меня, а просто прислал приглашение — как партнёру по бизнесу.

Она была в белом костюме. С короткой стрижкой. С губами, которые не улыбались — они просто разрешали присутствующим улыбаться. Я стояла в стороне, сжимая в руке стакан с соком, и думала: вот она. Та, ради которой он променял память о маме.

Я не злюсь. Злость сжигает тех, кому есть что терять. У меня внутри — пустота. Пальцы ледяные. Грудь не поднимается. Только сухость во рту и мерный стук сердца — как метроном. Я смотрю на неё — и думаю: вот она, та, ради которой он променял маму. И я хочу, чтобы она поперхнулась своим кашемиром. Чтобы её идеальная укладка посыпалась. Чтобы она хотя бы раз почувствовала, как у меня сейчас: ломит виски, сводит челюсть, и в груди — ледяной ком, который не проглатывается. Её взгляд скользит по мне — медленно, как по витрине. Оценивает.

Отбраковывает.

Как на картину, которую муж притащил в новый дом — не в тему, не в интерьер, но деть некуда.

Я знаю этот взгляд. Я видела его в глазах учительниц в питерской школе. В глазах продавщиц в дорогих бутиках, куда я заходила в мокрой куртке. В глазах девочек из «золотых» семей, когда я приходила на вечеринку в джинсах с дыркой на колене.

Чужая. Не наша. Не вписывается.

Хорошо.

Пусть думает, что я — мебель. Пусть думает, что я — тихая. Пальцы сами находят шрам на запястье.

Белый.

Тонкий.

Напоминание.

Ногти впиваются в ладони — до крови.

Пусть. Это единственное, что я сейчас чувствую. Если она протянет ко мне руку — я её укушу.

Как зверь. Как та, которой нечего терять.

— Александр, — она целует его в щёку. Её голос — ровный. Мёртвый. Как у диктора, читающего некролог. — Ты не предупреждал, что она приедет сегодня.

Они говорят обо мне в третьем лице. Я стою в трёх метрах, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, и слушаю, как два незнакомых человека решают мою судьбу.

Мария поворачивается ко мне.

Её глаза серые, холодные, умные.

Она смотрит на меня, как на дорогую, но неудобную мебель.

— Василиса. Добро пожаловать. Твоя комната на втором этаже. Надеюсь, тебе понравится.

— Спасибо. Мария.

Она чуть заметно кивает. Ни улыбки. Ни тепла.

— Пойдём. Александр, у тебя звонок через десять минут.

Отец смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то, похожее на вину. Но вина — это чувство, которое он давно разучился испытывать.

— Осмотрись, Вася. Я скоро.

Он уходит за ней.

Я стою одна. Посреди мокрой дорожки. С рюкзаком за плечами и чемоданом у ног.

Водитель ждёт — вежливо, отстранённо, как все, кто здесь работает. Он не смотрит мне в глаза. Здесь никто не смотрит в глаза.

Здесь смотрят сквозь.

Я поднимая голову.

Смотрю на дом. На его окна. На его стены. На его жизнь, которая началась без меня.

И я знаю — там, есть ещё одна комната.

Его.

Сводного брата.

Я не знаю лица.

Не знаю, как он выглядит, чем пахнет, что любит, что ненавидит.

Но я знаю одно: он — её. Марии.

Её кровь.

Её проект.

Её единственный настоящий ребёнок в этом доме, где я — ошибка.

Отец упомянул его один раз. В машине. Сухим голосом, как упомянул бы курс евро: «У Марии есть сын. Кирилл. Он живёт с нами».

И всё. Ни слова больше. Ни фотографии. Ни истории.

Но я уже знаю.

Я знаю — он будет моим врагом.

Не потому, что он плохой. А потому, что он — её. Потому что, когда он посмотрит на меня, он увидит не Васю.

Он увидит — проблему.

Угрозу.

Чужеродное тело, которое нужно отторгнуть.

И я — помогу ему.

Я буду дерзкой. Я буду холодной. Я буду смотреть ему в глаза так, будто он — пустое место. Я буду курить при нём. Я буду слушать громкую музыку. Я буду делать всё, чтобы он возненавидел меня — быстро, окончательно, без права на апелляцию.

Потому что ненависть — это просто. Ненависть — понятно. Ненависть — это стена, за которой я могу спрятаться.

А вот если он посмотрит на меня — и я почувствую что-то другое — вот тогда мне конец.

Потому что я — не умею чувствовать. Я разучилась. Мама забрала это с собой.

Я сжимаю ремешок рюкзака. Крепче. До боли.

Не думай о нём, Васька. Ещё рано. Ещё ты его не видела. Ещё он — просто имя. Просто тень. Просто проблема.

Я делаю шаг к дому. Потом ещё один.

Внутри — пахнет чужой жизнью. Дорогим парфюмом, свежими цветами, чем-то, что нельзя купить, но можно почувствовать — деньги. Здесь даже воздух пахнет деньгами.

И где-то наверху — он.

Ждёт.

Не знает об этом.

Но ждёт.

Потому что я — чувствую.

Как чувствовала, когда Максим впервые посмотрел на меня через стойку бара в «Фише». Как чувствовала, когда впервые села за руль на ЗСД. Как чувствовала, когда впервые поняла — я жива, только когда мне страшно.

— Василиса.

Голос — за спиной. Ровный, отглаженный, как его костюм.

Я оборачиваюсь.

Мария.

Она идёт по холлу — медленно, уверенно, как хозяйка. Рядом с ней — мужчина. Высокий, худой, в чёрной форме. Белый воротничок, чёрные пуговицы, начищенные до блеска. Дворецкий. Настоящий. Не из фильма — из другой эпохи, из другого мира, где такие, как я, не существуют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.