Международное сотрудничество органов прокуратуры по уголовным делам

§ 1.1. Общая характеристика уголовного судопроизводства в России и зарубежных странах

Уголовный процесс представляет собой универсальное явление, характерное для правовой системы любого государства независимо от ее национальных особенностей. В этом смысле он является классическим элементом системы права, без которого невозможно представить себе правовое регулирование. Однако универсальность уголовного процесса как общего понятия не означает его единообразия в конкретном воплощении в отдельном государстве. Его конкретная форма определяется доминирующим в ту или иную историческую эпоху типом уголовного судопроизводства. Как справедливо отмечает видный отечественный процессуалист А.В. Смирнов, в истории права последовательно сменяли друг друга розыскной (инквизиционный), состязательный и, наконец, современный смешанный типы процесса, каждый из которых отражает определенный уровень развития правовой культуры и баланс между интересами государства и личности[1]. В настоящее время уголовный процесс в большинстве стран мира испытывает на себе мощное влияние интеграционных явлений, катализатором которых выступает деятельность Организации Объединенных Наций. Ключевую роль в этом процессе играют Конгрессы ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию, организуемые под эгидой Управления ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН). Принимаемые по их итогам декларации задают глобальные векторы развития национальных систем уголовной юстиции. Так, Дохинская декларация 2015 г. и Киотская декларация 2021 г. ориентируют государства на внедрение комплексных мер по предупреждению преступности, обеспечение верховенства права, а также на развитие эффективных и гуманных систем правосудия, способных адекватно реагировать на новые вызовы, включая киберпреступность, и укреплять международное сотрудничество в борьбе с транснациональной преступностью[2]. В связи с этим государствам-участникам рекомендуется активно внедрять в национальное законодательство институты, направленные на повышение эффективности и гуманизма правосудия: например, расширять использование цифровых технологий для сбора и фиксации доказательств, обеспечивать возможность дистанционного участия в процессуальных действиях, развивать альтернативные лишению свободы меры и программы восстановительного правосудия, а также усиливать гарантии защиты прав потерпевших и свидетелей.

Для уяснения сущности уголовного процесса как правового феномена необходимо обратиться к его этимологическим корням. В русском языке термин «уголовный» имеет глубокие исторические истоки, восходящие к древнерусскому праву. Понятие «головщина» или «головничество» означало убийство, а «головная татьба» – преступление, за которое виновный отвечал «головой», т. е. жизнью[3]. Таким образом, исторически в отечественной правовой традиции данный термин неразрывно связан с наиболее тяжкими посягательствами на жизнь и правопорядок, требующими наиболее строгой реакции со стороны государства.

В свою очередь, в языках романо-германской и англосаксонской правовых семей используется термин, производный от лат. crimen (родительный падеж criminis), который первоначально означал не само преступное деяние, а «обвинение», «обвинительный пункт» или «приговор». Данное слово, вероятно, происходит от латинского глагола cernere – «решать», «просеивать», что подчеркивает связь понятия с формальной процедурой установления вины и вынесения суждения. Через старофранцузский язык, где слово criminal уже в XI веке означало «преступный, презренный, злой», этот корень вошел в английский и другие европейские языки, сохранив семантическую связь с формальным обвинением и последующим юридическим осуждением[4]. Это этимологическое различие имеет важное доктринальное значение: если русский термин «уголовный» исторически акцентирует внимание на объективной тяжести деяния, то его европейский аналог – на процессуальной реакции государства, на процедуре обвинения и доказывания[5].

В современной российской юридической доктрине и законодательстве для обозначения деятельности по расследованию и разрешению уголовных дел используются два термина: «уголовный процесс» и «уголовное судопроизводство». Слово «процесс» происходит от лат. processus («движение вперед»), что подчеркивает динамику уголовно-процессуальной деятельности, движение уголовного дела от одной стадии к другой для разрешения вопросов материального уголовного права. Наряду с этим широко используется термин «уголовное судопроизводство». В уголовно-процессуальном смысле эти понятия являются абсолютными синонимами. Это прямо закреплено в п. 56 ст. 5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ), где указано, что уголовное судопроизводство охватывает как досудебное, так и судебное производство по уголовному делу.

Такая синонимия не является случайной и имеет глубокие исторические и теоретические основания. С исторической точки зрения первые кодифицированные акты, регулировавшие весь уголовный процесс в России, включая досудебные стадии, именовались «Устав уголовного судопроизводства» 1864 г.[6] С теоретической же точки зрения использование термина «судопроизводство» для обозначения всей процессуальной деятельности подчеркивает фундаментальную для отечественной доктрины «идею полноты судебной власти»[7]. Суть этой идеи заключается в том, что любая деятельность в рамках уголовного процесса (следственная, прокурорская, оперативно-разыскная) в конечном счете осуществляется и находится под прямым или опосредованным контролем суда. Даже на досудебных стадиях, где суд формально не является основным участником, вся деятельность направлена на подготовку материалов для судебного разбирательства, а ключевые решения, ограничивающие конституционные права граждан, принимаются с санкции суда. Таким образом, весь процесс по своей сущности является судебным производством.

Данный подход находит отражение и в законодательстве ряда зарубежных стран. Например, в классической французской модели уголовного процесса ключевая роль на досудебной стадии отводится следственному судье (juge d’instruction) – представителю судебной власти, который лично проводит предварительное следствие по наиболее сложным делам, что делает досудебное производство в полном смысле слова судебной деятельностью. Это наглядно иллюстрирует, что судопроизводство является стержневым элементом, обеспечивающим законность и обоснованность всего уголовного процесса. Этот подход, подробно разработанный в трудах Л.В. Головко, основывается на разграничении двух принципиально разных моделей реакции государства на преступность. Первая модель – административно-полицейская, где расследование рассматривается как часть исполнительной деятельности по охране порядка. Вторая – модель юстиции, где уголовное преследование является формой отправления правосудия (юстиции), а не просто государственной репрессии. В рамках модели юстиции любая процессуальная деятельность, включая досудебную, подчинена судебной логике и контролю, что и позволяет говорить о ней как о «судопроизводстве» в широком смысле, подчеркивая ее правосудную, а не административную природу[8].

Уголовный процесс как инструмент государственной власти является одним из ключевых индикаторов, характеризующих состояние и направления уголовной политики государства. В мире исторически сложились две основные модели (семьи) уголовного судопроизводства: романо-германская (континентальная) и англосаксонская, которые кардинально различаются по своим основополагающим принципам, в первую очередь в вопросах доказывания, оценки доказательств и организации судебно-следственных органов.

Романо-германская (континентальная) модель, к которой относится и российская правовая система, характеризуется наличием кодифицированного законодательства, четко выраженной стадией досудебного производства (предварительного расследования) и активной ролью суда в установлении истины по делу (следственный или инквизиционный принцип в его современном понимании). Целью процесса является установление объективной (материальной) истины. Государственные органы (следователь, дознаватель, прокурор, суд) обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела. Доказательства собираются преимущественно на досудебной стадии в письменном виде и формируют материалы уголовного дела («досье»), которые затем исследуются в суде. Адвокат на этой стадии участвует в следственных действиях, заявляет ходатайства, но не ведет параллельного расследования; его основная задача – обеспечение соблюдения прав подзащитного и контроль за законностью действий следственных органов.

В рамках этой модели существуют различные подходы к организации досудебного производства. Классическая французская модель предполагает наличие судебного следователя, который, будучи судьей, ведет расследование по наиболее сложным делам. Современная немецкая модель, напротив, отказалась от института судебного следователя, возложив функции расследования на полицию под надзором прокуратуры, при этом судебный контроль за следствием осуществляет специальный «судья над следствием» (Ermittlungsrichter). Суд в немецком процессе, согласно § 244 Уголовно-процессуального уложения ФРГ (Strafprozeßordnung, StPO), обязан по долгу службы (ex officio) исследовать все факты и доказательства, имеющие значение для разрешения дела, что является ярким выражением принципа материальной истины[9]. Система германского уголовно-процессуального права является продуктом многовекового научного осмысления, где доктринальные категории играют ключевую роль в формировании правоприменительной практики[10].

Англосаксонская модель (Великобритания, США, Канада и др.) основана на принципе состязательности. Здесь отсутствует формализованная стадия предварительного расследования в континентальном понимании. Расследование ведут стороны: полиция (от имени обвинения) и защита. Их задача – собрать доказательства для представления в суде. Суд выступает в роли пассивного арбитра, который следит за соблюдением правил «судебного поединка» и не занимается самостоятельным сбором доказательств. Истина в данном процессе – это то, что стороны смогут доказать в суде. Важнейшую роль играет институт «сделки о признании вины» (plea bargaining), позволяющий разрешить до 95 % уголовных дел в США без проведения судебного разбирательства. Эта цифра, подтверждаемая статистикой Бюро юридической статистики Министерства юстиции США, охватывает не только классические сделки об обвинении (charge bargaining), но и сделки о наказании (sentence bargaining) и фактах (fact bargaining), которые являются неотъемлемой частью американской системы уголовной юстиции[11].

Назначение уголовного судопроизводства определено ст. 6 УПК РФ, которая устанавливает двойственную цель: защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. При этом уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию.

Выдающийся российский процессуалист Н.Н. Полянский отмечал, что целью уголовного процесса является установление «для конкретного случая существования… права государства на наказание и эвентуально… тех пределов, в которых оно подлежит осуществлению»[12]. Эта формулировка подчеркивает неразрывную связь процессуальной деятельности с реализацией норм материального уголовного права.

В современной доктрине единственным назначением российского уголовного процесса является защита прав и свобод человека вне зависимости от его процессуального статуса. Это требует консолидации сил и средств правоохранительных органов и суда. Уголовное судопроизводство как функционирующая система должно обеспечивать достижение поставленной цели. В то же время нельзя забывать о защите публичных интересов, а именно: основ конституционного строя; нравственности; обороны страны и безопасности государства. Различные правовые системы сохранили свою специфику в понимании целей и задач уголовного судопроизводства, что особенно наглядно проявляется на примере государств-партнеров России по БРИКС. Так, в Китайской Народной Республике согласно ст. 2 Уголовно-процессуального кодекса КНР, задачами уголовного процесса являются обеспечение точного и своевременного установления фактов, касающихся преступлений, правильное применение закона, наказание виновных и защита невиновных, а также укрепление социалистической правовой системы и защита личных прав граждан[13]. В Бразилии уголовно-процессуальный кодекс 1941 г. определяет в качестве основной цели уголовного процесса применение уголовного закона к конкретному случаю, при этом особое внимание уделяется защите общественного порядка и демократических институтов[14]. Согласно Конституции Бразилии 1988 г. обязанностью прокуратуры (Ministério Público) является «защита правового порядка» (defesa da ordem jurídica), что включает не только защиту законности, но и конституционного строя[15]. В Южно-Африканской Республике система уголовного правосудия основывается на принципах, закрепленных в Конституции 1996 г., которая гарантирует все международно признанные права человека. Уголовное преследование от имени государства осуществляет Национальное управление публичных преследований (National Prosecuting Authority), что отражает влияние британской правовой традиции[16].

Таким образом, несмотря на национальные особенности, обусловленные историческим развитием и правовой культурой, назначение уголовного судопроизводства в современном мире имеет универсальную основу: обеспечение баланса между защитой публичного интереса (безопасности общества, правопорядка) и охраной прав и свобод личности. Достижение этой двуединой цели в условиях, когда преступность все чаще приобретает транснациональный характер, ставит перед государствами новую, не менее важную задачу.

В условиях глобализации и стирания границ транснациональная преступность превратилась в одну из наиболее серьезных угроз международной безопасности и стабильности. Такие ее проявления, как терроризм, незаконный оборот наркотиков, торговля людьми, киберпреступность и коррупция, не могут быть эффективно преодолены усилиями одного государства. Это обусловливает объективную необходимость тесного международного сотрудничества органов, осуществляющих уголовное преследование.

Фундаментальной правовой базой такого сотрудничества служат универсальные международные конвенции, принятые под эгидой Организации Объединенных Наций. Ключевыми из них являются принятые резолюциями Генеральной Ассамблеи ООН Конвенция против транснациональной организованной преступности 2000 г. (Палермская конвенция)[17] и Конвенция против коррупции 2003 г. (Меридская конвенция)[18]. Эти документы устанавливают общие принципы и конкретные механизмы взаимодействия государств, включая взаимную правовую помощь, выдачу (экстрадицию) и передачу уголовного судопроизводства. Например, данные конвенции не ограничиваются общими декларациями, а содержат детальную регламентацию конкретных процессуальных институтов. Так, ст. 18 Палермской конвенции и ст. 46 Меридской конвенции подробно регулируют порядок оказания взаимной правовой помощи, включая такие ее виды, как получение доказательств или заявлений от отдельных лиц, вручение судебных документов, проведение обысков и выемок, предоставление оригиналов или заверенных копий соответствующих документов и материалов. Кроме того, в них закрепляются правовые основы для использования современных специальных методов расследования, таких как контролируемые поставки и электронное наблюдение (ст. 20 Палермской конвенции, ст. 50 Меридской конвенции).

На региональном уровне важную роль играют такие организации, как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и БРИКС. В рамках ШОС действует Региональная антитеррористическая структура (РАТС), координирующая усилия государств-членов в борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом. Страны БРИКС также активно развивают сотрудничество в правоохранительной сфере, что нашло отражение в Стратегии экономического партнерства БРИКС до 2025 г., где противодействие коррупции и отмыванию денег выделено в качестве одного из приоритетов[19]. Эффективность международного сотрудничества напрямую зависит от степени гармонизации национальных законодательств и правоприменительной практики, что является одной из ключевых задач для органов прокуратуры.

Роль и функции прокуратуры в уголовном процессе существенно различаются в зависимости от принятой в государстве модели судопроизводства.

В странах континентальной правовой семьи прокуратура традиционно играет центральную роль в досудебном производстве. В Германии, например, прокуратура (Staatsanwaltschaft) является «госпожой досудебного производства» (Herrin des Ermittlungsverfahrens), осуществляя руководство расследованием, которое проводит полиция, и обладая монополией на принятие решения о передаче дела в суд. Во Франции прокурор Республики (procureur de la République) также руководит деятельностью судебной полиции и принимает решение о возбуждении уголовного преследования, направляя дело либо непосредственно в суд, либо следственному судье для проведения предварительного следствия.

В англосаксонской модели полномочия прокурора (в США – атторнея) в досудебной стадии менее выражены. Расследование ведет полиция, а прокурор вступает в процесс на более позднем этапе, решая вопрос о целесообразности поддержания обвинения в суде на основе собранных полицией материалов. Здесь доминирует принцип дискреционного усмотрения, позволяющий прокурору отказаться от преследования даже при наличии достаточных доказательств, если это отвечает «интересам правосудия».

В дружественных России странах прокуратура традиционно играет ключевую роль в обеспечении законности и защите прав граждан. Так, в Китайской Народной Республике народная прокуратура, согласно ст. 8 УПК КНР, осуществляет надзор за всем ходом уголовного судопроизводства. Китайская модель наделяет прокуратуру широкими функциями, которые включают: ведение предварительного следствия по делам о должностных преступлениях, отнесенных к ее исключительной компетенции (ст. 19 УПК КНР); утверждение решений о заключении под стражу, принимаемых органами общественной безопасности (ст. 88 УПК КНР); надзор за законностью следственной деятельности (часть IV УПК КНР); предъявление и поддержание публичного обвинения; а также надзор за законностью судебной деятельности. В Республике Куба прокуратура, согласно Конституции (ст. 156)[20] и Закону «Об органах прокуратуры Республики»[21], является единым централизованным органом, основной задачей которого является контроль за соблюдением законности. Кубинская модель во многом близка к российской и предполагает активную роль прокурора в уголовном процессе, включая надзор за расследованием и осуществление публичного уголовного иска от имени государства.

В Российской Федерации после реформы 2007 г. полномочия прокурора на досудебной стадии были существенно ограничены в пользу процессуальной самостоятельности следователя. Прокурор утратил право возбуждать уголовные дела и давать следователю обязательные для исполнения указания о направлении расследования. Его основными функциями стали надзор за процессуальной деятельностью органов дознания и предварительного следствия (ст. 37 УПК РФ) и утверждение обвинительного заключения (акта, постановления), что является необходимым условием для направления уголовного дела в суд. В судебном разбирательстве прокурор выступает в качестве государственного обвинителя. Такое положение дел вызывает многочисленные дискуссии в научной среде о необходимости восстановления более активной роли прокурора в руководстве расследованием для повышения его эффективности и обеспечения законности. Вместе с тем прокурор продолжает выполнять функцию координации деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью (ст. 8 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»)[22], а Генеральный прокурор Российской Федерации и подчиненные ему прокуроры принимают окончательные решения по делу в случае несогласия с решениями руководителя следственного органа (ч. 6 ст. 162, ч. 4 ст. 221, ч. 4 ст. 226 УПК РФ). Именно прокурорский надзор на досудебных стадиях выступает ключевой гарантией обеспечения законности и соблюдения прав граждан, являясь тем стержневым институтом, который обеспечивает единство правоприменения и высокое качество предварительного расследования, необходимое для последующего справедливого судебного разбирательства.