Международное сотрудничество органов прокуратуры по уголовным делам

§ 1.2. Вызовы преступности XXI в. как фактор развития международного сотрудничества государств по уголовным делам

Криминальный ландшафт XXI столетия претерпел фундаментальную трансформацию, что ознаменовало переход от преимущественно локальных и национально-ориентированных преступных угроз XX в. к глобальным, транснациональным вызовам цифровой эпохи. Если ранее преступность, даже в своих организованных формах, в основном ограничивалась территориальными рамками одного или нескольких сопредельных государств, то сегодня она обрела подлинно экстерриториальный характер. Глобализация, открывшая границы для свободного движения капиталов, товаров, услуг и людей, одновременно создала беспрецедентные возможности для криминальных сетей, которые научились использовать ее преимущества для своих целей[29].

Как справедливо отмечает В.В. Лунеев, преступность XX в. заложила основу для современных тенденций, однако именно в XXI в. произошел качественный скачок, обусловленный технологической революцией и взаимозависимостью мировых экономических и социальных систем[30]. Этот парадигмальный сдвиг сделал сугубо национальные механизмы уголовной юстиции недостаточными для эффективного противодействия современным угрозам. Именно осознание этого факта на глобальном уровне послужило мощным импульсом для поиска и развития многосторонних форматов взаимодействия, центральное место среди которых по праву занимают Конгрессы Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и уголовному правосудию. Унаследовав традицию международных пенитенциарных конгрессов, первый из которых состоялся еще в 1872 г., ООН с 1955 г. взяла на себя миссию по организации этих важнейших встреч, превратив их в центральную площадку для обмена опытом между государствами, выработки общих подходов и принятия стратегических документов, оказывающих влияние на национальную политику и международное право[31].

Если в XX в. основной задачей конгрессов была разработка и принятие стандартов и норм, носящих преимущественно рекомендательный характер, то на рубеже тысячелетий их роль существенно трансформировалась. Вызовы глобализации, появление новых, не знающих границ форм преступности и осознание их прямой угрозы для международного мира и устойчивого развития потребовали от мирового сообщества более решительных и скоординированных действий. Именно в XXI в. конгрессы стали катализатором для создания универсальных, юридически обязательных международных договоров и прочно интегрировали повестку дня в области уголовного правосудия в более широкий контекст глобального развития.

Десятый Конгресс ООН, состоявшийся в Вене в 2000 г. под девизом «Преступность и правосудие: ответы на вызовы XXI века», стал в этом отношении поворотным моментом. Он проходил в период, когда мировое сообщество столкнулось с беспрецедентным ростом транснациональной организованной преступности, и его главным итогом стало принятие Венской декларации о преступности и правосудии[32]. Этот документ не только подвел итоги прошедшего столетия, но и, что более важно, заложил политический и концептуальный фундамент для разработки двух основополагающих антикриминальных конвенций современности – Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности (Палермской конвенции) и Конвенции ООН против коррупции (Меридской конвенции). Венская декларация четко обозначила необходимость перехода от рекомендательных стандартов к созданию действенных правовых инструментов, обязывающих государства криминализировать определенные деяния и наладить эффективные механизмы взаимной правовой помощи, выдачи и конфискации преступных доходов. Таким образом, Десятый Конгресс ознаменовал собой начало новой эры в международном сотрудничестве, эры прагматичного нормотворчества, направленного на создание универсальной правовой базы для совместной борьбы с глобальными криминальными угрозами.

Одиннадцатый Конгресс, прошедший в Бангкоке в 2005 г., был посвящен теме «Синергия и ответные меры: стратегические союзы в области предупреждения преступности и уголовного правосудия». Его итоговый документ – Бангкокская декларация[33] – был сфокусирован на вопросах практической имплементации уже принятых конвенций и укреплении партнерских связей. Делегаты конгресса пришли к единому мнению, что одного лишь наличия международных договоров недостаточно; для их эффективной реализации необходимы скоординированные усилия на национальном и международном уровнях, а также активное вовлечение в эту работу гражданского общества и частного сектора. Особое внимание в Бангкокской декларации было уделено вопросам оказания технической помощи развивающимся странам, укреплению потенциала их правоохранительных органов и судебных систем, а также важности верховенства права как основы для устойчивого развития и успешного предупреждения преступности. Таким образом, если Венский конгресс инициировал создание правовых рамок, то Бангкокский – сосредоточился на создании механизмов и партнерств для их претворения в жизнь.

Двенадцатый Конгресс ООН, состоявшийся в Сальвадоре (Бразилия) в 2010 г., продолжил эту линию, выбрав в качестве основной темы «Комплексные стратегии для ответа на глобальные вызовы: системы предупреждения преступности и уголовного правосудия и их развитие в изменяющемся мире». Повестка дня этого форума была значительно расширена за счет включения в нее новых и возникающих угроз, таких как киберпреступность, незаконный оборот культурных ценностей, экологические преступления и контрабанда мигрантов. Принятая по его итогам Сальвадорская декларация[34] призвала государства к разработке и применению комплексных, многосекторальных и основанных на фактических данных стратегий предупреждения преступности. В декларации была подчеркнута необходимость защиты уязвимых групп населения, в первую очередь детей и молодежи, от вовлечения в преступную деятельность, а также важность обеспечения доступа к правосудию для всех слоев общества. Одним из ключевых лейтмотивов конгресса стала идея о том, что предупреждение преступности является не только задачей правоохранительных органов, но и требует скоординированных усилий в сферах образования, здравоохранения, социальной защиты и городского планирования. Сальвадорская декларация подтвердила ценность и значение стандартов и норм ООН в области предупреждения преступности и уголовного правосудия и призвала к их дальнейшему обзору и обновлению с учетом меняющихся реалий.

Тринадцатый Конгресс, прошедший в Дохе (Катар) в 2015 г., стал поистине историческим событием, поскольку он впервые напрямую и неразрывно увязал вопросы предупреждения преступности и уголовного правосудия с глобальной повесткой дня в области развития. Его итоговый документ – Дохинская декларация – был принят в преддверии утверждения Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 г. и во многом предвосхитил ее положения, особенно в части Цели 16, посвященной построению миролюбивых, справедливых и открытых обществ. Декларация провозгласила, что обеспечение верховенства права и создание эффективных, подотчетных и гуманных институтов уголовного правосудия являются не только самоцелью, но и необходимым условием для достижения устойчивого развития, искоренения нищеты и утверждения социального равенства.

Четырнадцатый Конгресс ООН, который состоялся в Киото (Япония) в марте 2021 г., проходил в сложных условиях пандемии COVID-19, что наложило свой отпечаток на его работу и итоговые документы. Его тема – «Активизация мер предупреждения преступности, уголовного правосудия и обеспечения верховенства права: навстречу осуществлению Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 года» – подчеркнула преемственность по отношению к предыдущему конгрессу. Принятая в Киото Декларация[35] вновь подтвердила центральную роль верховенства права и справедливого правосудия в достижении устойчивого развития и выразила глубокую обеспокоенность негативными последствиями преступности, усугубленными пандемией. В документе был сделан особый акцент на необходимости разработки комплексных и инклюзивных подходов к предупреждению преступности, которые учитывали бы потребности всех членов общества и были бы основаны на фактических данных. Киотская декларация призвала государства активизировать усилия по борьбе с новыми и возникающими формами преступности, включая киберпреступность и преступления, затрагивающие окружающую среду, а также использовать потенциал цифровых технологий для повышения эффективности и доступности систем правосудия, обеспечивая при этом защиту прав человека и основных свобод.

Таким образом, эволюция Конгрессов ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию в XXI в. отражает общую трансформацию подходов мирового сообщества к проблемам преступности. Произошел качественный переход от разработки рекомендательных стандартов к созданию обязательных международно-правовых режимов и, далее, к глубокой интеграции вопросов уголовной юстиции в глобальную повестку дня в области устойчивого развития. Конгрессы перестали быть узкоспециализированными форумами для криминологов и юристов; они превратились в важнейший механизм глобального управления, на котором вырабатываются комплексные стратегии, направленные на построение более безопасных, справедливых и процветающих обществ для всех. Их решения и декларации служат не только политическим ориентиром для государств-членов, но и являются важным источником для развития доктрины международного уголовного права и совершенствования национального законодательства, в том числе и в Российской Федерации.

Несмотря на декларируемый на конгрессах консенсус о необходимости укрепления международного сотрудничества, современная геополитическая обстановка вносит существенные коррективы в практическую реализацию этих благородных целей. В частности, односторонняя санкционная политика, проводимая рядом государств и их объединений в обход процедур Совета Безопасности ООН, вступает в прямое противоречие с духом и буквой решений, принимаемых на этих глобальных форумах. Подобные ограничительные меры не только подрывают принципы суверенного равенства государств и невмешательства в их внутренние дела, но и создают атмосферу недоверия и политизации, которая является главным препятствием для эффективного взаимодействия в уголовно-правовой сфере. Когда сотрудничество по вопросам выдачи или оказания правовой помощи ставится в зависимость от политической конъюнктуры, это разрушает саму основу международно-правового порядка, выстраиваемого десятилетиями, и наносит прямой ущерб совместной борьбе с транснациональной преступностью, терроризмом и коррупцией, о необходимости которой заявляется на каждом конгрессе.

Качественная трансформация преступности является не просто отягчающим обстоятельством, а основным объективным фактором, понуждающим государства к углублению и институционализации международного сотрудничества в уголовно-правовой сфере. Такое сотрудничество перестает быть вопросом дипломатического усмотрения и превращается в императив обеспечения национальной безопасности и глобальной стабильности[36].

В условиях, когда значительная часть тяжких и особо тяжких преступлений носит транснациональный характер, эффективное расследование и привлечение виновных к ответственности зачастую невозможно без взаимодействия с компетентными органами иностранных государств. Прокурор сегодня должен обладать не только глубокими знаниями национального законодательства, но и компетенциями в области международного права, уметь грамотно составлять и исполнять запросы о правовой помощи, ориентироваться в сложных геополитических условиях и использовать весь арсенал международно-правовых инструментов для защиты интересов личности, общества и государства.

Для адекватного понимания современных криминальных угроз необходимо провести их типологию и выявить ключевые тенденции. Транснациональная организованная преступность (ТОП) остается одной из главных угроз международной безопасности, ее опасность заключается не только в масштабах наносимого ущерба, но и в способности адаптироваться, проникать в легальную экономику и коррумпировать государственные институты[37]. «Классические» криминальные рынки, такие как незаконный оборот наркотиков, оружия и торговля людьми, не только не утратили своей актуальности, но и приобрели новые, еще более опасные черты.

Наркобизнес демонстрирует глобальный сдвиг в сторону синтетических наркотиков (фентанил, метамфетамин), производство которых не привязано к климатическим зонам и может быть организовано в любой точке мира. Согласно данным Управления ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН), в 2022 г. наркотики употребляли почти 292 млн человек, что на 20 % больше, чем десятилетием ранее[38]. Торговля людьми усугубляется глобальными кризисами – вооруженными конфликтами и экономическими спадами, которые увеличивают число уязвимых лиц. Наряду с традиционными рынками, ТОП активно осваивает новые высокодоходные сферы, такие как преступления в добывающем секторе, нелегальный оборот культурных ценностей, ставший одним из источников финансирования террористических групп, и «зеленая» преступность (экологические преступления), которая приобретает все большие масштабы и тесно связана с коррупцией и отмыванием денег. На это еще в конце прошлого века обращал внимание Б.В. Волженкин[39].

Особое место занимает киберпреступность, которую сегодня следует рассматривать не как отдельный вид криминальной деятельности, а как фундаментальную среду и универсальный инструмент, пронизывающий практически все формы современной преступности. Развитие модели «преступление как услуга» (Crime-as-a-Service, CaaS) существенно снижает порог входа для злоумышленников. Ключевыми элементами этой экосистемы являются программы-вымогатели (Ransomware), финансовые мошенничества, использование криптовалют для отмывания доходов и краудфандинг терроризма. Угроза международного терроризма также претерпела значительные изменения. На смену крупным иерархическим организациям пришла модель глобального, идеологически диффузного движения, состоящего из автономных ячеек и «террористов-одиночек». Современные террористические группы активно используют интернет-пространство для пропаганды и координации атак (кибертерроризм) и все чаще становятся элементом гибридных операций, направленных на дестабилизацию государственных институтов[40]. Одной из наиболее опасных тенденций является конвергенция, или сращивание, различных видов преступности, когда границы между ТОП, терроризмом, киберпреступностью и коррупцией стираются. Анализ статистических данных подтверждает остроту перечисленных угроз. По данным Глобального индекса терроризма, в 2023 г. число погибших от терроризма в мире выросло на 22 % и достигло 8 352 человек[41]. В Российской Федерации, по данным МВД России за 2023 г., доля преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, достигла 34,8 % от общего числа зарегистрированных преступлений, а по предварительным оценкам за 2024 год, этот показатель превысил 40 %[42].

Объективная необходимость международного сотрудничества обусловлена рядом причинно-следственных факторов. Современные преступные сети действуют без оглядки на государственные границы, что делает невозможным эффективное расследование в рамках одной юрисдикции[43]. Традиционный принцип территориальности в уголовном праве оказывается несостоятельным, а доказательная база по транснациональным преступлениям оказывается фрагментированной и рассредоточенной по разным суверенным территориям. В таких условиях международное сотрудничество по сбору и обмену доказательствами, особенно электронными, из вспомогательного инструмента превращается в процессуальную необходимость. Кроме того, глобальная экономика и цифровые технологии создали взаимозависимую среду, в которой криминальные и легальные рынки тесно переплетены, что выступает мощным драйвером для формирования правовых альянсов.

Ответом на эти вызовы стала институциональная архитектура международного сотрудничества. На универсальном уровне краеугольными камнями современной системы являются Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности (Палермская конвенция, 2000 г.) и Конвенция ООН против коррупции (Меридская конвенция, 2003 г.), которые обязали государства-участники наладить эффективные механизмы взаимной правовой помощи, выдачи и возврата активов. Киотская декларация (2021 г.) и последующие решения Конгрессов ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию задают стратегические векторы развития международного сотрудничества. На региональном уровне ключевую роль играют Европейская конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам 1959 г., а для Российской Федерации – конвенции, заключенные в рамках СНГ, ШОС и БРИКС. Двусторонние договоры и принцип взаимности сохраняют свою актуальность, позволяя детально регламентировать порядок взаимодействия. Практическое взаимодействие осуществляется в таких процессуальных формах, как выдача (экстрадиция), взаимная правовая помощь, передача уголовного преследования, создание совместных следственных групп и конфискация активов.

Стратегические ориентиры развития международной кооперации определяются новыми глобальными инициативами и технологическими трендами. Одним из ключевых стратегических направлений стала разработка и принятие под эгидой ООН всеобъемлющей международной конвенции о противодействии использованию информационно-коммуникационных технологий в преступных целях. Данный процесс был инициирован Российской Федерацией, которая в 2019 г. внесла на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН соответствующий проект резолюции. На протяжении всего переговорного процесса, завершившегося принятием Конвенции 24 декабря 2024 г., российская межведомственная делегация, в работе которой ключевую роль играли представители Генеральной прокуратуры Российской Федерации, занимала активную позицию, последовательно отстаивая подходы, направленные на создание эффективного и деполитизированного механизма международного сотрудничества в борьбе с киберпреступностью[44]. В ближайшем будущем следует ожидать дальнейшей технологической трансформации сотрудничества: использование искусственного интеллекта и анализа больших данных (Big Data) для выявления транснациональных преступных связей, а также работа дистанционных совместных следственных групп станут обычной практикой. При этом роль прокуратуры не должна ограничиваться лишь реакцией на уже совершенные преступления. В стратегической перспективе прокурор должен играть ключевую роль в формировании целостной государственной политики по противодействию преступности, обеспечивая синергию уголовно-правовых и профилактических мер.