Гроза Мечты. Полная Трилогия

АНДРЕЙ ДЕ АЛМАЗ ЮДИН

ГРОЗА МЕЧТЫ

РОМАН-КИНОЛЕНТА

ТРИЛОГИЯ

КУРСК, 2026

Юдин, А. Гроза Мечты. Трилогия Книга: роман-кинолента / Андрей де Алмаз Юдин. – Курск: [б.и.], 2026. – [121] с.

Аннотация: В декорациях привычных панельных многоэтажек и разбитых дорог идет война, невидимая для обывателя, но решающая судьбу человечества. Здесь древние боги носят худи и кеды, а высокие технологии корпораций «Океан и Небо» и «Гербита» соседствуют с магией, способной заморозить солнце.

18+

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

© Юдин А., текст, оформление, 2026

ОГЛАВЛЕНИЕ

О ЖАНРЕ

ЧАСТЬ 1 СЕРИЯ 1

СЕРИЯ 2

СЕРИЯ 3

СЕРИЯ 4

СЕРИЯ 5

СЕРИЯ 6

СЕРИЯ 7

СЕРИЯ 8

СЕРИЯ 9

СЕРИЯ 10

СЕРИЯ 11

СЕРИЯ 12

ЧАСТЬ 2 СЕРИЯ 1

СЕРИЯ 2

СЕРИЯ 3

СЕРИЯ 4

СЕРИЯ 5

СЕРИЯ 6

СЕРИЯ 7

СЕРИЯ 8

ЧАСТЬ 3 СЕРИЯ 1

СЕРИЯ 2

СЕРИЯ 3

СЕРИЯ 4

СЕРИЯ 5

СЕРИЯ 6

СЕРИЯ 7

ОБ АВТОРЕ

О ЖАНРЕ

Роман-кинолента – это литературно-художественная форма, находящаяся на стыке нарративной прозы и сценарного мастерства. Ключевой особенностью жанра является кадровое построение текста: повествование разбито на дискретные визуальные блоки (микро-сцены), имитирующие монтажную склейку в кино.

В отличие от классического романа, здесь минимизирована внутренняя рефлексия героя, передаваемая через поток сознания; вместо этого психология персонажа раскрывается через внешнее действие, визуальную детализацию и динамику смены планов. Текст конструируется с учетом «зрительского», а не «читательского» восприятия, где синтаксис диктует ритм и скорость «просмотра» сюжета в воображении.

Примечание автора: Данное издание представляет собой текстовую адаптацию проекта. Это литературный каркас истории. Полноценная версия «Грозы Мечты» существует как мультимедийный проект с кинематографичными кадрами, созданными для полного погружения в атмосферу. Здесь же перед вами – чистое слово, позволяющее вашей фантазии самой выступить в роли режиссера.

ЧАСТЬ 1 СЕРИЯ 1

Комната напоминала забытую декорацию к фильму о закате империи. Не школьник здесь жил, а эпоха, забывшая уйти. Обои, пережившие смену строя, соседствовали с постером «Пепси» из девяностых. Занавески были сшиты из бывших штор районной столовой и висели так плотно, будто выполняли государственный заказ по борьбе со светом. Солнце за ними существовало лишь теоретически. В углу доживал свои дни фикус. Листья его держались не на воде, а на привычке. Привычка есть самая выносливая форма жизни. Она переживает империи, семьи и людей. Умирает привычка только тогда, когда её перестают кормить оправданиями.

Худощавый юноша лежал на диване. Пружины упирались в его спину с той же настойчивостью, с какой пенсионеры прорываются к окну регистратуры. Зелёные глаза смотрели на занавески, пыль на которых давно выводила знакомый профиль Горбачёва. Тонкие его пальцы сжимали пульт от «Витязя», а чёрный корпус телевизора был заклеен скотчем в трёх местах. Он нажал красную кнопку. Раз. Два. На третий раз экран телевизора вздохнул и погас, втянув последний луч света.

– Раньше было два канала, – прошептал он, кутаясь в плед. – Первый и Второй. И всё. А теперь… триста. И смотреть нечего.

Хулиган швырнул пульт в холодильник «ЗИЛ», который завыл в ответ адским скрипом, словно голодный пёс; на нём болтался магнит «Курск-2020».

Сон накрыл несчастного ватным одеялом всесоюзного образца. Приснилась ему зимняя дорога, по которой он ходил в школу. Тихо падал снег, похожий на пенопласт, а домишки кособочились, словно души, отвергшие небеса ради земной свободы. Юноша побежал по сугробам, пытаясь удрать от мыслей о ЕГЭ, но дорога вела только к сельскому клубу, где на сцене вечно крутился знакомый диск.

Разбудил парня резкий треск будильника «Сибирь», который звучал как гудок «Уралмаша», возвещающий смену на заводе. За окном поднимался рассвет так же неубедительно, как обещания тех, кто правит странами, но не душами.

Он медленно встал с дивана, как в поликлинике, услышав свой номер. Глаза слипались, но тело уже действовало без участия мыслей. Одна рука выключила будильник, другая опёрлась на тяжёлый стол. Стол за свою жизнь видел многое и многих. Отколотые углы и тёмные чайные пятна хранили прошлое лучше любого дневника.

– Когда это кончится… – тихо сказал он.

В пустоте перед ним угадывалась мелким шрифтом надпись о его дальнейшей судьбе без свежего воздуха. Прошлое не отпускает потому, что будущее так и не пришло. Когда впереди пусто, назад тянет сильнее.

С трудом мученик натянул толстовку, которую два года назад купил на рынке. Принт «Metalion» на груди выцвел так сильно, что напоминал просто грязное пятно. Ноги привычно нырнули в ботинки, корка засохшей грязи на них давно стала частью дизайна.

Скрипучая дверь приоткрылась с капризом, от которого свело зубы.

Во дворе стояла старая одноколёсная тачка, вокруг неё деловито толпились гуси. Они лениво щипали прохудившийся борт, словно искали то ли семечки, то ли смысл жизни, впрочем, и то, и другое здесь давно потеряло всякое значение.

Завидев Ламаза, гуси встрепенулись: в их мире он был не человеком, а сладкой мишенью. С дьявольским «га-га-га» крылатые охранники бросились к нему, проверяя на вкус его потерянность, спрятанную под выцветшую толстовку. Юноша осторожно прыгнул в тачку и уставился в небо. Солнце лениво переваливалось через крышу соседского сарая, заливая двор светом. На секунду показалось, что здесь даже тихо.

Мгновение покоя лопнуло, как мыльный пузырь. Реальность вломилась в его жизнь с треском и громом среди ясного дня.

– Ты что разлёгся? А ну иди сюда! – прогремело сзади, словно сам небесный суд призвал к ответу.

Из тёмного зева гаража выплывала фигура деда. Он стоял, покачиваясь в замасленном комбинезоне, как призрак советского автопрома. От него несло перегаром так, что, казалось, воздух вокруг начинал плавиться.

– Ламаз, – погрозил пальцем дед, пытаясь сфокусировать взгляд. – Был бы ты «Камаз», цены б тебе не было. А так… Ветром тебя шатает. Жрать надо, а не по углам шляться!

Гуси, потеряв интерес, разошлись. Внук выбрался из тачки и побрёл к гаражу, волоча ноги, будто на подошвах висели гири. Каждый шаг давался с трудом. Ему не хотелось туда, где темно.

В гараже пахло бензином, маслом, железной стружкой, махоркой и, возможно, временем. Этот запах въедался в кожу, одежду и мысли, не давая покоя. Посреди хлама, как чёрный кит, выброшенный на берег, стояла «Волга».

– Глянь, стерва, – сорвал дед чехол, плюнув под колесо. – Всё течёт. Никакого порядка. Подержи-ка тормоза.

Старик нагнулся под капот, смачно ругнулся и выбрался обратно, размахивая ржавым ключом.

– Ты там держишь? – спросила его пьяная воля, пропахшая старым законом.

– Держу! – крикнул Ламаз, устроившись за рулем.

– Держу! – передразнил старый.

– Да, держу, – повторил юноша.

– Я в твои годы в Афганистан чуть не уехал! А ты даже кашу не можешь осилить, – фыркнул пенсионер, снова ныряя под капот.

Хитрец почувствовал, что чья-то тень нависает над ним. Дед шагнул ближе, дергаясь, как строительные леса. Его сила, не найдя смысла, постоянно превращается в крик.

– Ничего не умеешь делать! – внезапно рявкнул старик, бросаясь к внуку.

Юноша выскочил из машины и увернулся ловким прыжком уклониста, разгоняясь к выходу. Пенсионер хотел продолжить свои слова, но несчастный уже летел по двору, не оглядываясь назад. Дверь в дом захлопнулась за спиной с тяжёлым стуком, отрезав его от того, что этот мир ему навязывал.

Внук прислонился к двери, тяжело дыша. В комнате снова пахло борщом, который дед не доварил утром, и тёплым йогуртом, что стоял на окне. Бунтарь свалился на диван, чувствуя, как одиночество обнимает его.

– Как же я устал от всего, надо валить, пока не поздно, – прошептал он, глядя в потолок.

Вдруг телевизор ожил сам. Просто вспыхнул синим, заливая комнату мертвенным светом. Звука от него не было, только тонкий, на грани слышимости, электрический писк заполнил старую комнату. Зеленоглазый замер, глядя в экран, но не увидел изображения. Мальчик начал ходить по комнате, как медведь в клетке, только клетка была не из железных прутьев, а из липкого страха, непонимания и едкого послевкусия родительского перегара.

Страх внутри был очень ощутимый, как когда тебя вызывают к доске, а тему ты не успел выучить или просто поленился. Его не отпускала мысль, что рядом стоит кто-то чужой, чей взгляд проникает прямо в душу, может, его собственный. Но сегодня к этому добавилось что-то странное, почти неуловимое в закрытой комнате.

Бунтарь нервно остановился у окна, глядя на серый двор. Там, где среди сараев бегали гуси, гоняя уток, мелькнула тень, которая легко складывалась в треугольник. Мальчик прищурился, но видение исчезло, оставив лишь гнетущее чувство, что он здесь не один. Одиночество, его вечный спутник, сегодня казалось особенно тяжёлым.

И тут Ламаз вспомнил Свету. Единственную, кто в классе умел задавать вопросы, на которые не было ответов. Может, у неё есть объяснение происходящему? Или хотя бы надежда, что всё в порядке и крыша не поехала, а реальность обещает сюрпризы.

Он потянулся к телефону на столе. Экран озарил его лицо снизу, сделав хитреца чужим в свете фонаря. Большой палец замер над клавиатурой. Написать? Значит признать себе, что слаб и не справляешься. Но молчание в комнате стало таким плотным, что его можно уже было потрогать кончиками пальцев.

– «Привет, ты занята?» – написал юноша.

Мальчишка посмотрел на сообщение и тут же пожалел. Теперь он был не просто напуган. Он был напуган и ждал ответа. А ждать ответа – это хуже, чем сидеть у зубного врача, когда тот уже достал свои инструменты и собирается пилить зуб.

Кофейня «Султан» была дырой во времени: низкий потолок, самодельные фонарики, висевшие над столиками. На двери висела табличка: «Курить можно, но лучше не надо». На стойке под стеклом мумифицировалась пахлава, помнящая ещё прошлый кризис в стране.

У тротуара с шипением остановилась «пятёрка» цвета зелёной тины. Колёса скрипнули, и из пассажирской двери вышла девушка лет восемнадцати-двадцати с русыми волосами, собранными в хвост, одетая в тёмные джинсы и красную клетчатую рубашку. Машина скрылась в облаке пыли, оставив Свету одну. Она вздохнула, глядя на экран телефона, где светилось непрочитанное сообщение от одноклассника.

Воздух взорвался без предупреждения. Плотная ударная волна откинула одноклассницу в сторону, издавая свист. Она пропахала плечом гравий, перекатилась, но телефон из рук не выпустила. Её рефлексы сработали быстрее мыслей в голове.

Из клубов дыма вышла Надира. Ей было сорок, но в ней кипела энергия, способная сдвинуть горы. Минерал подпитывал клетки Нады, делая её тело в разы моложе, и позволял менять лица на более молодые. На женщине была огромная тёмно-фиолетовая накидка, подпоясанная широким ремнём, а на спину падала чёрная длинная коса, отчего она казалась героиней древних легенд. Надира подняла руку, и перед ней вспыхнул щит из света.

– Цыпа, не подведи, – сказала Надя, мотая головой.

Света медленно поднялась, отряхивая колени и забрасывая телефон в карман. В её правой ладони вспыхнула искра. Яркий жёлтый свет вытянулся в струну, загудел и затвердел, превращаясь в узкий металлический клинок, сияющий холодным, неземным блеском, словно выкованный из осколков звёзд, что некогда освещали Эдем.

– Ты мне разбила телефон, – произнесла девушка.

Нада резко метнулась вперёд и ударила её ногой. Свету отбросило на пять метров, пыль взвилась столбом. Она приземлилась на ноги, ровно скользя по земле. Между ними раскинулась пустая пыльная площадь, залитая холодным светом утреннего солнца.

На долю секунды девушка превратилась в вертикальный росчерк света, возникнув вплотную к наставнице. Меч свистнул, метя в шею, но Надира даже не моргнула. Её левый локоть вспыхнул белым пламенем, встречая лезвие. Звон металла в этот момент был похож на удар гигантского колокола. Воительница попятилась, но женщина шагнула вперёд, вдавливая оборону ученицы. Она выбросила кулак, из костяшек вырвался сгусток энергии, как выстрел в упор. Одноклассница ушла перекатом, снова исчезла и возникла за спиной женщины, выбивая ей опорную ногу подсечкой.

Надя рухнула, но земли не коснулась. Она растворилась в воздухе и материализовалась в трёх метрах, уже твёрдо стоя на ногах. Щит на её руке истаял дымом, а в ладони возник тяжёлый охотничий нож с тёмным, матовым лезвием.

Девушка посмотрела на свой телефон. Экран уже превратился в паутину из осколков.

– За телефон я бы тебя сама тут закопала, – буркнула она, убирая сияющий меч. – Минус фотки и ползарплаты. Спасибо большое.

– Это тот самый одноклассник написал? – кивнула Нада на убитый гаджет, пряча нож в невидимые ножны. – Из-за которого ты на экзаменах дёргалась?

Света тяжело вздохнула. Отрицать было глупо, но Надира видела людей насквозь, и никакие щиты тут не помогали.

Внутри «Султана» пахло жжёным сахаром и кардамоном. Надира варила кофе сама, стоя у песка. Никаких кофемашин, только медь и огонь. Ритуал, который нельзя торопить и ломать.

Света сидела за дальним столом. Столешница, изрезанная временем и ножами, хранила историю всех местных драк и свиданий. Девушка вертела в руках чёрный кирпич, бывший когда-то смартфоном. Она всё нажимала кнопку питания, надеясь на чудо, но экран оставался мёртвым.

– У нас теперь спарринги без предупреждения? – бросила воительница, не поднимая глаз.

Ди подошла неслышно. Керамическая чашка звонко стукнула о дерево перед носом ученицы. Чёрная жидкость в ней даже не шелохнулась. Женщина, внимательно посмотрев, не села. Она плотно нависла над столом, скрестив руки на груди.

– Не прикидывайся дурой, Света. Тебе не идёт совсем, – сканировала Надира. – Ты правда собралась втянуть его в это?

Света дёрнула плечом, отхлебнула кофе и поморщилась.

– Втянуть во что? – удивилась она.

– В свою жизнь, конечно, – наклонилась Ди ниже, заглядывая ей в зрачки. – Представляешь, как это будет? «Ламаз, познакомься, это моя подруга, ей по паспорту лет сто, но она сохранилась благодаря минералу»? Он решит, что ты чокнутая на голову. Или что ты водишься с ведьмой.

– Не преувеличивай, – фыркнула девушка, отводя взгляд. – Ты выглядишь на тридцать. Максимум. Ну, может, с хвостиком.

– И без косметики, – усмехнулась женщина. – Внешность – это просто обертка, Цыпа. Фантик. Важно то, что под ним, а там у нас с тобой настоящие зубы.

Надя выпрямилась и отошла к стойке.

– Пей и думай, что скажешь ему, когда спросит, почему ты не отвечаешь так долго, – бросила она.

Телефон на полке забился в истерике. Звук был слишком резким для мирного утра, слишком настойчивым для обычной случайности. Старый аппарат вибрировал, сдвигая пыльные гайки. Дед схватил трубку, рявкнул короткое «Да!», и лицо его мгновенно посерело. Так сереют стены перед тем, как в них врезается снаряд.

– Ламаз! – крик старика сорвался на визг. – В дом! Живо!

Но сам он бросился не в дом. Старик прыгнул в «Волгу», мотор которой взревел раненым зверем. Машина рванула с места, сбивая пустые ящики, и через секунду уже скрылась за поворотом, оставив внука одного в облаке выхлопных газов. Облако медленно оседало, а вместе с ним оседало и ощущение, что сейчас произошло нечто необратимое.

Юноша замер на месте, щурясь от солнца. Он проводил её взглядом, чувствуя, как внутри что-то сжимается, ибо пенсионер редко уезжал так поспешно.

СЕРИЯ 2

Где-то в конце улицы жарко ухнуло. Не громко прозвучало, но земля под ногами вздрогнула так сильно, что по телу мальчика холодно пробежали мурашки. В небо поднялся столб рыжей пыли. Из этого марева вынырнули два силуэта: угловатый чёрный джип и потёртый УАЗ с турелью на крыше.

Возле машин копошились три фигуры в синем камуфляже. Один таскал за спиной два автомата, другой щупал под курткой пистолет-пулемёт, третий прижимал к груди старый помповый дробовик. Выглядели они не как солдаты. Скорее, как обычные рабочие, которых заставили надеть костюмы для дурацкого корпоратива с оружием. В них была только деловая суета людей, привыкших делать грязную работу без лишних вопросов. Боевики расставляли какие-то треноги с проводами, готовясь к прибытию ученых.

– Ничего себе… – прошептал Ламаз, испытывая юношеское любопытство.

Взгляд хитреца плавно упал на сарай, покрытый синим шифером. И сразу вспомнилась воздушка, что дед подарил ему на четырнадцать лет, чтобы гонять грачей с огорода, а не усмирять бунт, который стремительно рос в душе. Юноша рванул туда. Хитрец понимал, что это глупо. Но глупость иногда была единственным способом почувствовать себя живым. Доска, прибитая к земле, раздражительно скрипнула, паутина зацепилась за тёмно-русые волосы, но старая винтовка, холодная на ощупь, с гордостью легла в руки бунтаря.

В это же время в кофейне «Султан» Надира напрягалась, чашка в её руке чуть не треснула от хвата.

– Началось, – сказала она.

Оружие одноклассницы, прислонённое к стене, вспыхнуло ослепительным светом и взмыло вверх, пробив потолок.

– Опять штукатурить, – вздохнула Ди и растворилась в воздухе.

Клинок с глухим стуком вонзился в землю прямо между камуфляжными фигурами, ещё секунду дрожа, как камертон. Ударная волна раскидала кур, которые испуганно бегали во дворе. Через мгновение девушка материализовалась из луча света на месте воткнувшегося меча. Надира появилась вдали от неё, около стога сена, готовясь наблюдать.

За спиной Светы с сухим треском развернулись крылья из сотканного, вибрирующего света, освещая двор и отбрасывая далёкие мягкие тени.

Синтетики открыли огонь без предупреждения. Никаких «брось оружие» не последовало, просто нажали на спуск.

– Круто… – выдохнул Ламаз, высовываясь из-за сарая. Ему казалось, что он смотрит стрим. – Как в игре…

Пока воительница отбивалась от вражеских пуль, перемещаясь туда-сюда, зеленоглазый, не обращая внимания на серьёзность происходящего, уже оценивал зрелище так, как оценивают ролики с анбоксингом редких игровых скинов.

Реальность коснулась фантазёра мгновенно.

Пуля прошила дощатую стену сарая, как бумагу, и ударила его в грудь. Не было ни героической музыки, ни замедления времени. Просто тупой, горячий удар, выбивший воздух насквозь, после которого Ламаз рухнул лицом в землю, задыхаясь от собственной крови. Реальность всегда приходит без предупреждения и без спецэффектов.

– Цыпа, прикрой его! – раздался сверху голос Надиры.

Женщина появилась прямо перед строем решительных стрелков. Надя не бежала, она текла сквозь пространство. Синтетик с бородой нажал на спуск, но автомат в его руках вдруг дёрнулся, вырываясь из пальцев, и повис в воздухе, словно в невесомости. Второй боевик растерянно смотрел, как его «Узи» улетел высоко в небо.

Света, сияя крыльями, появилась рядом с Ламазом.

– Дурак, – прошипела она, сдерживая смех и гнев одновременно. – Какой же ты дурак.

Одноклассница прижала ладонь к его кровавой ране.

– Ты ещё мал, чтоб умирать, поэтому будешь жить, – прошептала воительница.

Бунтарь почувствовал, как в грудь льётся жидкий огонь. Боль сразу исчезла, сменившись диким, звенящим напряжением, будто его подключили к розетке. Лёгкие расправились, жадно глотая бесконечный воздух.

– А графика… ничего такая… – прохрипел мальчик, улыбаясь. – Давно такой не видел.

Надира не стала ждать перезарядки. В её руке сгустился плотный свет, приняв форму изогнутого клинка. Одним рывком она оказалась за спиной ближайшего наемника. После ловкого взмаха тело противника грузно осело с глухим стоном, словно из него выдернули стержень.

– Лови! – швырнула нож женщина Свете.

Девушка перехватила его в воздухе, но Надя уже исчезла, материализовавшись на коньке крыши. На плече наставницы расплывалось тёмное пятно, шальная дробь всё-таки случайно зацепила её. Она присела, накрыв рану ладонью, из которой лился тёплый белый свет.

Внизу же что-то изменилось. Оставшиеся двое боевиков вдруг зарычали, их звук был нечеловеческим и влажным, а вены вздулись и полыхнули фиолетовым неоном, просвечиваясь сквозь одежду. Человек боится смерти, но они использовали её как батарейку.

Теперь из стволов летел не свинец, а сгустки фиолетовой плазмы. Первый же мощный залп разнёс угол сарая в щепки, наклонив другую часть. Свету взрывной волной швырнуло на землю, нож Нади вылетел из руки и заскользил по грязи прямо к испуганным ногам Ламаза.

Боевики наступали ближе, поливая двор ярким огнём. Но с каждым выстрелом с ними творилось жуткое. Кожа высыхала, на лицах прорезались глубокие борозды морщин, чёрные волосы прямо на глазах седели и выпадали. Синтетики сжигали свою жизнь ради убойной силы. Каждый выстрел громил всё вокруг, превращая стены в пыль, оставляя на земле обугленные кратеры.

Когда Ламаз увидел нож, страх отключил мозг, оставив только голые инстинкты. Он схватил рукоять, вскочил и бросился на ближайшего стрелка, дряхлого старика в мешковатой форме, который ещё секунду назад был молодым парнем.

Бунтарь не умел прыгать красиво, в этот момент он споткнулся, поскользнулся на гильзах и просто с размаху воткнул лезвие врагу под рёбра. Нож вошёл мягко, издавая чавкающие звуки.

Синтетик захрипел, выронил оружие и повалился на зеленоглазого, придавив его своим весом. В нос мальчика ударил запах старого, немытого тела и палёной плоти.

Ламаз в страхе отпихнул труп и отполз, глядя на свои руки, которые были в чужой крови.

– Я его… – заикнулся он.

Второго добила Света. Она телепортировалась за его спину, вогнала меч в грудь, и тот упал, не успев произнести слов.

Мальчишка тихо поднялся, но его плечи сжали невидимые тиски. Он попытался отряхнуть свой страх, но чувствовал, что его глаза кричали о том, что всё реально.

Витя Топор шагнул из-за УАЗа, словно возникнув из пустоты. Высокий, тёмноволосый, коренастый мужчина в красной жилетке, надетой поверх тёмной рубашки, и в тёмных джинсах. На поясе у него столько инструментов и ножей, что можно трижды починить танк. Не зря он себя именует «механик ада».

– Опять я всё веселье пропустил, – пнул он искорёженный автомат. – Ненавижу Синтетиков. От них много грязи.

– Ты вовремя, ничего не пропустил, – спрыгнула Надира.

– Пробки, – буркнул гигант, переведя тяжёлый взгляд на Ламаза. – А это ещё кто? Детский сад на выгуле?

– Это друг Светы, – кивнула Ди на девушку, которая стояла рядом с хитрецом. – Если бы не он, нас бы тут прижали. Ну, или мы бы его хоронили. Одно из двух. На твой выбор.

– Синтетики… – прошептал зеленоглазый, глядя на высохшие трупы. – Мы что… воюем с ними?

– «Мы»? – переспросил мужчина, чиркая зажигалкой. – Пацан, ты штаны сначала подтяни. У нас тут не Зарница, а нормальные мужики такие вопросы не задают.

От вопроса бунтаря повеяло детством, а детство здесь считалось роскошью.

Одноклассница схватила Ламаза за локоть и оттащила в сторону, к ржавому мангалу, в котором гнил прошлогодний мусор. Подальше от взрослых, которые деловито обыскивали трупы.

– Ты понимаешь, что здесь происходит? – зашипела она, оглядываясь. – Какого ты вообще залез сюда? Сидел бы дома! Когда надо, не выгонишь тебя. А сейчас пришёл.

– Передумал, – сказал он, глядя, как муравей ползёт по трещине в земле. – Слушай, Свет… Я хочу знать очень подробно. Кто эти… Синтетики? У меня много вопросов.

– Мы сами толком не знаем, – отвела она взгляд, нервно теребя край рубашки. – Знаем только то, что удается выбить из них.

– Класс, информативный диалог, – сплюнул Ламаз в траву, вкус крови во рту его раздражал. – Ладно, пойду у деда спрошу. Если он, конечно, вернётся, старый пень.

Света резко повернулась к нему, её зрачки расширились, заполняя радужку чернотой и удивлением. Бунтарь почувствовал, как в висках кольнуло, будто ледяная игла коснулась на секунду мозга.

– Ты… приёмный? – выдохнула она.

– Ты в голову мне залезла? – приблизился мальчик. – Не делай так больше.

– Короче, детсад, – пробасил Витя Топор.

Он подошёл ближе, поигрывая своим оружием. Это был жуткий гибрид: пожарный топор, в рукоять которого встроен механизм пистолета-пулемёта.