- -
- 100%
- +
— Девчонку, готку, — объяснил я, полагая, что так ему будет понятнее. — Не бери в голову. Где нападавший?
— Закрылся в туалете, — ответила девушка-администратор с крашеными волосами и пирсингом по всему лицу. — Он сильно перепил. Не хотел платить за счёт. Потом ударил посетителя трижды, а ещё разбил бутылку об стойку и спрятался в туалете.
— Всё именно в такой последовательности? — спросил Феликс, издеваясь над ней или заигрывая.
— Я сразу нажала тревожную кнопку.
— Не очень умно с его стороны, — сказал Валентин Карманович, не выпуская рук из карманов форменной куртки. Лицо его выражало скуку. — Всё заурядно, Миллер. Парень труп.
— Вы думаете, он там себя… того? — спросила девушка, в голосе её не было страха, только интерес.
— Мы думаем, что ничего не думаем, — ответил Феликс.
Ни он, ни я не были фанатами тех вызовов, где всё решалось ещё до нашего приезда.
Хлопнув побитого парня по плечу, так что тот едва не слетел со стула, Феликс направился к туалету, расположенному в углу зала.
— Вызовите скорую, — сказал я администратору, шагая за Феликсом и щёлкая пальцами в такт поп-рок-музыке, игравшей из колонок где-то под потолком.
— Уже вызвала. Но их всё нет.
— Побудь с пострадавшим, — сказал я, обращаясь к Валентину Кармановичу. Он кивнул.
Феликс готов был сразу выломать дверь, но я остановил его. Постучал по ней. Раз, два. Ответа не последовало.
— ГБР. Выходите.
Тишину за дверью нарушал звук бегущей из крана воды.
— Эй! Администратор! — крикнул я девушке с пирсингом. Она перегнулась через барную стойку. — Есть ключ от туалета?
— Нет. Он остался у администратора дневной смены.
— Ясно. Ломай, брат.
Здесь же возле туалетов стояло кресло под включённым торшером, окружённое деревянными стеновыми панелями. Опустившись в него, я закурил, скидывая пепел в вазу с искусственными цветами. Почти все столы в зале были заняты посетителями. Люди смотрели на нас с интересом, но как только я встречался с кем-то из них взглядом, отводили глаза. Я поискал среди них того, кто, возможно, нуждался бы в моём спасении, но все они были на одно лицо: любопытные и пьяные.
Внимание привлекла рыжеволосая девушка. При нашем появлении она ретировалась, захватив верхнюю одежду с собой, даже не одевшись. У меня появилось смутное ощущение, что она была в багажнике моей машины. Что я похитил её, отвёз на обрыв к реке, и там спас её. Если и так, это было давно. Но прежде, чем я успел разглядеть её здесь в баре, она скрылась.
Феликс выбил дверь с ноги. Потребовался лишь один удар. Замок вылетел, дверь распахнулась внутрь. Нам представилось занимательное зрелище.
Помещение было узким и длинным. Парень, устроивший драку, спал, сидя на унитазе со спущенными штанами, привалившись головой к стенке из сине-зелёного, цветом похожего на морскую волну камня. Пахло испражнениями, перекрыть которые не могли даже дымящиеся ароматические палочки, торчавшие из флаконов на полке. В раковину лилась вода из крана.
— Включил воду, чтобы не слышно было, как он срёт, — сказал Феликс.
— Может, он собирался помедетировать, а ему мешали?
— Или он Бугимен и хотел лишь унестись в сток. Как в тех играх на приставке, помнишь?
— Ага. Давай разбудим его и узнаем.
Феликс отвесил парню пощёчину, тот вздрогнул, как птица на ветке. Красные глаза распахнулись: в них читалось удивление. Он похлопал себя рукой по голым ногам, потом пошарил по широким спущенным штанам и, найдя разбитую бутылку, валявшуюся на полу, схватился за горлышко. Поднимаясь с унитаза, он направлял бутылку на Феликса, словно нож.
— Назад, придурки. Убью нахуй, — сказал парень, подтягивая штаны свободной рукой.
— Жопу вытри, уёбище, — сказал Феликс.
— Мама твоя пускай мне вытрет.
И прежде, чем парень успел что-либо осознать, Феликс ударил ему кулаком по руке, попав точно в запястье. Парень взвыл и разомкнул пальцы. Разбитая бутылка вылетела и приземлилась на край раковины: осколки тёмного стекла разлетелись по полу. Парень удивлённо выдохнул, словно не понимал, что именно с ним происходит. Копна чёрных крашеных волос упала ему на лицо, прикрывая глаза. Феликс ударил парня ногой в живот, и тот попятился, цепляясь руками за стены, но не устоял и снова сел на унитаз. Феликс схватил парня за горло, притянул к себе и вытолкнул из туалета. Он упал к моим ногам, голой обосранной жопой кверху. Потушив окурок об подошву ботинка, я поднял парня и потащил через весь бар, держа за шиворот, под хохот посетителей. Некоторые из гостей уже достали телефоны и снимали нас на видео. Обычная практика, которую с годами перестаёшь замечать.
— Скудный улов, — сказал Валентин Карманович. — Полицию вызвали. У пострадавшего серьёзные травмы. Собирается писать заявление.
— Я засужу этого мелкого ублюдка, — провопил побитый хипстер, шепелявя, так как зубов у него теперь не хватало.
Смерив пострадавшего взглядом, я решил, что это его право. Впрочем, на его месте, я оторвал бы этому типу башку и дело с концом.
— Слышишь, что говорят? Ты встрял, боец.
— Отвали от меня, мудила, — ответил парень, который был пьянее ночи.
Я бросил его на барный стул рядом с хипстером, который додумался заткнуть ноздри, запихнув в них тампоны. Их, видимо, ему вежливо предоставила девушка с пирсингом. Переведя вопросительный взгляд на администратора, я спросил, её ли это?
— Нет. Нашего шеф-повара Вадима. Конечно, моё.
— Я спрашивал, твоя ли это идея, но ладушки.
Глаза зумера-буяна слипались. Он боролся с сонливостью, но безуспешно. Через минуту он захрапел. Тело его обмякло, он сполз со стула.
Потеряв интерес к угасавшему представлению, посетители убрали телефоны и отвернулись. Феликс подозвал бармена и заказал пива. Бармен округлил глаза, но принял заказ.
— Ну и тоска, — сказал Феликс, сложив руки за барной стойкой и положив на них голову. Потом широко улыбнулся и спросил у девушки с пирсингом: — Ну, до какого времени работаешь, детка? Может, я вернусь позже и провожу тебя до дома, что скажешь?
— Ну если тебе так хочется, — ответила она, хлопая длинными и загнутыми нарощенными ресницами.
— А есть у тебя подруга какая, нет? Для моего брата?
— Он не выглядит расположенным к общению.
— Слышал, Миллер? У тебя опасный вид.
— Я не так сказала. Но смысл, наверное, именно в этом.
— Нахуй это место, — сказал я, направляясь к выходу.
Валентин Карманович зачерпнул горсть орешков из тарелки, которая стояла у побитого хипстера. Грызя их на ходу, он последовал за мной.
— Подождите! — сказала девушка с пирсингом, округлив глаза. Она указала на спящего на стуле зумера, устроившего весь этот переполох. — Вы что, оставите его так?
— У нас нет наручников, если ты об этом, — сказал я.
— Но он только что напал на человека. Вы в своём уме вообще?
— Полиция и скорая в пути, — повторил Валентин Карманович, щёлкая орешки.
— А если он очнётся и доведёт начатое до конца? Вам что, совсем плевать?
— Нет, конечно, — ответил я, борясь с желанием рассмеяться.
Я взял парня, сидевшего с опущенной головой, за подбородок. Поднял его голову, откинул его длинные волосы, чтобы посмотреть ему в глаза. Они оставались закрытыми. В ответ на мои прикосновения он что-то пробурчал.
— Дай-ка мне эту свою хреновину, дружище, — сказал я, обращаясь к хипстеру, из чьего носа и рта текла кровь.
Прежде, чем он понял, что происходит, я снял с него красные подтяжки и привязал ими зумера к стулу. Концы стянул в тугой узел за спинкой. Чтобы он не упал и не вырвался, если проснётся.
— Хорошего вечера, — сказал я, уходя, и поправил коричневую кепку, которая была на мне.
Феликс забрал пиво в стеклянной бутылке и, глотнув, поторопился догнать нас.
— Эй! Сопровождающий! А платить кто будет? За пиво!
Уже стоя на каменных ступеньках, ведущих на улицу, Феликс указал на привязанного к стулу зумера-буяна и сказал удивлённой девушке с пирсингом, с которой только что заигрывал:
— Так обосранный платит. Он не против. По нему видно же.
5
Связавшись со Спицей, Феликс узнал, что следующий вызов забрали Крамм, Вонь-чи-вонь Пипетор и Гильза. Выехали в клуб «Лохмотья», где была массовая драка. Какому-то парню выбили глаз: там явно творилось мракобесие.
— Вот это повезло, — сказал Феликс, вздыхая. Смотря на дорогу, он отхлебнул пива из бутылки, передал мне. Я отказался. Он знал, что я не пью, но всякий раз не упускал возможности подловить меня. — Не то что нам.
— Свяжись с ними и скажи, что мы скоро будем, — подал голос я.
— Не получится. — ответил Спица, цокая. — У них рация сломана, забыл?
Мы свернули с проезжей части и углубились в тёмные дворы. Допив пиво в два глотка, Феликс открыл окно и выбросил бутылку на тротуар, где она разбилась, попав на скрытый под снегом бордюр.
— Упс, — сказал Феликс и рыгнул, как последняя скотина. Крича в рацию, точно псих, он спросил у Спицы: — Ты что, наседка, так и не починил их рацию?
— А когда я мог бы? Этим рация, тем запись с камеры. Еще на вызовы отвечай.
— И про кофе-машину не забудь, — сказал Валентин Карманович. — Нужно отремонтировать.
— Вашу же мать! — взмолился Спица. — Я ненавижу вас, парни. Вы знаете, да?
— Так что там с видеозаписью? — спросил я, не обращая внимания на его стенания.
— Какой записью? — поинтересовался Феликс, но я отмахнулся от него: мол, не забивай голову ерундой.
— В работе, Миллер. У меня лишь пара рук и два глаза.
— Хуёво тебе, значит, — ответил Феликс, как будто у него что-то было иначе.
— И не забудь вызвать ремонтника, чтобы починить наконец кофе-машину, — повторил Валентин Карманович. — Чтобы он завтра же всё исправил.
— Сколько тебе говорить! Это не кофе-машина, а автомат с кофе, — ответил Спица, теряя терпение.
— Спица? Слышишь меня?
— Что, Карманович?
— Хорошо слышишь?
— Ну допустим, да.
— Пошёл нахуй, умник! Ты ещё из отцовского члена не вылетел, когда эти самые машины и автоматы придумали. Когда я ими пользовался с такой же частотой, как девкам вставлял. Понял меня, нет?
— Кхе. Да. Понял, Карманович.
— Вызови специалиста. Конец связи.
Валентин Карманович сидел на пассажирском сиденье, в ногах у него валялась коробка, которую мне прислали. Она успела отсыреть: на резиновом коврике в ногах собралась лужа. Пнув её, он посмотрел на меня с немым упрёком, но я покачал головой. Не сейчас. Не при Феликсе. Вот что я хотел ему сказать. И он всё понял, и донимать меня не стал.
Мы помолчали, обдумывая, куда ехать дальше в таком случае. Возвращаться в офис не хотелось. Ночь это движение, а оно, как известно, жизнь. А жизнь это то ещё безумие. И всё безумие мужчин от тоски, так говорил мой отец, поэтому посвятил всю свою жизнь изучению и созданию чего-то нового.
Валентин Карманович предложил прокатиться до Центрального парка, чтобы немного прогуляться и понадоедать зависавшим там бомжам, которые собирались под мостом. Точнее одной конкретной бомжихе. Нашей любимице. Идея была так себе, но других не было.
Феликс свернул на перекрёстке, занял неверную полосу и, вдавив педаль газа, заставил нашу служебную машину ехать чуть быстрее, обгоняя другие автомобили со скрипом: старое ведро не было способно на большее. Сидя на заднем сиденье, я курил в открытое окно, выдыхая дым на мороз, изучая пробегавшие мимо огни города, в котором я родился и вырос. Когда мне это надоело, я выплюнул сигарету на дорогу, покрытую заледеневшей слякотью, опустил кепку так, чтобы козырёк прикрывал глаза, и сложив руки на груди, задремал.
Меня разбудил спор моих напарников. Они обсуждали, есть ли оправдание изменам в браке.
— Когда проживёшь с моё, поймёшь, — козырял Валентин Карманович, доказывая Феликсу, что его мнение для него ничего не значит.
— У тебя всегда так. Чуть что не по-твоему, сразу прячешься за опытом. Но ты назови мне объективную причину, почему нельзя изменять жене. Сколько ты со своей уже вместе?
— Тридцать пять лет.
— И ты ни разу ей не изменял? Не верю.
— Хочешь верь, хочешь нет. Но так всё и есть.
— Эй, Миллер? Ты спишь там что ли?
— Нет. Всего лишь умер. О чём речь?
Не сдержавшись, я зевнул во всю пасть, как пёс. Ночь становилась всё скучнее.
— Ты изменял своей жене? Когда вы были вместе?
— Заходишь на опасную территорию, — предупредил его Валентин Карманович.
Феликс и сам знал ответ, так как был знаком с моей бывшей женой лучше других. Но конкретно сейчас ему нужен был союзник в споре, чтобы утереть оппоненту нос.
— Каждый день, — ответил я.
— Да ну? И с кем?
— С твоей младшей сестрой, — ответил я.
— Ей сейчас всего двадцать два, придурок.
— Как и твоей последней подружке.
— А этой девке с проколами в баре и того меньше, — добавил Валентин Карманович.
Он рассмеялся. Протянул мне ладонь, не оглядываясь, и я ударил по ней.
— Ладно-ладно. Сговорились, значит, — сказал Феликс, сжимая руль сильнее.
В голосе Феликса не было обиды, только насмешка и скрытая угроза отомстить мне при возможности. Развивая мысль, он продолжил говорить, не отрываясь от дороги: дворники работали не переставая, сметая падавший на лобовое стекло снег.
— Мне интересно, как это может не надоедать? Спать с одной и той же женщиной годами? Или хуже того десятилетиями? Ты ведь всё уже там знаешь. Ничего не ждёшь и просто трахаешь, без фантазии и азарта.
— Так вот ты кто? Азартный фантазёр? — спросил я, давясь смехом.
— Не все отношения держатся лишь на сексе.
— А на чём же, по-твоему, Карманович?
— Забота и понимание, — ответил он, ёрзая на сиденье. — Секс пройдёт, и останется нечто большее. Уважение. Именно оно не позволит тебе изменить жене. Как бы тебе не хотелось.
— Значит, тебе хочется, но ты себе не позволяешь, верно?
— Я выхожу из этого бессмысленного спора, молодой человек. Ты невежественен.
— Ну ты и завернул. Может, я и не образован, но я очень даже… вежественен.
— Ага. Так сразу и видно. На дорогу смотри, пока не угробил нас.
Стиснув зубы, я прогнал мысли о Соне, своей бывшей жене. Перед глазами встала сцена, как я застукал её в кровати с другим. Где она и с кем сейчас? Это не должно было меня волновать, но всё было наоборот. Мысли о ней были тупиком, и загонять себя в него снова я не намеревался.
Мы остановились на въезде в Центральный парк. Феликс взял рацию с собой, закрепив её на поясе. Сказал, что ему нужно отлить. Когда он вышел из машины и скрылся в кустах, я попросил Валентина Кармановича отдать коробку, предназначавшуюся мне.
— Объяснишь, что всё это значит?
— Не думаю, что ты хочешь знать.
— Ты прав. Не хочу. Но объяснить надо.
— В другой раз.
— А будут и другие посылки?
— Вопрос не по адресу.
— Может, обратишься в полицию. Чтобы зафиксировали хотя бы. А то выглядит как угроза.
— Угроза в этом вопросе лишь одна. И это я, дорогой. Так что расслабься и не волнуйся за меня.
— Легко сказать.
С зажатой под мышкой коробкой, я выбрался наружу. Подойдя к ближайшей урне я выбросил посылку вместе с удавкой. Пошарив в заднем кармане своих выцветших джинсов, нашёл записку и, перечитав её, отправил вслед за коробкой. Теперь это был лишь мусор в парке. Желание причинить кому-нибудь вред усилилось.
— Очень по-взрослому, — сказал Валентин Карманович.
— Только не надо меня осуждать. Это личное.
— Я и не думал. Я даже не знаю, о чём идёт речь. Но кто бы ни был отправитель, он настроен решительно. Раз не побоялся прийти в наш офис и оставить такое. Думаешь, он остановится на одной лишь посылке?
— С радостью встречусь с ним. Лицом к лицу. Если он заявится снова.
— Это понятно. Другого от тебя я и не ожидал. Но будь осторожен, ладно? Во что бы ты ни ввязался.
Вернулся Феликс, застёгивая ширинку, и втроём мы направились по заледеневшему тротуару вглубь парка. Дорогу нам освещали фонари, расположенные по обеим сторонам. Из наших ртов вырывались облачка пара. Скользя, мы то и дело могли упасть, но каждый раз подхватывали друг друга. Мои напарники быстро замёрзли и стали ныть, говоря, что это была тупая идея: тащиться сюда. На мне же поверх форменной чёрной куртки была коричневая куртка моего отца с мехом. Кепка защищала от ветра: тот гнал снег, который не попадал мне в глаза.
Спустившись под каменный мост, мы отыскали трубу диаметром в метр, расположенную в стене. Я снял кепку, и мы накидали туда бумажные деньги. У кого сколько было. В основном мелочь.
Посветив внутрь трубы ярким фонариком с длинной рукояткой, Валентин Карманович помяукал, но ответа не было. Свет проходил насквозь, у трубы было два входа-выхода.
— Может, она ушла с другой стороны, когда услышала нас? — сказал он.
— Или скрылась в тёплом местечке? Как утки. Знаете, зимой они всегда держатся подальше от воды. Тусуются на теплотрассе у торгового центра, — сказал Феликс, расстраиваясь.
— Кто, Анжела? Она здесь, как дома.
— Когда Гильза искал жильё, я предлагал ему поселиться у неё. В этой трубе. Но он почему-то отказался.
— Интересно, почему?
— Кстати, он сейчас живёт в каких-то премиальных апартаментах. Большая квартира в новом жилищном комплексе. С консьержем и закрытым двором. Слышал об этом, Миллер?
— Да. Но я не вникал.
— Наверняка за него девчонка платит. Ты в курсе вообще, как Гильза хвастался Крамму, что девчонка у него богатая? Везучий ублюдок.
Валентин Карманович постучал ручкой фонарика по трубе, раздалось эхо.
Феликс сказал, заглянув внутрь трубы:
— Выходи, сука. Я слышу, как ты пердишь. Мне холодно.
Это рассмешило его. Валентин Карманович покачал головой, жалея, что вообще в этом участвовал.
— У нас есть деньги, детка, — сказал я, шурша купюрами, которые достал из кепки и теперь держал в руке, а саму кепку уже вернул на голову, чтобы не замёрзнуть.
В трубе послышалось шевеление. Показалось бледное отёкшее лицо, прикрытое слипшимися обесцвеченными волосами.
Анжела, одетая в грязные лохмотья, прикрыла опухшие глаза заскорузлой ладонью. Свет фонарика бил ей в лицо.
— Яркость убавь, — ответила Анжела пропитым хриплым голосом.
Валентин Карманович выключил его и спрятал фонарик за ремень брюк.
— Это мы. Твои фанаты. Выходи, не бойся, — сказал я.
— Ага, фанаты. Как же.
Порванная юбка, не видевшая стирки годами, цвет которой было уже не определить, задралась, когда она выбиралась из трубы, и мы отвернулись, уставившись на ручей. Узкий и покрытый островками снега, он протекал под мостом и, скрываясь среди голых деревьев, шёл через весь парк.
Выпрямившись, Анжела смотрела на нас, переминаясь с ноги на ногу.
— Что на этот раз, психи?
— Немного танца, детка. Всего-то. Это тебе по силам?
— Как вы достали меня.
— Тише. Мы ведь не говорим полиции, что ты здесь живёшь, верно? — ответил Феликс.
— А можем и сообщить, — сказал я.
— Чёрт с вами. Танец, так танец. Деньги вперёд.
Передав ей деньги так, чтобы не касаться её пальцев, я опёрся плечом на каменное основание моста и закурил. Феликс достал телефон, включил камеру и направил на Анжелу, возраст которой варьировался от тридцати до ста лет. Валентин Карманович встал рядом со мной, опасаясь попасть в кадр. Выудив из кармана куртки орехи, стал грызть их. Протянув горсть, он предложил мне, но я отказался.
— Кино и без попкорна? — спросил он, смеясь.
— Какое тут кино. Жалкая пародия, — ответил ему Феликс, смотря на Анжелу через экран телефона. — А что на это сказала бы твоя жена? Посчитала бы за измену?
— Она бы домой меня не впустила, если бы узнала, чем я тут с вами идиотами занимаюсь.
— Просто ты такой же псих, как и все мы. Полагаю, что об этой твоей стороне жена не знает.
— У всех есть свои тайны. И в браке их не меньше, чем мандавошек у шлюхи.
— Вот это уже другой разговор. Значит, ты готов признать, что получаешь кайф от того, что мы здесь делаем?
— Я просто убиваю время. Разгоняю тоску.
— Ага, как же, — ответил Феликс, подначивая его.
— Мы так и будем стоять? Я приехал сюда не языками чесать, а представление смотреть, — сказал я, замерзая.
Феликс хмыкнул, словно анализируя сказанное.
— Шевелись, — сказал он, обращаясь к Анжеле. — Мы ведь уже говорили, как нам не нравится, когда ты впустую тратишь наше время. В прошлый раз. Или в позапрошлый.
— Я ещё не проснулась, мальчики.
Анжела кружилась вокруг своей оси, пытаясь удержаться на цыпочках. Поднимала руки над головой, кланялась нам, на манер полудохлой балерины. Мы подбадривали её, говоря, что у неё хорошо получается. Говорили ей, продолжать. Вот так, давай. Развернувшись, она нагнулась и задрала юбку. Я подавил зевок, гадая, когда нам это надоест и надоест ли вообще. Напарники отвернулись, возмутившись, но Феликс продолжил снимать, даже не глядя на неё.
Потом Анжела сделала то, что ей строго-настрого запрещалось: подошла к Феликсу с намерением пообниматься с ним. Протянув к нему руки, она сказала:
— Иди ко мне, милый. Ты ведь хочешь этого.
Феликс попятился от неё, отнекиваясь. Оступился и, соскользнув с тротуара, упал в ледяную воду. Я дёрнулся, чтобы поймать его, но не успел. Раздался всплеск. Феликс вынырнул с визгом, похожим на звук, который издают мужчины, когда им крутят яички. Стоя по пояс в воде, он материл Анжелу, которая ржала, как сумасшедшая, показывая на него пальцем.
— Ааааа! Мужики! Хо-холод… с-с-собачий!
Мы помогли ему выбраться из воды. С его одежды лило, как с переполненной ванной.
— Срочно в машину, — сказал Валентин Карманович.
— Охладил свой торчащий отросток, придурок? — спросила Анжела, заливаясь смехом ещё сильнее.
— Ах ты сука такая! Сказано тебе было, не подходи к нам, — сказал я.
Поймав мой разгневанный взгляд, она ловко нырнула в трубу и скрылась с наших глаз.
— К-кажется… я… т-телефон… утопил…
— Хрен с ним. Бегом! Ну же.
В темноте парка её смех, доносившийся из трубы, преследовал нас, наводя ужас.
Всё ещё заикаясь, Феликс собрал силы и заорал с яростью в голосе:
— З-завтра… я вернусь… с-со сварочным… аппаратом и заварю… эту д-дыру… вместе с тобой… внутри. С-сука!
Рация зашипела. Феликс попытался снять её с пояса, но его руки дрожали. Пришлось мне. Ответив на вызов, я выслушал адрес, по которому нас ждали. Бар «Ректальный Клевер».
Мы уже вышли на главную дорогу, которая вела к выходу из парка.
Обнимая Феликса, Валентин Карманович поспешил увести его к машине.
Я отстал от них, чтобы спросить Спицу, что там с видеозаписью.
— Нашёл. Я отправил бы тебе запись в Сети, но тебя нет в интернете. Чёрт, да у тебя телефона даже нет. Почему так, Миллер? Отмахиваясь от этого, ты здорово усложняешь жизни другим, приятель.
Это я мог усложнить ему жизнь: здесь и сейчас. Он напрашивался на боль, заслуживал её, но меня больше волновало видео и человек на нём, чем перевоспитание дежурного.
— Я не живу в цифре. Что с курьером? Знаешь его?
— Забыл сказать. Там видно курьера, но не его лицо. Он был в капюшоне и балаклаве. Прости.
Выругавшись на него, я вернулся к машине. Достал из багажника пледы, которые мы возили с собой, чтобы укрываться ими, когда спали в машине. Накинул все, что были, на Феликса, который лёг на заднем сиденье, стуча зубами, поджав под себя ноги. Машина сорвалась с места.
— Куда, Миллер? — спросил Валентин Карманович, ведя машину сосредоточенно, держа руль обеими руками.
— Доставим Феликса в офис. А оттуда уже без него поедем на вызов.