Человек размером с небо

Глава 1. Место у двери

Мандарин катился вниз по лестнице медленнее, чем должен был. На каждой ступеньке он ненадолго задумывался, выбирал сторону и только потом прыгал дальше. Элиас поставил ногу поперёк следующей ступени. Мандарин упёрся ему в ботинок.

Выше, у разбитого бумажного пакета, стоял пожилой человек в слишком тёплом для мая пальто. Остальные плоды уже докатились до площадки. Люди обходили их, сводя колени и сердито глядя себе под ноги. Кто-то спросил, нельзя ли убрать. Человек в пальто кивнул, но продолжал держать пакет за ручки. В дне открылось аккуратное тёмное отверстие.

Элиас поднялся к нему.

— Давайте я подержу.

Он забрал пакет. Потом опустился на корточки, подбирая мандарины. Лямка рюкзака сползла на локоть, и Элиас, вместо того чтобы поправить её, сунул руку внутрь. Нащупал лёгкий непромокаемый мешок для одежды.

— Сюда можно. Он чистый.

— Там были ещё лимоны.

— Найдём.

На лестнице никто не лежал, никого не следовало переносить или оттаскивать. Требовалось собрать семь мандаринов и два лимона. Элиасу нравились задачи, размер которых можно было установить сразу.

Один лимон обнаружился под скамейкой. За вторым пришлось протянуть руку между стеной и автоматом с питьевой водой. Автомат предложил вымыть кисти после контакта с полом. Элиас попросил его помолчать. Мужчина в пальто впервые улыбнулся.

— Обижается?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

Элиас вытащил лимон. На кожуре остался чёрный след.

— Этот помоете.

Он отдал мешок. Мужчина долго не хотел брать вещь, предлагал перевести деньги, объяснял, что у него дома таких пять. Элиас сказал, что у него шесть. На самом деле было два. Мешок был хорошим, со сварными швами, и он почувствовал небольшое сожаление, когда старик наконец ушёл.

У лестницы уже никого не осталось. Поток переместился к открывшемуся выходу. Над турникетами бежала строка о переносе остановки, а ниже маленькая уборочная машина терпеливо ждала, когда сможет подобрать клочок размокшей бумаги. Элиас пропустил её. На пальцах пахло лимонной кожурой и пылью.

На улице он достал телефон. До назначенного времени оставалось четырнадцать минут. Центр находился через площадь, в здании бывшего кинотеатра, над которым сохранились металлические буквы «ОРБИТА». Буква «Б» немного съехала вниз, словно титр ещё не успел собраться.

В приглашении говорилось: «Встреча кандидатов. Малый зал. Второй этаж». Слово «кандидатов» не нравилось Элиасу с вечера. Оно предполагало, что кто-то другой уже знает, каким следует быть человеку, а ему осталось догадаться.

Три недели назад он заполнил заявку на исследование пространственного восприятия. Ссылку прислал знакомый из горной службы: нужны люди с устойчивыми двигательными навыками, без боязни высоты, умеющие объяснять свои действия. Никаких имплантатов. Оплата за время, обследования за счёт программы. Сначала Элиас подумал о колене: после прошлогоднего сезона оно ныло на спуске, и бесплатное обследование пришлось бы кстати. Потом дочитал описание. Колено можно было показать отдельно.

Его зацепила строка про изменение масштаба переживания.

Теперь он помнил её почти дословно и стеснялся того, как много в неё вложил.

Перед входом стояли трое. Девушка с бритой головой держала велосипед за седло, высокий мужчина без конца тянул вниз рукава, ещё один человек, которого Элиас не сразу смог разглядеть, сидел на парапете за кадкой с деревцем. Они разговаривали. Можно было приблизиться, сказать, что он тоже на встречу, и занять в разговоре ничем не примечательное место.

Элиас сделал вид, что читает сообщение. Экран показывал прогноз погоды в Тальнике: дождь, ночью четыре градуса. Он увеличил карту осадков и минуту изучал фиолетовое пятно над перевалом, до которого от Москвы было слишком далеко, чтобы это помогало сейчас.

В горном гостевом доме у него хранились две верёвки, запасные ботинки, коробка ремней и один тёмно-синий костюм. Костюм поселился там после чужой свадьбы и постепенно стал такой же частью снаряжения, как ненужный ледоруб. В Москве Элиас снимал небольшую квартиру с видом на торец другого дома. По утрам в том торце открывались створки приточной системы. Они напоминали жабры. Иногда ему казалось, что дом дышит свободнее, чем он.

— Вы закрываете мне воздух.

Элиас поднял голову.

На парапете за кадкой сидела женщина с узким серебристым прибором на коленях. Прибор был соединён проводом с двумя маленькими микрофонами. Один она держала под деревцем.

— Что?

— Воздух из решётки. Я его записываю. А вы прямо перед ней.

Он отступил так быстро, будто она обнаружила его на запретной территории.

— Извините.

— Ничего. Теперь только стойте, пожалуйста, где стоите. А то опять всё поменяется.

Она вернулась к экрану. У неё были тёмные волосы, перехваченные оранжевой резинкой, и большое кольцо на среднем пальце, похожее на гайку без резьбы. На плече висела сумка, зашитая жёлтыми стежками. Элиас заметил стежки с неожиданной благодарностью: у этой вещи было собственное прошлое, и никому не пришло в голову его скрывать.

Женщина слушала несколько секунд, чуть приоткрыв рот. Потом нажала на кнопку.

— Спасибо. Можно двигаться.

— Там что-то слышно?

— Много чего. В основном плохое.

— В смысле неисправность?

— В смысле будут говорить, что здесь невозможно услышать собственные мысли. Хотя собственные мысли как раз пролезают в любой шум.

Она отсоединила микрофон. Элиас посмотрел на решётку. За ней ровно гудел вентилятор.

— Вы в центр?

— Меня попросили оценить маленький зал. Они собираются делать там демонстрации. А там гул, как внутри холодильника. Вы участник?

Он хотел ответить «пока не знаю», но это прозвучало бы излишне серьёзно.

— Кандидат.

— Значит, ещё можно сбежать.

Женщина произнесла это без испытующего веселья. Она действительно допускала побег и не собиралась его осуждать. Элиас улыбнулся.

— А вам?

— Мне уже заплатили половину. Поздно.

Она подняла сумку. Двое у входа вошли внутрь, придерживая друг другу дверь. Элиас пошёл следом за женщиной, стараясь не оказаться слишком близко. От неё пахло не духами, а нагретой тканью и чем-то горьким — возможно, кофе.

В холле кинотеатра сохранили старую мозаику. Синий человек протягивал ладонь к жёлтому шару, составленному из мелких неровных кусочков стекла. На шаре темнели четыре отсутствующих квадратика. Через семьдесят лет после выкладки мозаики человечество всё ещё тянулось к небесным телам с неполным набором плитки.

Администратор попросила назвать фамилию. Элиас назвал. Она нашла его в списке, выдала тонкую карточку посетителя и указала на лестницу.

— Второй этаж, налево. Кофе можно брать в зал.

Женщине с микрофонами досталась другая карточка, синяя. Администратор сказала:

— Нора, там вчера опять передвинули перегородку.

— Прекрасно. Значит, вчерашние измерения были посвящены памяти перегородки.

Она поднялась первой. Элиас задержался у кофе. Ему не хотелось кофе; хотелось чем-нибудь занять руки.

У автомата стоял мужчина с короткой седой бородой. Взяв стакан, он поднёс его к носу, нахмурился и поставил обратно под струю горячей воды.

— Слишком крепкий? — спросил Элиас.

— Слишком дорогой вкус для такого мероприятия. Пытаются убедить, что у них всё хорошо с финансированием.

Мужчина посмотрел на его карточку.

— Элиас. Я Леон.

Он сказал это так, будто они пришли помогать общему знакомому переезжать. Элиас ответил рукопожатием. Ладонь у Леона была сухая и холодная.

— Вы руководитель?

— Сегодня. Завтра придёт ревизия, посмотрим.

Шутка была удобной, отработанной; Элиас узнал в ней профессиональную попытку снять напряжение и немедленно напрягся ещё сильнее. Леон, кажется, заметил, но продолжать не стал.

— Зал наверху. Дверь не закроем. Там душно.

Элиас кивнул с такой благодарностью, что потом рассердился на себя.

В малом зале стояло двенадцать стульев. Не рядами, а широким полукругом, и из-за этого каждый представлялся отдельным маленьким возвышением. На полу сохранились следы креплений прежних кресел. На дальнем конце комнаты Нора и молодой техник снимали с потолка белую панель.

Элиас выбрал стул возле двери. Слева от него лежал свёрнутый электрический кабель. Справа, на расстоянии двух шагов, начинался коридор. Если бы захотелось выйти, никого не пришлось бы просить подвинуть ноги.

Восемь других кандидатов располагались свободнее. Девушка с велосипедом села почти в центре. Высокий мужчина наконец оставил рукава в покое и занял сразу два стула: на одном сидел, на другом держал сумку. Женщина в медицинской форме достала контейнер с едой и посмотрела на Леона, уже входившего в зал.

— Я после смены. Можно?

— Нужно, — сказал он.

Из контейнера пахнуло гречкой. Элиас ощутил голод, о котором до этой минуты не знал. Он позавтракал сухим хлебом, чтобы не опоздать.

Техник вынес снятую панель и ушёл по лестнице. Леон сел вместе со всеми. На стене появился только маленький серый круг, без заголовка и приветственных слов. Из круга вышел голос:

— В комнате десять человек.

— Двенадцать, — сказала Нора с лестницы.

— В видимой мне части комнаты десять человек.

— Так лучше.

— Спасибо за уточнение.

Элиас посмотрел на круг. Голос был спокойным, неглубоким, со странно короткой паузой перед последним словом. Обычно разговорные системы выбирали голос по предпочтениям собеседника. Здесь, похоже, никто не пытался ему понравиться.

— Это Сив, — сказал Леон. — Он будет на сегодняшней встрече. Видеозапись не ведём. Аудиозапись начнём, если все согласны. Кто не хочет, может сказать мне сейчас или написать. Отказ не повлияет на отбор.

Женщина с едой подняла руку.

— Я не хочу, чтобы записывали, как я жую.

— Тогда начнём позже.

Леон нажал что-то на телефоне. Круг на стене стал белым. Элиас не понял, означал ли цвет выключенный микрофон или лишь изменённую картинку. Почти сразу высокая женщина у окна сказала:

— Я Сафия, врач программы. Уточню: микрофоны сейчас выключены физическим реле. Сив нас не слышит. Переключатель вот здесь, у двери. Перед каждым опытом будем показывать, какие каналы открыты.

Элиас обернулся. Рядом с обычным выключателем света находилась коробочка с четырьмя рычажками. Один был опущен. Ничего волшебного, прозрачная крышка, подписи. Это понравилось ему больше серого круга.

— Сегодня никаких воздействий, — продолжала Сафия. — Мы рассказываем, вы спрашиваете. Потом желающие остаются на отдельный разговор. Заявка ещё ни к чему не обязывает.

Девушка с велосипедом спросила, можно ли сдать нужные анализы в своей клинике. Мужчина с сумкой спросил о занятости по выходным. Женщина, доев гречку, спросила, не повлияет ли участие на страховку. Вопросы были серьёзные, житейские. Элиас почувствовал лёгкое разочарование, а потом постыдился его. Он пришёл сюда за тем, чему не находилось удобного места среди страховок и расписаний.

Когда реле подняли, круг потемнел.

— Мы вернулись, — сказал Леон.

— Для меня это начавшийся сейчас разговор, — ответил Сив. — О предшествовавшем я не знаю.

— И не будешь, если не расскажем.

— Да.

Леон объяснил устройство программы. Они не переносили сознание в машину. Не читали скрытые мысли. Не предлагали людям почувствовать всё, что знает система. Работали с небольшими согласованными потоками: движение, равновесие, некоторые телесные сигналы, зрение и звук. Обратный канал позволял строить для человека необычные пространственные представления. По отдельности технологии существовали давно; здесь их соединяли иначе и старались понять, что именно получается.

— Если получится что-нибудь полезное, — сказала женщина с контейнером, — кому оно достанется?

Леон не стал отвечать сразу.

— Часть результатов будет открытой. Часть — у тех, кто финансирует работу. Условия дадим полностью. Короткой приятной фразы здесь не будет.

Элиасу понравилось и это. Он немного расслабил пальцы на стакане.

Потом Леон предложил представиться.

Ничего особенного. Имя, занятие, зачем пришли. Он подчеркнул, что можно пропустить вопрос или весь круг. Первая участница сказала, что водит грузовые аппараты и хотела бы меньше уставать. Второй оказался учителем танца. Третья — та самая женщина после смены — работала в выездной службе и интересовалась, можно ли точнее передавать неопытному сотруднику устройство незнакомого помещения.

Элиас слушал. Одновременно он рассчитывал, сколько человек осталось до него.

Пятеро.

Стакан стал мешать. Поставить на пол означало наклониться и привлечь внимание. Держать на весу было глупо. Он пристроил его между коленями.

Четверо.

В горах перед сложным участком он разговаривал легко. Иногда по двадцать минут подряд. Люди задавали вопросы, путали названия снаряжения, сердились, и он оставался собой. Сейчас никто на него ещё не смотрел. От этого было хуже: впереди находился момент, когда посмотрят все.

Трое.

Он приготовил фразу. «Элиас Восс. Горный проводник. Работаю с группами в основном на юге». Этого достаточно. Зачем пришёл? Посмотреть. Нет, «посмотреть» прозвучит высокомерно. Научиться. Слишком похоже на детскую экскурсию. Интересуюсь пространственным восприятием. Слишком явно взято из приглашения.

Двое.

За потолочной решёткой гудел вентилятор. Элиас вспомнил, что закрыл Норе воздух, и вдруг представил себя огромным неуклюжим человеком, закрывающим воздух целой комнате. В этой картинке было что-то настолько нелепое, что он едва не засмеялся. Смеяться сейчас было нельзя. Говорила женщина у окна.

— ...поэтому я, наверное, здесь.

Наступила его очередь.

Он поднял глаза.

— Элиас Восс. Я вожу людей.

Кто-то кивнул. Можно было продолжить. Всего два слова: «в горы».

— В горы, — сказал он с опозданием. — Работаю проводником.

— И что вас заинтересовало? — спросил Леон.

Во рту стало сухо. Элиас почувствовал свой язык как отдельный, слишком большой предмет. Он видел, что вопрос не был ловушкой. Леон смотрел ровно, спокойно, готовый выслушать любой ответ. Это не помогало.

— Я умею управлять чужим страхом.

Он услышал собственные слова и захотел немедленно забрать их обратно. Никогда он не управлял чужим страхом. Он проверял узлы, выбирал темп, иногда держал человека за локоть. Случалось, что страх сохранялся весь день и человек так и не выходил на маршрут. «Управлять» было словом из рекламы, которую Элиас презирал.

— Хотелось бы понимать это лучше, — добавил он.

— Понятно, — ответил Леон.

Ничего ему не было понятно. Никому ничего не было понятно, и самым неприятным оказалось облегчение: его очередь закончилась.

Мужчина справа начал рассказывать о промышленном дизайне. Элиас мог снова дышать. Он смотрел на тонкую пластиковую кромку стакана. В месте, где палец слишком сильно её сжал, осталась белая полоска.

После общего разговора кандидатов попросили подождать в холле. Сафия приглашала по одному. Элиас спустился к мозаике, выпил остывший кофе и выбросил стакан. Автомат для сортировки попросил отдельно поместить крышку. Крышки у него не было. Он показал пустые ладони.

— Это не вам, — произнесла Нора за спиной. — Это он всем.

У неё в руках теперь была только сумка. Оранжевую резинку она сняла, волосы лежали на плечах.

— Здесь все что-то говорят, — ответил Элиас.

— Да. Здание очень боится тишины.

Он хотел спросить, слышала ли она его представление, и не спросил. Ответ в любом случае сделал бы хуже.

Нора посмотрела на его пальцы.

— Вы поцарапались.

У основания большого пальца виднелся красный след. Элиас вспомнил лимон за автоматом.

— Ерунда.

Он спрятал руку, хотя сам не понял зачем.

— Вас уже позвали?

— Нет.

— Тогда успеете поесть. На углу хорошие пироги. Нехорошие только цены.

— Я не знаю, сколько ждать.

Нора пожала плечами.

— Можно спросить.

Она сказала это без назидания и пошла к администратору возвращать карточку. Элиас остался у мозаики. Он часто замечал, как другим людям удаются простые движения: спросить, отказать, сообщить о голоде. В горах он тоже умел эти движения. Там они были частью работы, как застёгивание ремня. В городе каждое требовало нового разрешения.

Он всё-таки подошёл к стойке.

— Я успею выйти минут на десять?

Администратор посмотрела расписание.

— На двадцать даже. У вас двенадцать сорок.

За спиной Нора уже открывала дверь. Элиас догнал её не с намерением познакомиться, как он позже себе объяснял, а потому, что она знала, где пироги.

На улице было тепло. Уборщик с длинным скребком снимал с плитки засохшую краску. Над входом в бывший кинотеатр зажглись старые буквы. Нижняя половина «Б» не светилась.

— Я Элиас, — сказал он.

— Я слышала. Нора.

Ему стало неприятно и приятно одновременно.

— Я там глупость сказал.

— Про страх?

— Да.

— Мне показалось, вы хотели, чтобы вас взяли.

Он остановился. Она прошла ещё полшага и обернулась.

— Это не запрещено, — добавила Нора.

Через площадь катился низкий автобус без окон в передней части. На его боку отражались обрывки домов. Рядом с Элиасом стояла незнакомая женщина, которая услышала его неловкость и не стала ни утешать, ни ловить на ней. Он не знал, что делать с таким видом внимания.

— А вы не хотите попробовать? — спросил он.

— Сопряжение?

— Да.

— Пока нет. У меня и так слишком много чужих голосов в голове. Я пытаюсь разобраться со своими записями.

— Наверное, там не совсем голоса.

— Наверное. Вы потом расскажете.

Они подошли к пекарне. За стеклом лежали длинные пироги, разрезанные поперёк. Нора выбрала с луком и яйцом. Элиас — с капустой. Внутри было тесно, есть пришлось стоя у высокого столика на улице.

Он откусил слишком большой кусок. Начинка оказалась горячей. Несколько секунд Элиас стоял с открытым ртом, совершенно неспособный выглядеть человеком, который управляет чужим страхом. Нора протянула ему салфетку.

— Выдохните, — сказала она. — Только на меня не надо.

Он рассмеялся. Капуста обожгла нёбо, на куртку упала крошка, и на короткое время никакого другого Элиаса — оцениваемого, неудачного, нуждающегося в исправлении — поблизости не оказалось.

Когда он вернулся, Сафия ждала у лестницы.

— Элиас Восс?

Он кивнул, доедая последний кусок.

— Пойдёмте. Только сначала один вопрос. Вам здесь удобно разговаривать или лучше в кабинете поменьше?

Элиас посмотрел вверх, на открытую дверь малого зала. На этот раз отвечать предстояло без зрителей.

— Поменьше, — сказал он.

Сафия пошла по коридору. Элиас последовал за ней. На стене рядом с лифтом висел обычный огнетушитель, красный, с потёртой рукояткой. Он почему-то заметил его с облегчением. В здании, где обещали изменить масштаб переживания, всё ещё знали, что иногда горит конкретный стул.

Глава 2. Проводник без маршрута

Маленький кабинет оказался бывшей кассой. Толстое стекло сохранили, а окошко, через которое когда-то передавали билеты, закрыли деревянной полкой. На ней стояли два растения и коробка салфеток. Сафия усадила Элиаса спиной к стеклу, сама осталась сбоку от стола.

— Я читала вашу заявку, — сказала она. — Левое колено?

Он почти обрадовался.

— На длинных спусках. Началось в прошлом августе. В покое не болит.

— С этим тоже разберёмся. Но сначала о самой работе. Что вам обещали?

— Ничего. Прислали описание.

— Кто?

Элиас назвал знакомого. Сафия записала фамилию.

— Он у нас не работает, просто знает о наборе. Спрашиваю потому, что люди иногда пересказывают приглашение очень творчески. В прошлой группе одному мужчине сообщили, что после опыта он сможет выучить любой язык за вечер.

— А сможет?

— За вечер мы успели выяснить, кто ему это сообщил.

Сафия улыбнулась, но не задержалась на шутке. Она расспросила о сне, лекарствах, травмах головы, обмороках, приступах укачивания, работе и обычной неделе. Элиас отвечал. Часть ответов требовала подумать: он не знал, сколько спит в среднем, потому что считал хорошими только ночи, после которых не вспоминал о сне. В Москве таких было меньше, чем в Тальнике.

— Алкоголь?

— Редко.

— «Редко» у каждого своё.

— За последний месяц два раза. Пиво. По одной бутылке.

— Хорошо. Что происходило, когда вы представлялись в зале?

Он посмотрел на закрытое билетное окошко.

— Ничего особенного.

Сафия подождала.

— Не люблю такое, — добавил Элиас.

— Что именно?

— Рассказывать о себе без причины.

— Причина была. Нам надо познакомиться.

Он почувствовал раздражение: она могла бы сделать вид, что согласна. Многие делали.

— Тогда не люблю, когда все смотрят.

— Это мешает работе?

— В горах нет.

— А вне гор?

Вместо ответа он потёр пальцем царапину. В кассе было слышно, как по ту сторону стекла администратор объясняет кому-то устройство электронной очереди. Человек хотел взять бумажный талон. Администратор отвечала, что талон не нужен. Он снова спрашивал, где его взять.

— Иногда мешает, — сказал Элиас.

— Вы обращались за помощью?

— Год назад. Несколько раз. Потом уехал на сезон.

Это было правдой и одновременно удобным сокращением правды. Врач, к которому он ходил, не сделал ничего дурного. Предлагал разобраться, чего именно Элиас избегает и каким образом избегание постепенно занимает больше места. Элиасу хотелось, чтобы ему объяснили устройство поломки и дали деталь на замену. После третьей встречи он сказал, что перед поездкой слишком много работы. Работа действительно была.

Сафия не стала спрашивать, почему он не вернулся.

— Наша программа не лечение тревоги. Некоторым участникам становится легче в определённых ситуациях. Некоторым — труднее. Мы должны знать, что с вами происходит, иначе не сумеем оценить изменения. Если отберём вас, будет отдельная консультация. Решение об участии принимается после неё.

Элиас кивнул. Его неприятно задело слово «отберём». Казалось, маленькую дверь, которую он увидел в объявлении, опять отодвинули.

— Я нормально работаю, — сказал он.

— Верю.

— У меня по двенадцать человек в группе. Бывают люди, которые вообще никогда...

— Элиас, я не проверяю, достаточно ли вы сильный. Мне нужно понять, какие нагрузки вам подойдут.

Он замолчал. За стеклом наконец зашуршала бумага: администратор нашла способ напечатать талон.

Сафия повернула экран так, чтобы он видел. На нём не было сложной модели мозга, только расписание первой недели. Два посещения, несколько коротких заданий дома, отдельный разговор о самочувствии. Обычная жизнь должна была продолжаться между ними.