Гость за седьмым столом

Глава 3. Имя на воскресенье

К двум часам ночи ресторан опустел. На асфальте перед входом остались две машины, которые хозяева не решились вести. Возле арки стоял забытый детский самокат. Ксения звонила кому-то и спрашивала, серебристый ли он и есть ли наклейка с динозавром.

Лида вышла последней из гостей. Уже в джинсах и длинной мужской рубашке, с платьем в прозрачном чехле. Роман забрал чехол у неё из рук, сложил пополам, потом неуверенно посмотрел на Ксению. Та расправила подол и объяснила, как положить, чтобы не помять вышивку.

Марина наблюдала через стеклянную дверь. Молодые несколько раз обернулись на зал, словно там оставалось дело, которое они забыли закончить. Роман хотел поднять самокат, Лида сказала, что это не их. Они дошли до машины её отца и сели сзади.

— Ты адреса взяла? — спросил Костин.

Марина кивнула.

Сотрудники уже собрали основные контакты. Завтра — теперь сегодня — людей предстояло вызывать и расспрашивать снова. Короткие объяснения в ночь, когда испугавшийся человек устал и выпил, не заменяли нормальной работы. Но и терять первое сказанное было нельзя.

На отдельном листе Марина записала четыре источника фразы «со стороны невесты». В сущности, источников оказалось меньше.

Ксения услышала её от Зотова. Лида — от него же. Роман — от матери. Мать, Эльвира Сереброва, сначала ссылалась на женщину за седьмым столом, а та — на то, что «так официантка сказала, когда усаживала». Официантка, Лена, повторила слова управляющего.

Получалось одно сообщение, которое, обойдя зал, вернулось к отправителю подтверждённым несколькими людьми.

Это ещё ни о чём не говорило. Управляющий мог принять слова пришедшего за правду. Мог скрывать какое-нибудь нарушение, не имевшее отношения к смерти. Мог путать время, потому что весь день решал десять задач сразу. Марина подчёркивала эти возможности в уме почти сердито: ей не нравилось, когда удобное подозрение начинало выглядеть установленным фактом.

Костин принёс из кухни кофе в бумажном стакане.

— Без сахара. Другого не нашлось.

— Другого кофе или сахара?

— Другого меня. Я в этом аппарате только одну кнопку понял.

Она взяла стакан. Кофе был сладким.

— Спасибо.

— У Кочетова брат в городе. Вадим. Адрес есть, наши сейчас к нему поехали. Телефон домашний никто не берёт.

— Сам живёт?

— Пока не знаю. Не по телефону же сообщать.

Из служебного коридора выкатили носилки. Мужчины остановились перед порогом, поправили крепление и продолжили. Управляющий стоял у стены и смотрел на пол. Марина заметила, что с него словно сняли праздничную оболочку: без гостей его движения стали медленнее, плечи опустились.

К ним подошёл Беспалов.

— Я закончил. Дальше помещение закрываем. Общий проход кухне оставили. Объясни им, куда нельзя лезть, а то уже приходили за тряпками.

— Кто?

— Работница. Ей сказали утром полы мыть, она хотела забрать ведро.

Марина подошла к Зотову. Попросила показать, кто из сотрудников останется утром, и объяснила порядок ещё раз. Он слушал внимательно, без прежней улыбки.

— У нас завтра юбилей, — сказал он. — На двадцать человек. Его отменять?

— Бельевой и этим выходом пока пользоваться нельзя. Всё остальное зависит от того, можете ли вы работать, не заходя сюда.

— Можем. Но люди…

Он не договорил. Марина понимала: известие о смерти дойдёт до заказчиков раньше завтрака. Решать за ресторан, как говорить с ними, она не собиралась.

— Скажите честно то, что знаете.

Он посмотрел на неё тяжело.

— Очень хороший совет.

В комнате персонала остались Лена и Артём. Девушка завязывала шнурки. Парень пытался найти в телефоне номер такси, где было бы дешевле. На автобус они уже опоздали.

Костин предложил довезти их до города. Зотов тут же сказал, что сам вызовет машину, за счёт ресторана.

— Уже договорились, — ответил Костин. — Нам по пути.

На заднем сиденье они почти не разговаривали. Артём один раз спросил, можно ли завтра не выходить на смену.

— Это с работодателем, — сказал Костин.

— А если он не отпустит?

Марина обернулась.

— Если вам плохо после случившегося, обратитесь к врачу. А со мной свяжетесь по этому номеру, когда я вас вызову. Телефон сохраните.

Лена держала визитку двумя руками.

— Нам уже рассчитаться обещали.

— За сегодня?

— Да. Обычно сразу. Теперь, говорит, в понедельник.

Артём толкнул её локтем.

— Не об этом сейчас.

Она отвернулась к окну.

Марине хотелось сказать, что можно и об этом. Человек не переставал нуждаться в деньгах оттого, что увидел смерть. Но чужой спор в машине не требовал ещё одного взрослого, объясняющего, как правильно чувствовать. Она только спросила, куда их довезти.

Лена вышла у круглосуточной аптеки. За углом ждал парень на велосипеде. Она что-то сказала ему, он снял рюкзак, надел на неё свою куртку. Артём посмотрел вслед и больше не шутил.

Дома Марина наступила на мокрое полотенце.

Сушилка всё ещё лежала поперёк ванной. Она оттащила её к стене, собрала бельё в таз. На кухне сын оставил ей записку: «Гречка в кастрюле. Я не съел. Сначала разогрей». Ниже стояла стрелка и дополнение: «Это не значит, что я вообще не ел».

Семёну было двенадцать. Он всё чаще предугадывал вопросы и заранее защищался от них.

Марина съела несколько ложек холодной гречки, постояла под душем и поставила будильник. Уснула почти сразу, не успев решить, куда утром ехать сначала.

В восемь двадцать она уже сидела у брата Кочетова.

Вадим жил на третьем этаже кирпичной пятиэтажки, в квартире с длинным тёмным коридором. На вешалке висели две рабочие куртки. У двери стояли детские кроссовки и упаковка плитки. Пахло подгоревшим хлебом.

Он открыл в домашней футболке, поверх которой надел чистую рубашку. Пуговицы не застегнул.

— У меня жена детей увела, — сказал он. — Я просил. Не хотел, чтобы…

Марина кивнула.

На кухне два тоста лежали прямо на разделочной доске. Один обуглился с края. Вадим убрал их, будто они мешали официальному разговору, потом вернул.

— Кофе?

— Не нужно, спасибо.

Он сел. Руки положил на стол ладонями вниз.

Сначала она повторила, кто она и по какому делу пришла. Объяснила, что какие-то вопросы могут показаться сейчас неуместными, но ей нужно установить последние дни Павла. Если он не может говорить, они начнут позже.

— Я всё равно не сплю.

— Вы вчера виделись?

— Утром. На складе. Он приезжал за папкой.

— Какой?

— С бумагами. Своими. Там по старым поставкам… Он сам скажет.

Вадим поднял голову. Две секунды смотрел на Марину. Потом сжал губы и провёл рукой по лицу.

Она подождала.

— По старым поставкам, — повторил он. — Не по всем. По одному месту.

— По ресторану «Липовый сад»?

— А вы уже знаете?

— Пока я спрашиваю.

Он откинулся на спинку.

— Понимаете, он мог на свадьбу прийти. Вообще запросто. Паша мог с человеком в очереди разговориться, через неделю у того на даче забор красить. У него так было. Но в этот раз он туда по делу собирался.

— С кем встречаться?

— С Кириллом. Фамилию не помню. Управляющий. Всё обещал ему отдать.

— Что отдать?

— Деньги.

Вадим сказал это раздражённо, словно деньги сами были виноваты, что разговор движется таким простым путём.

— Сколько?

— Не знаю точно. Паша считал одно, тот другое. Около двух миллионов осталось, может, меньше. Не сегодняшние. Это ещё с позапрошлого года тянется.

Марина записала приблизительную сумму с оговоркой.

— Почему договорились на свадьбе?

— Потому что в будни его никогда не было. Здесь будет, там занят, завтра бухгалтер. А в субботу, говорит, я весь день на месте, подъезжай.

— Вы слышали разговор?

— Паша пересказал. Я сказал: «Ты ему ещё подарок купи». Он обиделся.

— Когда говорил?

— Вчера утром. Здесь нет, на складе. Я уже сказал.

Она видела, как раздражение помогает ему держаться. Он то и дело поправлял рукав, зацеплявшийся за край стола. На тыльной стороне ладони белел старый шрам.

— Он говорил, что именно ему обещали в субботу? Всю сумму, часть?

— Часть. Четыреста. Остальное расписать нормально. Он уже собирался подавать… к юристу ходил. Сказал, в понедельник больше не ждёт.

— У юриста имя есть?

Вадим встал, прошёл в коридор и вернулся с телефоном. Долго листал. Потом покачал головой.

— У меня нет. У него. Вы же телефон нашли?

— Нашли.

— Там всё будет.

Марина не стала обещать. Телефон был предметом, который требовал собственного порядка работы. Он не превращался в прозрачное окно в жизнь человека потому, что тот погиб.

— Кто ещё знал о поездке?

— Юля могла знать. Бывшая жена. Тася.

— Тася?

— Дочь. Девятнадцать. Она сейчас в другом городе учится. Я ей позвонил утром.

Он снова положил руки на стол, на то же место.

— Она спросила: «А это точно папа?» Я сказал, что да. А сам-то его не видел.

— Личность установлена по документу. Вам ещё предстоит…

— Я знаю. Мне сказали.

Несколько секунд они молчали.

За стеной кто-то включил воду. Раздался звон посуды. Вадим повернулся на звук с таким выражением, словно удивился, что у соседей продолжается обычное воскресенье.

— Он был резкий? — спросила Марина. — Мог с кем-то поссориться?

— Мог. А вы бы не поссорились? Два года тебя кормят завтраками, а потом ты приезжаешь и видишь, как чужую свадьбу на твои деньги…

— Ресторан принадлежит управляющему?

— Нет.

Вадим остановился, поняв, что увлёкся.

— Я не знаю, на какие деньги свадьба. Просто Паша так сказал. Видимо, всё это уже…

Он стукнул пальцами по столу.

— Не был он тихим. Но и бандитом не был. Не надо из него…

— Я не делаю из него бандита.

— В интернете уже пишут.

Марина попросила показать.

В городском чате появился короткий текст: «На свадьбе в Липовом саду убили незваного гостя. Говорят, пришёл выбивать долг». Под ним спорили, кому предназначались деньги в конвертах. Фотографии Павла пока не было, зато разместили снимок молодой пары у арки.

Вадим убрал телефон экраном вниз.

— Люди женились. Теперь и у них это.

— Вы кому-нибудь рассказывали про долг?

— Соседу. Утром встретил. А что?

Она отметила и это. У сообщений было много путей, не обязательно один злой автор.

Перед уходом Марина попросила сохранить документы и переписку, ничего не сортировать по своему усмотрению и связаться с ней, если вспомнится имя юриста. Объяснила, как они оформят передачу относящихся к делу материалов.

Вадим проводил её до двери.

— Он очки вечно оставлял, — сказал он внезапно. — Если увидите где-то, заберите. Дорогие, он недавно…

Он осёкся.

— Извините.

— Мы нашли очки.

— Хорошо.

Ни ему, ни ей от этого не стало легче.

На лестнице Марина позвонила Костину.

— Зотов встречался с ним по поводу долга. Брат говорит, договаривались заранее. Оборудование, старая поставка. Сумма требует проверки.

— Зотов мне уже звонил.

— Когда?

— Полчаса назад. Хотел уточнить вчерашнее.

Марина остановилась у окна между этажами.

— Что уточнить?

— Что, возможно, Кочетов приходил не только на свадьбу. Что у них действительно оставались расчёты. Он ночью растерялся.

— И фамилию тоже вспомнил?

— Всё вспомнил. Очень извинялся.

Из квартиры внизу вышла женщина с пустым мусорным ведром. Посмотрела на Марину, посторонилась и пошла дальше.

— Я вызову его, — сказала Марина.

— Сегодня?

— Да.

— Он просит после трёх. У них юбилей.

Марина закрыла глаза на секунду.

— Сейчас свяжусь сама.

На улице было жарко. Возле подъезда мальчик набирал воду в пластиковый пистолет из бутылки, которую держала его старшая сестра. Когда Марина проходила, он направил ствол в землю и подождал. Сестра сказала ему спасибо.

Она дошла до машины и открыла окно, прежде чем завести двигатель. На экране появилось сообщение от Семёна: «Можно я к папе с ночёвкой? Он дома. Математику возьму».

Она написала: «Можно. Позвони, когда доедешь».

Потом набрала номер управляющего.

Он ответил почти сразу, назвал её по имени-отчеству и прежде, чем она задала вопрос, сказал:

— Я сам собирался с вами связаться. Вчера всё получилось сумбурно.

Глава 4. Вещи, которые забирают

Мастерская Кочетовых помещалась на территории бывшей автобазы. У въезда стоял шлагбаум, поднятый настолько давно, что под ним успела вырасти высокая трава. Охранник в будке смотрел телевизор без звука. Увидев Вадима, махнул ему и только потом заметил машину, которая ехала следом.

Марина оставила автомобиль у кирпичной стены. Костин уже ждал там, держал в руках два стакана чая и пакет с пирожками.

— Тебе с капустой.

— Почему?

— С мясом только один был.

Вадим отказался от еды. Пока он возился с замком, Марина надкусила пирожок и поняла, что с утра ничего не ела. Было почти двенадцать.

— Я открою, вы посмотрите, — сказал Вадим.

— Сначала уточним, чьё помещение и где чьи вещи. Мы не просто пришли походить.

Он кивнул с выражением человека, которому вновь мешают сделать очевидное.

Внутри пахло металлом, резиной и старым маслом. Вдоль стены стояли разобранные посудомоечные машины. На верстаке лежали подписанные пакеты с крепежом. Над ними висела фотография двух мужчин возле огромной плиты; один был Вадим, второй — Павел, моложе лет на десять, с чёрными волосами и очень белой улыбкой.

В помещении имелись две двери. За одной находилась комнатка с электрическим чайником, за другой — склад коробок. Оформляя осмотр и участие владельца, Марина слушала его рассказ.

— Мы сначала вдвоём работали. Потом он отдельно взял поставки, а я остался на ремонте. Здесь всё общее по привычке. Документы его в тумбе. Только это не значит, что я их знаю.

— Вы утром сказали, он приезжал за папкой.

— Да. Коричневая такая, на резинке.

— С собой унёс?

— Унёс. Я ему ещё дал пакет, потому что дождь собирался.

В бельевой нашли листы, но коричневой папки в сумке не было. Марина записала это. Вадим мог ошибаться, мог называть папкой обычную обложку; вещь могла остаться в машине или у другого человека. Пока она знала лишь о несовпадении.

— На чём он поехал?

— Машину здесь оставил. Попросил подбросить до остановки, а потом сказал, сам дойдёт. Он иногда без машины ездил, если хотел выпить.

— Вчера хотел?

— Не говорил. Я решил.

— Какую остановку?

Вадим показал через окно. За воротами проходила дорога к новым кварталам. Там останавливался автобус до центра; до ресторана можно было доехать другим маршрутом либо на такси. Костин отошёл звонить, уточнять, что уже установили о поездке.

Павел работал как индивидуальный предприниматель, закупал бывшее в употреблении оборудование, приводил его в порядок и перепродавал небольшим кафе. Иногда брал заказ на новые аппараты. Брат ругал его за то, что он соглашался на рассрочки без достаточной осторожности.

— Он считал, если человек тебе в глаза посмотрел, значит, уже половину отдал.

Вадим подошёл к верстаку и потрогал зелёную пластмассовую ручку отвёртки.