Гость за седьмым столом

Глава 5. Первый просмотр

В понедельник молодожёны пришли вместе, хотя вызывали их к разному времени. Роман держал прозрачную папку с паспортами и свидетельством о браке. Лида несла свёрнутую куртку. На её левой щеке оставалась крошечная блёстка, которой Марина сначала не заметила. Блёстка обнаружилась, когда женщина повернулась к окну, и почему-то оказалась труднее всего остального: рядом с убитым уже лежали цветы, а на человеке ещё не успел закончиться праздник.

— Мы думали, понадобятся документы на ресторан, — сказал Роман. — Договор. Переписка. Я всё распечатал.

Папка была поделена закладками. Он готовился к этому утру, собирая бумаги, на которые мог повлиять.

Марина попросила его подождать в коридоре. Лида не оглянулась, когда муж выходил. Зато проверила рукой, куда поставила сумку, и придвинула её вплотную к стулу.

Начали с обычного: работа, адрес, родство, кто выбирал ресторан. Лида отвечала спокойно и подробно, но всё время смотрела на прозрачный угол папки, оставшейся у неё на коленях. Угол был надломлен. Она разглаживала его большим пальцем, а он снова вставал.

Ресторан предложила Ксения. Лиде понравилась терраса, Роману — что не надо самим заказывать столы, посуду и свет. Договор заключал он. Число гостей меняли трижды. Сначала хотели сорок человек, затем пятьдесят четыре, наконец пятьдесят восемь. Седьмой стол добавили, когда выяснилось, что родственница Романа приедет с мужем и детьми.

— За ним сидели ваши родственники?

— И наши, и его. Там не было деления. Мама просила посадить тётю Свету подальше от колонок. Эльвира Николаевна просила то же самое для своей подруги. В результате за седьмым почти одни взрослые оказались. Только младшего мальчика с матерью оставили, остальные дети — за восьмым.

— Вы составляли карточки с именами?

— Только план рассадки. На столах были цифры. Ксюша говорила, людям неприятно искать свою фамилию, как в поликлинике.

Марина показала снимок сложенного листка с зелёной надписью. Лида нахмурилась.

— Это из наших черновиков. Видите обратную сторону? Я печатала варианты меню. Но карточку не я писала.

Почерк на листке не выдавал преступника. У надписи была всего одна полезная особенность: кто-то хотел удержать за Кочетовым место, которое ему не принадлежало по первоначальной рассадке. Марина внесла ответ в протокол и спросила, когда Лида впервые увидела самого человека.

— Когда он поднялся для тоста.

— Он говорил тост?

— Нет. Поднялся вместе со всеми, а потом сел. Я решила, что передумал. Потом поняла, что просто пропускал женщину.

Она задумалась и отвернула надломленный угол папки.

— Простите. Это было совсем не так. Тост говорил папин знакомый, а тот мужчина сидел. Я их сейчас соединяю. Знакомый был в таком же пиджаке.

Марина дала ей время.

В коридоре кто-то смеялся по телефону. Лида повернула голову на звук, будто смех предназначался им. Потом опустила глаза.

— Вчера в комментариях написали, что мы его не узнаём нарочно. Будто надо быть совсем уж… Не знаю. Он сидит на нашей свадьбе, а мы его не знаем.

— Вы не обязаны были знать всех знакомых управляющего.

— Теперь это понятно. Тогда он был нашим гостем. И мне стыдно, что я даже не спросила имя.

— Кто сказал вам, что он со стороны вашей семьи?

— Кирилл. Я у него спросила, с кем тот мужчина пришёл. Ночью вам говорила.

— А у отца вы потом уточнили?

— Нет. Сначала у мамы спрашивала, она решила, что это знакомый Романа. После слов Кирилла я подумала, папин. И больше не успела.

Инна Астахова действительно сообщала ночью, что незнакомец, вероятно, пришёл от жениха. Марина не стала пересказывать дочери этот ответ. Теперь требовалось понять не то, кому легче поверить, а откуда каждый взял свою уверенность.

Лида дала переписку с координатором по организации. В одном из сообщений Ксения просила утвердить окончательный список до четверга. Лида послала таблицу на пятьдесят восемь человек. Следующее сообщение касалось детского меню. Павла там не было ни по имени, ни как безымянного сопровождающего.

— Я могу показать фотографии, — сказала Лида. — Олег вчера прислал несколько. Может, он там есть.

Она открыла телефон и положила его на стол экраном к следователю, но держала пальцы на краях. Убирать руки Марина не просила. Они листали вместе.

Роман под аркой смотрел на Лиду с таким непрактичным счастьем, что даже его тесный воротник переставал быть заметен. На следующем снимке Инна поправляла дочери волосы. Дети, придерживая друг друга за локти, рассматривали речную воду через щели настила. Кто-то поставил туфли под стол и стоял босиком на траве.

— Это он прислал ещё в субботу, — сказала Лида. — Во время ужина. А это вчера. Сказал, пока больше смотреть не надо.

За общим столом, в глубине кадра, виднелась серая голова женщины и плечо в синем пиджаке. Лида увеличила снимок. Лицо Павла оказалось закрыто поднятой рукой другого гостя.

— Больше нет, — сказала она быстро. — Здесь больше нет.

— Нам нужны будут исходные материалы у фотографа. То, что вы получили, мы тоже можем сохранить в установленном порядке.

— Он плохое всегда удаляет? Когда кто-нибудь с закрытыми глазами?

— Это лучше спросить у него.

Лида повернула телефон к себе. Несколько секунд она смотрела на собственное лицо под аркой, потом погасила экран.

После неё вошёл Роман. Он сел на тот же стул и начал с того, что у них была нормальная свадьба.

— То есть она не могла быть ненормальной, — поправился он. — Я сейчас не так сказал. У нас нет знакомых, которые бы… Там обычные люди были. Коллеги, родственники. Кто-то с кем-то мог выпить и поспорить, но это не такие люди.

Марина подумала о том, сколько раз уже слышала это разделение. Обычно оно сохранялось недолго: до первого неудобного вопроса про конкретного знакомого.

Роман знал Кочетова по работе. Монтировал стойку в кофейне, куда Павел привозил оборудование; общались недолго, года полтора назад. На свадьбе Роман его узнал, удивился, но решил, что тот приглашён от семьи Лиды.

— Вы сказали Лидии, что знакомы с ним?

— Нет. Мы виделись один раз. Это не знакомство.

— Однако вы его узнали.

— Я и кассиршу у дома узнаю.

Он осёкся, помолчал.

— Простите. Я не хочу грубить. Просто кажется, что любое слово теперь означает что-то другое.

— Тогда будем выяснять по одному. Вы подошли к нему?

Роман подошёл. Кочетов вспомнил его, спросил, закончил ли тот мастерскую. Жених ответил, что пока продолжает работать на выезде. Павел пожелал удачи, сказал: «За своё надо цепляться». На этом разговор закончился.

— Тимур был рядом?

Роман потянулся к папке и остановил руку.

— Где-то недалеко.

— Они знали друг друга?

— Думаю, да.

— Откуда вы знаете?

— Тимур у него что-то покупал. Для точки с шаурмой. Он собирался открыть, не открыл. Я в этом не участвовал.

— А о ссоре между ними вы слышали?

— Тимур сказал, что они поговорили. Нормально.

Марина попросила передать их точные слова, насколько он помнил. Выяснилось, что «нормально» добавил сам Роман. Тимур сказал: «Всё, разобрались, не лезь». Жених не полез.

— Вы знаете, что было у Кочетова с губой?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Но именно так люди часто отвечали на то, чего боялись узнать.

— Он ударил его? — спросил Роман.

— Я спросила, знаете ли вы.

— Тимур бы мне сказал.

Снаружи стукнула дверь. Роман посмотрел туда, где сидела жена, и тихо повторил:

— Думаю, сказал бы.

Когда с протоколом было закончено, он спросил, можно ли им уезжать из города. На вечер вторника куплены билеты, на десять дней забронирован домик у моря.

Марина объяснила, что вызов свидетеля не равен запрету передвижения. Попросила заранее сообщить, где они будут и как с ними связаться, если потребуются новые следственные действия. Роман слушал, но облегчения на его лице не появилось.

— Она не хочет ехать, — сказал он. — Думает, люди решат, что мы веселимся дальше.

Марина не нашла ответа, который относился бы к её работе и мог помочь. Она только вернула ему документы.

За дверью Лида встала ему навстречу. Они не обнялись, не сцепили руки. Роман подхватил её свёрнутую куртку, и она позволила ему нести. Этого оказалось достаточно, чтобы Марина не захотела больше смотреть.

Фотограф приехал после обеда с ноутбуком, двумя внешними накопителями и своей женой за рулём. Жена осталась в машине. Олег пояснил это сразу, хотя никто не спрашивал:

— Я после ночной дороги. Снимал ещё вчера. Сам за руль боюсь.

У него было длинное загорелое лицо с белой полоской от ремня камеры на шее. Он принёс воду, поставил бутылку у стула и тут же извинился, словно превратил кабинет в место для отдыха.

Марина сначала выслушала его, затем пригласила специалиста для работы с передаваемыми файлами. Олег согласился предоставить материал съёмки целиком, а не только отобранные кадры. Оформление заняло время, которое он явно собирался провести иначе.

— Вы понимаете, там будет много мусора? Пол. Размазанные лица. У меня серийная съёмка. Это не готовые фотографии.

— Нам важно, что попало в кадр.

— Я знаю. Просто потом люди видят своё лицо в середине слова и думают, что я так снимаю.

— Эти файлы не свадебный альбом.

Олег кивнул, но не успокоился. Пока специалист сверял накопители и каталоги, фотограф рассказывал о разнице между файлами с камеры и картинками, которые он посылает клиентам. Марина останавливала его только тогда, когда объяснение начинало повторяться.

Снятых файлов было больше двух тысяч. Часть — дубли. Два корпуса камеры, разные объективы; первый он носил на шее, второй чаще оставлял в сумке. Видео короткое, для нескольких вставок. Основную запись танца снимали на телефон молодожёнов, установленный у пульта ведущего.

— Часы в камерах выставлены правильно?

— По-моему, да.

— Когда проверяли?

Олег провёл ладонью по лицу.

— Не помню. Весной. Может, зимой. Они сами никуда не переводятся.

— А между собой совпадают?

— Должны. Я потом синхронизирую, если надо.

— Вы синхронизировали эти файлы?

— Нет. Я ещё к ним не приступал.

Это было полезнее уверенного «всё правильно». Временные отметки пока могли показывать лишь порядок снимков с одной камеры. Марина записала модели устройств и попросила Олега сохранить их настройки до отдельной проверки.

Первым открыли общий вид зала до приезда гостей. На белой скатерти седьмого стола лежали четыре перевёрнутых бокала; с противоположной стороны официантка ставила ещё два. В кадр у края входил Артём с белым стулом. Круглая потёртость на сиденье была видна отчётливо.

— Когда это снято?

— До их приезда. Я снимаю сервировку, потом встречу. Видите арку через окно? Там ещё флористы лестницу не убрали.

В следующем кадре стул уже стоял на месте. На дальнем плане Зотов держал ладонь над столом, показывая куда-то влево. Лена смотрела на него, согнув руку с подносом.

Так свидетельские «до четырёх» получили отдельную опору. Но управляющий уже не спорил с тем, что место приготовили заранее. Фотография подтверждала факт, который ещё вчера показался бы прорывом, а сегодня стал частью его объяснения.

Марина попросила перейти к вечеру.

Павел Кочетов появлялся на снимках несколько раз. Разговаривал с пожилой женщиной; придерживал стул мальчику; стоял у прохода, пока Артём собирал тарелки. Улыбался немного набок. На одном снимке было заметно, что верхние зубы у него неровные. Марина вспомнила белую полоску под губой мёртвого и заставила себя смотреть дальше.

Кадров его встречи с Зотовым у стойки Олег сразу не нашёл.

— Вы их снимали?

— Я снимал зал. Там всё время кто-то разговаривал.

— Вы видели ссору?

— Видел, как двое стоят. Про ссору я потом уже услышал.

— От кого?

— В чате. Там все пишут.

— Вы можете сейчас показать весь ряд с этого момента, включая неудачные снимки?

Олег сдвинул ноутбук к себе, но специалист попросил работать с подготовленной копией. Фотограф отнял руки и сложил их на коленях.

В ряду оказался кадр, который прежде не открывался. Зотов был снят со спины, Павел — вполоборота. Павел прижал ладонь к барной стойке; между пальцами темнела полоска, похожая на ремень сумки. Рядом лежал телефон экраном вверх; Зотов придерживал его за края. Ни угрозы, ни оружия на снимке не было. За ними отражалась часть зала, а в зеркале над стойкой — белый рукав официанта.

— Почему вы его пропустили?

— Я не пропустил. Он помечен как неудачный. Гость некрасиво… Ну, выражение. Заказчику такое не отдаю.

— Но файл остался?

— Конечно. До сдачи я вообще ничего не стираю.

Марина всмотрелась в руку Павла. Этот кадр не доказывал даже громкого разговора. Зато позволял поставить встречу между двумя другими событиями, если удастся сопоставить последовательность с независимой записью.

На снимке первого танца Зотов стоял возле колонны, чуть позади Эльвиры. Его лицо было обращено к молодым. Он хлопал, и левая манжета приподнялась над тёмным ремешком часов.

Олег обернулся к Марине.

— Вот. Я так и говорил. Он был там. Почти весь танец я его видел.

— Я записала.

— Значит, всё нормально?

Фотограф спрашивал не из сочувствия к Зотову. Ему хотелось, чтобы хоть один человек в этом вечере получил простое, прежнее место.

— Это означает, что он был в зале, когда вы сделали этот снимок, — ответила Марина. — Остальное будем проверять.

Когда Олег ушёл, Костин заглянул в кабинет. Он успел забрать у ведущего контакты диджея и договориться о сохранении записей. На обратном пути купил два пирожка, один отдал Марине.

— Тимур завтра к девяти. Сегодня у него адвокат не может.

— Пусть приходит с адвокатом.

— И Осипова вернулась. В ресторане всем устроила. У неё юбилей вчера сорвался.

— Там человек погиб.

— Я ей примерно это и сказал. Она ответила, что понимает. Потом спросила, кто будет платить за сорок порций.

Марина взяла пирожок, но положила на салфетку. На экране оставался общий план зала до свадьбы: ровные приборы, лестница за окном, человек со стулом в руках. Всё, что ещё не произошло, помещалось за краями этого снимка.

— Нам надо отдельно спросить кухню, — сказала она. — Когда Кирилл туда пришёл и уходил ли.

— Спрошу. Раиса Михайловна уже звонила. Ей велено вспомнить точно.

— Кем велено?

Костин снял кепку, потёр лоб и посмотрел на тот же снимок.