Я за неё поручилась

— В смысле? — спросил мужчина.

— Я уже улыбаюсь. Вот, видите?

Она показала зубы. Юля отвернулась к пакетам, и её плечи затряслись.

— Тут такого не надо, — сказала потом Зоя.

— Какого?

— Подкалывать.

— Он первый начал.

— Он покупатель.

— А я продавец. Знакомство состоялось.

Зоя промолчала. Мужчина не обиделся; наоборот, хмыкнул и уходил довольный. Но нельзя же каждый раз надеяться, что попадётся понятливый.

В обед они разбирали молочную поставку. Лариса задержала в руке пакет кефира и спросила, почему один и тот же товар стоит на двух полках.

— Здесь срок ближе, — объяснила Зоя. — Сначала этот уходит.

— А если я с дальней возьму?

— Возьмёшь. Мы же руки людям не связываем.

— Уже хорошо.

Она говорила легко, но оглянулась на кассы: не слышит ли Юля. К концу первой смены выяснилось, что подруга не любит учиться при ней. Двадцатидвухлетняя девчонка щёлкала по экрану быстрее обеих и могла объяснить какую-нибудь операцию так просто, что от этой простоты становилось стыдно за вопрос.

— Давайте покажу, — сказала Юля, когда Лариса не сумела отменить неверно выбранный товар.

— Я сейчас сама.

— Там просто назад, потом корзина.

— Я вижу.

Юля убрала руки. Зоя помогла не сразу. Пакет с мукой ждал на весах, покупательница переступала с ноги на ногу, и Лариса покраснела до ушей.

Позже, в комнате персонала, она сказала:

— Ты специально.

— Что специально?

— Стояла и ждала.

— Ты сказала, сама.

— Ну конечно. Ты у нас всё понимаешь буквально, когда удобно.

Зоя поставила чашку на стол.

— Ларис, я не знаю, как тебе лучше. Помогаю — плохо. Не помогаю — тоже плохо.

— Не делай из меня дуру при этой девочке.

— Она тебя дурой не считает.

— А ты откуда знаешь?

Ответить на это было нечего. Зоя откусила сушку и едва не повредила зуб: кто-то оставил пакет открытым, сушки набрали влаги, потом снова высохли и теперь напоминали маленькие баранки из гипса.

Виталий заглянул в дверь.

— Кто снаружи коробку поставил?

— Какую? — спросила Зоя.

— Вот этого я и боялся.

Он вывел их в приёмочную. Между дверью во двор и стеллажом стояла пустая коробка из-под бананов, и пройти можно было, только отодвинув её ногой.

— Моя, — сказала Лариса. — Я сейчас вынесу.

— Не надо во двор. Сюда, в угол. Потом сразу всё.

— Она же пустая.

— Нога тоже пустая, когда на неё коробкой не наедут. Всё равно болит.

Лариса посмотрела на него, потом на коробку и переставила её без спора.

Виталий проверил, как ходит дверь. На внутренней стороне висела тяжёлая металлическая задвижка. Он поднял её, опустил, ещё раз толкнул дверь плечом.

— Старое всё, — сказал он. — Закрыл — дёрни. Не на звук надейся.

— Поняла.

— И не открывай, если не знаешь, кто там.

— Продукты разве неизвестные люди привозят?

— И продукты, и предложения. Тут как-то мужчине срочно понадобилось нам счётчик проверить. В восемь вечера.

— Проверил?

— Через передний вход пусть проверяет. С Глебом.

Лариса кивнула и вернулась в зал. Зоя задержалась.

— Ты с ней помягче.

— Зачем?

— Новая она.

— Я ей дверь показал, а не жизнь объяснял.

Виталий взял канцелярский нож и стал срезать с картонной пачки пластиковую ленту. Зоя заметила порез на его большом пальце.

— Опять?

— Вчера дома.

— Перчатки надень.

— Вчера дома я не могу сегодня надеть.

Она махнула рукой и вышла. Через несколько шагов услышала, как он тихо смеётся один, своим шуткам.

* * *

В субботу Лариса пришла к ним с тортом. Торт был маленький, с двумя одинаковыми шоколадными листочками. Зоя сказала, что не надо было тратиться, и сразу пожалела: Лариса едва заметно поджала губы.

— Я знала, что скажешь. Но удержаться не могла.

Ася встретила её в прихожей и обняла за шею. Лариса отступила, посмотрела снизу вверх.

— Ты когда успела такая вырасти?

— Пока вы с мамой переписывались.

— Нахальная. Моя школа.

— Это у неё своя, — сказал из кухни Олег.

Он приготовил картошку с мясом в большой форме. Края картошки подгорели, середина осталась мягкой, и Зоя уже успела сказать ему, что надо было накрыть фольгой. Теперь она, наоборот, хвалила корочку. Олег делал вид, что не замечает.

Лариса рассказывала о Нинином коте, который научился открывать нижний кухонный ящик и спать на чистых полотенцах. Потом вспомнили техникум. Зоя достала старые фотографии, хотя собиралась не доставать: не любила своё лицо в семнадцать лет, широкое и серьёзное, с чёлкой, подстриженной слишком высоко.

— Ты себе её сама стригла? — спросила Ася.

— Она мне, — Зоя показала на Ларису.

— Ты просила покороче.

— Я просила ровнее.

Лариса закрыла лицо руками, смеясь. На одной фотографии они сидели на полу общежитской комнаты. Между ними стояла трёхлитровая банка с засушенными цветами. Олег ткнул в неё пальцем.

— А это что за веник?

— Это твои цветы, — сказала Зоя.

— Значит, ценный веник.

После ужина Ася принесла ноутбук и показала Ларисе свои работы. На экране были эскизы упаковки для чая: птицы, листья, буквы, которые Зоя никак не могла прочитать.

— Вот эти похожи на дохлых голубей, — сказала Лариса.

Зоя ахнула, но Ася расхохоталась.

— Я так преподавателю и сказала! Он говорит: это пластика.

— Ну пластика у них не очень живая.

Они склонились над экраном. Лариса показывала что-то пальцем, Ася двигала мышкой. Зоя убирала тарелки и слушала их. Ей было приятно, что подруге нравится дочь, и одновременно немного ревниво: ей самой Ася объясняла эти рисунки с терпением, которое выдерживают только при большой любви.

— А в руках подержать можно? — спросила Лариса.

Ася полезла в рюкзак. Достала плоскую картонную заготовку с голубыми птицами, расправила сгибы. Коробочка получилась высокая и узкая. У основания торчали два белых клапана.

— Это ещё не окончательно, — предупредила она. — На нормальном картоне будет плотнее.

Лариса взяла коробочку, повернула дном вверх.

— Тут откроется.

— Не должно. Там ещё приклеивается.

— А, тогда ладно. Я просто представляю, как её беру с полки. Беру вот так, а пакетики мне на голову.

Она сделала вид, что ловит падающий чай. Ася засмеялась, но коробочку забрала и стала разгибать.

— Ты её не сломай, — сказала Зоя.

— Мам, она уже кривая. В автобусе помяли.

— Я тебе говорила, в отдельный пакет надо.

Ася перестала разгибать картон. Лариса спросила, где у них ножницы.

— Зачем? — насторожилась Зоя.

— Операция будет. У нас в хозяйственном такие же вкладыши в коробки с бокалами ставили. Если внутри перегородку сделать, она не сложится. Только я не знаю, можно ли в твоём задании.

Ася посмотрела на неё и вдруг встала.

— Подожди, сейчас.

Из комнаты она принесла ещё лист, линейку и нож. Зоя отодвинула тарелку с остатками мяса. Олег поспешно накрыл скатерть старой разделочной доской.

— Режьте здесь. Доске уже всё равно.

Перегородка с первого раза не вошла. Лариса предложила отрезать край, Ася покачала головой: тогда не за что будет крепить. Они спорили, примеряли, один раз приклеили деталь вверх ногами. Зоя вымыла посуду и вернулась к столу, когда коробочка уже стояла сама.

— Теперь по ней можно хлопнуть, — сказала Ася.

— Я лучше заварю.

— Тёть Ларис, ну вот вы всё время.

— Всё, серьёзно. Держится. А название где?

Ася повернула коробочку боком.

— Вот.

— Я подумала, тут ветка.

Дочь вздохнула и потянулась к ноутбуку. Зоя ждала раздражения, знакомого ей по домашним обсуждениям рисунков, но Ася уже увеличивала надпись. Лариса подвинула стул, чтобы им обеим был виден экран.

Когда Олег принёс торт, на столе лежало пять вариантов названия. Зое больше всего понравился третий. Она не сказала: боялась, что опять потребуют объяснить почему.

После торта Ася увела Ларису в свою комнату: там можно было ещё раз распечатать рисунок. Зоя с Олегом убирали со стола. Через четверть часа дочь и подруга вернулись с новым листом, на котором краска размазалась с одного края. Олег пошёл ставить чайник.

На Ларисином телефоне загорелся экран. Она посмотрела на имя, не взяла трубку и перевернула телефон.

Через минуту звонок повторился.

— Ответь, — сказала Зоя. — Мы не обидимся.

— Стёпка. Ему скучно.

— Нинин?

— Ну.

— Он сейчас где работает?

— Где позовут. То доставка, то стройка. Молодой ищущий человек.

Лариса вышла в коридор. Дверь на кухню осталась приоткрытой. Зоя услышала:

— Я в гостях… Нет, завтра… Стёпа, не сейчас.

Она сказала это не сердито, но совершенно иначе, чем разговаривала с ними. Словно выдвинула между собой и собеседником тяжёлый ящик.

Вернувшись, Лариса попросила ещё чаю.

— Нина его балует, — сказала она. — В двадцать четыре уже пора самому понимать, что у людей бывают свои дела.

— В двадцать четыре? — удивилась Зоя. — Я думала, ему лет восемнадцать.

— Ты всех помнишь по последней фотографии.

— Это правда, — сказала Ася.

Зоя убрала со стола альбом.

Они проводили Ларису около десяти. Олег предложил отвезти, но она отказалась: автобус ещё ходил. Зоя вышла с ней до остановки. На улице моросило. Под фонарём капли были видны, дальше исчезали.

— Хорошая у тебя Аська, — сказала Лариса.

— Когда не спорит.

— И когда спорит тоже.

Они постояли молча. Лариса вытащила сигарету, покрутила между пальцами, потом убрала.

— Бросила? — спросила Зоя.

— Экономлю.

— Могла бы у нас остаться. На диване.

— Зой, у меня есть где спать.

— Я не поэтому.

Лариса прислонилась к стеклу остановки. За стеклом висела реклама новостройки: белый дом, синее небо, женщина с чашкой на балконе. По лицу женщины стекала дождевая вода.

— Ты всё время мне место ищешь, — сказала Лариса. — На работе, за столом, на диване. Я иногда не успеваю понять, куда сама хочу.

— Я только предложила.

— Знаю.

Зоя почувствовала знакомое желание обидеться. Она могла бы сказать: хорошо, больше не буду. Это было бы очень просто. Вместо этого она спросила:

— А куда ты хочешь?

Лариса долго смотрела на мокрую дорогу.

— Чтобы дверь закрыть. Свою. И чтобы за ней никому ничего не надо.

— Снимешь.

— Сниму.

Подошёл автобус. Лариса поднялась на ступеньку, обернулась и вдруг послала Зое воздушный поцелуй, совсем как раньше, когда уезжала на море и все завидовали её лёгкости.

Зоя махала, пока автобус не отъехал. Потом пошла домой. У подъезда вспомнила, что не взяла ключи. Позвонила Олегу.

Он открыл почти сразу и спросил:

— Что, опять человек без своего угла?

— Я без ключей.

— У тебя это временно.

На кухне оставался торт. Ася съела один шоколадный листочек, второй положила Зое на блюдце.

Зоя долго смотрела на него, потом съела целиком, не запивая.

* * *

В понедельник около семи вечера в «Клён» вошла Светлана Веденина. Она придержала дверь покупательнице с сумкой на колёсах, потом помогла втащить сумку через порог. Женщину Зоя знала: та жила в соседнем подъезде, покупала всё помаленьку и сердилась, если предлагали донести.

Светлане позволила. Даже поблагодарила.

— Здравствуйте. Виталик здесь?

— В приёмочной.

На Светлане было короткое серое пальто. В одной руке сумка, в другой пакет с контейнером. По пакету проступило небольшое жирное пятно.

— Опять крышка, — сказала она, заметив Зоин взгляд. — Я ему покупала с защёлками. Куда он их девает?

— Мне бы кто сказал, куда мои деваются.

— Вот. Всем бы нам один ответ, сколько бы времени освободилось.

Зоя дала ей два пакета. Светлана аккуратно поставила контейнер внутрь. В комнате персонала была только микроволновка; Светлана проверила, не осталось ли на крышке металлической скобы.

Лариса стояла возле кофейного автомата и возилась с поддоном.

— Не вынимается? — спросила Светлана.

— Вынимается. Только вместе со всем кофе за неделю.

— Дай сюда пакет подставлю.

Они справились вдвоём. Светлана держала пакет, Лариса наклоняла поддон, и обе молчали с таким сосредоточенным видом, словно переливали что-то ценное. Когда последние капли наконец упали, Лариса сказала:

— Можно пить. Настаивался хорошо.

— Без меня, — ответила Светлана. — Мне свой муж с утра такое же сделал.

Лариса рассмеялась. Зоя вспомнила чай у Ведениных, в чашках с золотыми ободками. Светлана всё подливала гостям, а свой так и выпила холодным. Виталик тогда предлагал поставить его в микроволновку, но она только отмахивалась: уже допью.

Из приёмочной вышел Виталий. Увидел жену с грязным пакетом.

— Ты чего уже работаешь?

— Устраиваюсь на твоё место. Тут чай бесплатный.

— Зато платят редко.

Он взял у неё пакет, выбросил в ведро. Светлана протянула контейнер.

— Котлеты. Только осторожно, там всё течёт.

— Я поел, Свет.

— Поставишь в холодильник.

— Не надо мне оставлять. Возьми домой.

Она не сразу убрала руку. Зоя посмотрела на табло весов, будто там что-то требовало внимания. На табло стояли нули.

— Завтра возьмёшь, — сказала Светлана.

— Завтра у меня своё будет.

— Откуда своё?

Виталий коротко взглянул на Зою и пошёл в комнату персонала. Светлана последовала за ним. Контейнер она держала обеими руками, прижимая к пальто, хотя только что боялась его испачкать.

— Можно так просто туда? — спросила Лариса.

— Жена.

— А-а.

За служебной дверью заговорили. Слов Зоя не слышала, только Светланин голос: ровный, негромкий. Потом Виталий ответил громче:

— Я сказал, поел.

Глеба не было, покупателей мало, и всё равно Зоя занялась ценниками. Проверила сначала все жёлтые, потом белые. С горошком больше ошибаться не хотелось.

Через несколько минут Светлана вышла. Пакет остался у неё в руке.

— Он у вас что ел? — спросила она.

— Не знаю, Свет. Я на кассе была.

— Вы же вместе тут целый день.

— Не всё время.

Светлана вытерла большой палец салфеткой: жир всё-таки просочился. Зоя протянула ещё одну.

— Спасибо. У вас новая девочка?

— Лариса. Мы ещё с техникума знакомы.

— Хорошо, когда есть с кем работать.

Она улыбнулась Ларисе и пошла к выходу. Перед дверью остановилась, вытащила из кармана телефон. Несколько секунд смотрела в него, потом повернула обратно к кассе.

— Зой, ты в четверг рано?

— К восьми.

— Я тебе пустые принесу. Два твоих контейнера у нас. Это я вспомнила, пока на своего ругалась.

— Да оставь пока.

— Нет, вымою и принесу. А то скоро кастрюлю возьмёшь вместо сумки.

Виталий через минуту вышел из служебной двери, потирая лицо.

— Зой, если она ещё будет спрашивать, что я ел, говори, что стекловату.

— Вы чего опять?

— Ничего. Стекловата, и всё.

Он подошёл к холодильнику, взял маленький пакет ряженки и встал в очередь за покупательницей с кормом для кошек. Зоя хотела пробить его сразу, но он отмахнулся.

— Я не начальник.

Лариса смотрела на пакет у него в руке.

— На таком далеко не уедешь, — сказала она.

Виталий засмеялся.

— Уже обучили?

— Быстро учусь.

У пакета оторвался уголок, но ряженка не лилась. Виталий прищурился, попробовал нажать и залил себе рукав.

— Красивые котлеты были, — заметила Лариса.

— Не начинай, — сказал он и пошёл за тряпкой.

Глава 4. До девяти

За две недели Лариса обзавелась в магазине собственной кружкой, расчёской в ящике и привычкой говорить «наши» про покупателей. Утром она спрашивала, приходил ли наш дедушка за творогом, вечером откладывала нашему курьеру булочку, которую тот забывал купить до закрытия. Зоя слушала и успокаивалась.

Глеб перестал интересоваться, как новая справляется. Это было его обычной похвалой: если человек не создавал заметных проблем, он становился частью оборудования. Оборудованию говорили, когда оно ломалось.

— Смотри, привык, — сказала Зоя подруге.

— К чему?

— К тебе.

— Надеюсь, не слишком. А то забудет платить.

Лариса уже получила первый расчёт за отработанные дни. Сумму Зоя знала, потому что помогала сверить часы. Подруга сунула конверт в сумку, не пересчитав при Глебе, а потом дважды пересчитала в комнате персонала.

Во вторник, четырнадцатого октября, с утра шёл дождь. Он переставал минут на двадцать, и в эти двадцать минут в магазин приходили сразу все. Потом снова начинало лить, люди задерживались в тамбуре, покупали по второму пакету, чтобы закрыть сумки, и ругали небо так, будто оно было ещё одним местным начальником.

Вера Ильинична не вышла: у неё поднялось давление. Зоя узнала об этом в половине седьмого утра и сначала сказала: «А вчера нельзя было предупредить?» Потом услышала паузу в трубке и извинилась.

Олег за завтраком заметил:

— У неё, наверное, будильник на давление не завёлся.

Зоя бросила в него кухонным полотенцем. Он поймал и вытер руки, хотя руки были сухие.

Пришлось переставлять людей. Юля собиралась уйти в семь, но согласилась остаться до закрытия. Лариса должна была работать в зале и помогать ей. Зоя обещала уйти не позже половины девятого: Олег должен был подъехать за ней, они хотели съездить к его отцу и отвезти лекарства. Отец жил на другом конце города, звонить ему после десяти было бесполезно — он выключал телефон вместе с телевизором.

— Я сама закрою, — сказала Лариса.

— Не сама. С Юлей.

— Я её не выгоняю.

— И Виталик будет. Ему холодную машину принять.

Лариса перестала считать мелочь.

— Сегодня?

— Перенесли. Глеб утром сказал.

— Поздно?

— Как приедет. Водитель обещал до девяти.

— Водители всегда обещают.

Она вернулась к монетам. Зоя ушла проверять холодильник, который с ночи показывал температуру выше обычной. Виталий уже стоял возле него на коленях, держа маленький фонарь зубами.

— Не лезь, — сказала Зоя. — Глеб мастера вызовет.

Виталий вынул фонарь.

— Я пыль убрал. От пыли диплом не нужен.

— Всё равно.

— Да ничего я не кручу. Посмотри сама.

Она наклонилась. Под нижней решёткой действительно лежал серый войлок из пыли, волос и бумажных крошек. Виталий собрал его на совок.

— Вот кто у нас молоко пьёт, — сказал он.

— Красивый зверь.

— Породистый. Один хозяин.

Его телефон лежал рядом на полу экраном вверх. Зоя увидела сообщение: «Ключ у соседки. Только до восьми». Отправителя не успела прочитать. Виталий перевернул телефон.

— Ты куда-то собирался? — спросила она.

— Собирался. Теперь машину ждать.

— Глебу скажи.

— Сказал.

— И?

— Ты его знаешь.

Зоя посмотрела на часы. Было ещё утро; день впереди казался большим, как незаполненная ведомость.

— Успеешь, может. До восьми уйдёшь, мы примем.

— Ты сама уходишь.

— Я Олегу скажу.

— Не надо, Зой.

Он поднялся с пола, медленно распрямляя спину.

— Один раз уже всем сказал, теперь сам буду.

Она не поняла, к чему он это. Хотела переспросить, но Юля позвала к кассе: у покупателя списались деньги, а чек не вышел.

* * *

Около двух к служебному входу пришёл молодой мужчина. Зоя видела его через окно приёмочной: короткая куртка, непокрытая голова под дождём, пластиковый стаканчик кофе. Он не стучал, только стоял и смотрел в телефон.

Лариса подошла к окну, махнула ему.

— Стёпка. Можно я на пять минут?

— Через зал выйди, — сказал Виталий.

— Да я ему ключи отдам.

— Через зал.

Лариса тихо выдохнула носом, но пошла к передней двери. Зоя осталась разбирать товар. Она слышала, как подруга говорит Степану, что Нина будет дома после шести. Потом они отошли, и слов стало не разобрать.

— Чего ты? — спросила Зоя Виталия.

— Чего я?

— Через зал. Человек мокнет.

— Передний вход на месте. Вчера проверял.

— Это её племянник.

— А задвижке всё равно, чей он племянник.

Он поднял тяжёлую коробку, поставил на нижнюю полку. Зоя услышала, как хрустнул картон под его пальцами.

— Злая у тебя работа, — сказала она.

— Работа нормальная. Спина злая.

Когда Лариса вернулась, у неё промокли волосы возле висков. Она вытерла их бумажным полотенцем и спросила, не найдётся ли лишнего пакета.

— У него ключи в кармане плавают, — объяснила она.

— Какие ключи? — спросила Зоя. — Ты же отдавала.

— Нинины. Он свои дома оставил. Зой, тебе надо весь наш семейный быт?

— Да нет. Возьми пакет.

Лариса взяла маленький прозрачный пакетик и опять вышла.

Зоя вернулась к творогу. На накладной стояло сорок восемь пачек, в открытой коробке она насчитала сорок семь. Пришлось пересчитывать, и Степана за окном она больше не видела.

* * *

Глеб приехал в начале шестого. Мокрый воротник рубашки тёр шею, и он всё время поправлял его двумя пальцами. В кабинете он заговорил с кем-то по телефону и сразу повысил голос.

Зоя ждала в проходе, чтобы спросить про машину. Дверь была приоткрыта.

— Я тебе сказал, завтра, — говорил Глеб. — Нет, сегодня я ничего не дам. Ты меня слышишь вообще?

Он выслушал ответ, посмотрел на Зою и ногой придвинул дверь.

Через несколько минут вышел. В руке у него был небольшой пакет с фруктами.

— Ты до скольких?

— До половины девятого. Я утром говорила.

— Виталик остаётся?

— Он хотел уйти раньше. У него дела.

Глеб посмотрел в сторону приёмочной.

— У всех дела. Машину кто примет?

— Можно завтра утром.

— Нельзя завтра утром. Она уже выехала.

— Ну тогда пусть водитель не опаздывает.

— Я с ним поговорю.

Он прошёл к Виталию. Зоя не пошла следом. Слышала только короткое «нет», сказанное Виталием, потом более длинную речь Глеба, потом снова «нет». Раньше Виталий редко спорил. Последнюю неделю спорил через день.

Глеб вернулся раздражённый.

— Примет. Только проследи, чтоб не бросил.

— Я как прослежу, если уйду?

— Позвони потом.

Зоя промолчала. У неё было достаточно своих звонков на этот вечер.

Лариса появилась возле кабинета с пачкой чековой ленты.

— Здесь лишняя. Куда положить?

— В шкаф, — сказал Глеб. — И дверь закрой.

Он уехал, не забрав выручку. Зоя знала, потому что сама спросила: за два дня набралось больше, чем обычно оставляли на ночь. Глеб отмахнулся, сказал, что вернётся позже. Она не стала спорить. В последнее время каждый разговор о деньгах заканчивался тем, что он напоминал, чьи это деньги.

У кассы тем временем поднялся спор. Покупательница просила принять обратно три банки детской смеси. Чека у неё не было. Юля повторяла, что ей нужно позвать старшую, а женщина отвечала, что старшая всегда где-нибудь ходит.

Зоя подошла и узнала молодую мать из соседнего дома. Та обычно приходила с коляской, но теперь была одна, в наспех надетой поверх домашней футболки куртке.