Похищение понарошку

Глава 4. Как пропадают люди

Утром девятнадцатого августа Агния долго искала карандаш, который всё время держала в руке.

Она открыла ящик, заглянула под листы, подняла с пола ленту и только после этого заметила деревянный конец у собственного запястья. Положила карандаш в сумку. Села. Ей хотелось рассердиться на кого-нибудь постороннего, но в комнате не было даже Федосьи.

Отец уже спустился в лавку. Вчера Агния принесла ему карточку, как обещала. Он рассмотрел, поднёс к лампе, сказал, что на снимке она слишком серьёзная, и поставил портрет на свой письменный стол. Утром карточка всё ещё стояла там, прислонённая к чернильному прибору. Агния увидела её, проходя мимо открытой двери. Рядом лежали счёт и тот самый рисунок петли, ради которого отец заплатил ей пять рублей.

Она почти вернулась.

Из лавки донёсся отцовский голос: кому-то объясняли, что заказывать вещь следовало не после того, как сломали прежнюю. Агния дослушала до конца, будто ей предназначалось продолжение. Потом пошла вниз.

Пётр Яковлевич стоял за прилавком. Возле него хозяйничал молодой подручный, переставляя коробки. Отец выдал покупателю свёрток, посмотрел на дочь и попросил застегнуть воротник.

— Уже застёгнут.

— Криво.

Она поправила брошь. Отец кивнул, удовлетворённый доступной ему частью порядка.

— К обеду?

— Постараюсь.

— Ты не старайся. Приходи.

Агния вышла на улицу. Сначала шла быстро, потом замедлила шаг, потому что быстрый поход показался ей признанием. Впрочем, никто на неё не смотрел. Двое мужчин спорили у ворот о пустой подводе. Мальчик с корзиной пытался обогнать женщину, которая несла перед собой зеркало и поэтому не видела ничего, кроме чужих лиц. Извозчик дремал на козлах, наклонив голову так низко, что борода почти легла ему на грудь.

На мосту было тесно. Агния держалась ближе к пешеходам, пропускала лошадей, подбирала подол возле грязных мест. От реки тянуло прохладой. Плавучий мост под тяжёлыми колёсами отзывался слабым движением; в промежутках между возами открывалась вода, на которой свет лежал длинными дрожащими полосами. Она привыкла переходить здесь и всё же теперь впервые подумала, сколько людей каждый день покидают один берег, не объясняя другому, куда они собрались.

На ярмарочной стороне Костя ждал возле торговца корзинами. Для человека, намеревавшегося не привлекать внимания, он выбрал неудачное место: продавец успел предложить ему всё от маленькой корзинки для грибов до такой, в которую мог бы сесть сам фотограф. Когда появилась Агния, торговец немедленно оживился.

— Вот для барышни и берите. Вдвоём надёжнее выбрать.

— Мы не вместе, — сказал Костя.

— Вижу, ещё не вместе. Так начните с подарка.

Агния прошла мимо. Костя догнал её у соседнего ряда, уже держа небольшую корзину.

— Зачем вы купили?

— Он держал меня с утра. Я выкупился.

— Почём?

— Двадцать копеек. Не смейтесь, товар хороший.

Она взяла корзину, осмотрела дно.

— Дешевле похищения.

Костя не улыбнулся. От этого и ей стало не до шутки.

— Ничего не случилось? — спросила она.

— Пока нет. Потому и спрашиваю: идём?

Агния вернула ему корзину.

— Идём.

Они не свернули сразу к мастерской. Костя попросил её купить какую-нибудь мелочь или хотя бы посмотреть товар: от дома она вышла без спутника, и знакомые не должны были запомнить, как он уводит её под руку. Он сказал это буднично, выбирая из слов самые обыкновенные, но Агния всё равно ощутила себя нелепо. Ещё вчера она могла идти здесь с любым человеком и спорить о цене любой вещи. Теперь приходилось изображать собственную прежнюю свободу.

Возле торговца лентами она задержалась. Пощупала край, выслушала цену, отказалась. Костя отошёл к медным изделиям. Сквозь щель между двумя самоварами она видела его плечо. Продавец лент взялся показывать ей новый оттенок синего, и на несколько минут Агния действительно забыла, зачем остановилась. Синий был хорош: не нарядный, чуть сероватый, словно в него вмешали вечерний воздух.

— Вам к глазам пойдёт, — сказал продавец.

— У меня карие.

— Тем более.

Она засмеялась и положила ленту. Покупка не требовалась. Но когда повернулась, Кости за самоварами уже не было.

Агния вытянула шею. В толпе качалась шляпа похожего цвета, однако под ней оказался совершенно чужой нос. По проходу несли на плечах свернутый ковёр; за ним шли два мальчика с деревянными колодками для сапог. Она пропустила их и почувствовала, как прежняя решимость уступает почти детскому гневу: её бросили посреди собственного похищения.

Из-за ковра показался Трофим.

— Не туда смотрите, — сказал он.

— Где Константин?

— Там. Ему старый клиент встретился.

Трофим кивнул в сторону. Костя стоял у края прохода перед господином в светлом летнем пальто. Господин держал его за пуговицу и явно не собирался отпускать.

— Мне идти с вами?

— Мне велено не ходить с вами. Только сказать, что можно.

— Куда можно?

— К Клавдии. Вы же знаете.

Агния знала. Пройдя несколько шагов, она оглянулась. Трофим уже отвлёкся на мальчика, уронившего одну из деревянных колодок; поднял её, догнал владельца и отдал. Ни один из её сообщников не вёл себя как человек, которому доверили исключительное событие. Возможно, именно это и делало событие убедительным.

До мастерской она добралась одна. Клавдия открыла дверь, впустила и сразу стала расспрашивать о брате.

— О каком брате?

— О твоём. Хорошо доехал?

Агния застыла. Из-за ширмы выглядывала тонкая пожилая женщина с булавкой во рту.

— Доехал, — ответила Агния. — Спасибо.

— Вот и славно. Ступай, переоденься с дороги. А вы, Анна Ефимовна, дайте рукав, я подержу.

Пожилая женщина спряталась за ширму. Агния прошла в заднюю комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять: Клавдия уже давно объявила её племянницей, и племянница успела обзавестись родственниками, которых сама ещё не знала.

На кушетке лежали синее хлопчатое платье, светлый передник и простая шляпа. Рядом стояла пара туфель. Агния села, сняла собственные. Новые оказались чуть свободнее в пятке и жёстче спереди. Она прошлась по комнате, прихрамывая, как человек, который не хочет признавать, что выбрал неудобную вещь.

Клавдия вошла без стука и сразу остановила её.

— Сними. В таких через час заплачешь.

— А что надеть?

— Свои. Обувь никто не нанимал тебя прятать.

— Вы принесли эти.

— Принесла. Увидела. Передумала. Полезное занятие, советую.

Она помогла Агнии с застёжками. Платье было чуть широко в талии. Клавдия прихватила лишнее сзади, велела повернуться и поправила передник.

— Брошь сними.

Агния коснулась камеи.

— Это не для богатства.

— Я вижу. Но у меня племянница без неё.

Камея легла в сумку к карандашам. Агния достала маленькое зеркало и вдруг обнаружила, что никакого нового лица у неё не возникло. Тот же рот, нос, брови. Только волосы лежали иначе и ворот не держал голову так прямо.

— Меня узнают, — сказала она.

— Кто знает — узнает.

— Вы же говорили, что платье…

— Платье помогает чужим пройти мимо. Родного отца им не обманешь. Если он войдёт, не начинай перед ним картавить.

Агния убрала зеркало.

Клавдия забрала серое платье и шляпу. Прежде чем повесить их в шкаф, вынула из кармана перчатки и передала хозяйке вещей. В этом движении было столько обыкновенного уважения к чужому добру, что Агния неожиданно успокоилась. Её не закутали, не связали, не заперли. Она стояла в тесной комнате, где пахло крахмалом, и всё ещё могла уйти.

— До вечера посидишь здесь, — сказала Клавдия. — Потом поглядим.

— Мне нельзя в переднюю?

— Можно. Только там работа.

— Мне и нужна работа.

Клавдия посмотрела на её руки.

— Тогда начни с воды. Во дворе бак, ведро возле двери. Не полное. Я уже однажды видела, как ты стараешься.

— Вы меня второй день знаете.

— А первое впечатление уже произвела.

Костю задержали ещё на полчаса. Старый клиент принёс карточку годовалой давности, на которой фотограф сделал ему усы гуще. Теперь господин требовал такого же результата для брата. Брат умер весной; от него остался единственный снимок, маленький, потёртый и снятый чужим человеком без всякого уважения к усам.

Костя слушал, держа в руках корзину. Его торопливость исчезла. Он объяснил, что с маленькой карточки не всё получится, что сходство надо беречь, что могут понадобиться несколько попыток. Господин перестал говорить о цене и начал рассказывать о брате: у того правый глаз при смехе щурился раньше левого, а шапку он носил низко, почти на бровях. Эти подробности нельзя было легко перенести на бумагу, но Костя не перебивал.

Когда они наконец условились встретиться в павильоне, он почувствовал усталость. Двадцать рублей лежали в кармане совсем рядом с деньгами за честные портреты. Отделить одни от других на ощупь было невозможно.

У мастерской его встретил Трофим. На плече борца сидел мальчик лет пяти и держался за волосы. Трофим одной рукой придерживал ребёнка, другой пытался показать Косте починенную лошадь.

— Нога теперь в меру, — сказал он.

Мальчик потянул его за ухо.

— Не за это, — спокойно попросил Трофим.

— А за какое?

— Лучше за шляпу. На ней не больно.

Костя снял собственную шляпу и надел Трофиму. Мальчик с удовольствием ухватился за поля. Из двери высунулась соседка, всплеснула руками и потребовала немедленно спустить ребёнка. Трофим присел; мальчик съехал с плеча прямо в материнские руки и тут же начал проситься обратно.

— Ты бы свой воз купил, — сказал Костя, забирая шляпу. — Все бы ездили.

— Куплю.

— На тысячу?

Трофим поднял лошадь за туловище.

— Двух настоящих. Воз. Сарай сниму. Одному плечами не навозишься.

— Сколько же ты ещё хочешь работать?

— Вот столько и не хочу.

Он передал игрушку мальчику. Теперь у лошади были четыре ноги, но новая отличалась цветом. Ребёнок немедленно поставил её на землю и повёз по пыли на боку, как тележку. Трофим некоторое время наблюдал за результатом своей аккуратности, затем махнул рукой.

В мастерской Агния пришивала крючок. На столе перед ней лежало платье, у которого Клавдия распорола бок. Новая племянница поднимала иглу высоко, долго искала остриём нужное место и сердито выдыхала, когда промахивалась. Костя поставил корзину на пол.

— Вас уже заставляют трудиться?

— Мне обещали совсем другое обращение в плену.

— Кушетку видели? Это лучшее, что мы предложили.

Она уколола палец и прижала его к губам. Клавдия отняла платье.

— На сегодня геройства хватит. Испачкаешь.

Костя хотел помочь, но Агния сама нашла в сумке платок. Он заметил камею среди карандашей и спросил, узнает ли её отец. Ответив, она сразу перестала возиться с пальцем.

— Для письма?

— Да.

— Возьмите.

— Пока оставьте у себя. Всё вместе приготовим вечером.

Она посмотрела в окно.

— Он уже ждёт к обеду.

— Вы говорили, что можете задержаться.

— Я сказала: постараюсь.

Клавдия подняла голову. Костя почувствовал, как в комнате разом потеснел воздух.

— Он всегда ждёт, — добавила Агния. — Я не всегда прихожу вовремя. До вечера ничего не будет.

Она сказала это решительно. Ему хотелось принять решительность за знание, и он почти принял. Только Клавдия ещё несколько мгновений не опускала глаз.

— Вечером письмо у него должно быть, — произнесла она. — Не завтра утром.

Костя кивнул. Человека для доставки он уже выбрал, хотя ещё не успел с ним поговорить. Влас Чекмарёв устраивал чужие поручения на ярмарке и несколько раз выручал его с готовыми работами: находил покупателя, когда тот уезжал из гостиницы, пересылал карточки, принимал небольшую плату. В прошлом году через Власа прошли восемнадцать рублей; тот вернул все, не удержав даже обещанной комиссии, потому что заказчик заплатил ему отдельно.

Восемнадцать рублей были хорошим воспоминанием. О других суммах Костя пока не думал.

— Я отнесу до сумерек, — сказал он.

Агния взяла с колен платье, которое Клавдия успела ей вернуть после осмотра пальца. Снова вдела нитку. На этот раз попала сразу и обрадовалась так открыто, что Костя на минуту забыл о письме.

Во дворе загремело ведро. Трофим вошёл с водой и поставил у двери; Агния поблагодарила, а он сказал, что бак тяжело наклонять, когда на дне мало. Никто не заметил, как исчезновение окончательно стало домашним: четыре человека занимались тремя небольшими делами, ожидая, что вечером начнётся главное.

После обеда пошёл дождь. Он не разогнал ярмарку, только прибавил ей запахов: мокрые доски, лошади, прелая верёвка, горячая еда под навесами. Клавдия закрыла наружную дверь, оставив верхнюю створку открытой, и Агния села у порога смотреть на проходящих. Синий подол она спрятала под стулом; на коленях лежала бумага.

Рисовать чужих людей оказалось труднее, чем кувшин. Люди уходили прежде, чем она находила линию плеча. Трофим стоял во дворе под навесом, но его уже рисовать не хотелось: он сразу выпрямлялся и делал такое лицо, словно ему должны были выдать медаль за неподвижность.

Агния выбрала старуху с грибами. Та остановилась у соседней двери, подтянула мешковину на корзине, и за это время удалось поймать её сгорбленную спину и запрокинутый подбородок. Старуха заметила карандаш, спросила, не в газету ли. Агния сказала, что для себя. Старуха велела показать и долго разглядывала.

— Хорошо, — решила она. — Только грибов прибавь.

Агния прибавила. Получив рисунок, старуха подарила ей два маленьких гриба и пошла дальше, прижимая лист к груди, чтобы не замочить.

Клавдия посмотрела на подарок.

— С почином. У нас так и начинают: сперва натуральная плата, после долги.

— Это я сама отдала.

— Тогда будет труднее переучиться.

Агния достала из сумки чистый лист, положила на колени, а грибы — в купленную Костей корзинку. Они потерялись на её дне. Клавдия заглянула и рассмеялась; смех был низкий, неожиданно молодой. Агния тоже засмеялась и в этот миг увидела за открытой створкой знакомую голову.

Никанор шёл под дождём без зонта. Шляпа потемнела, вода стекала с полей на плечи. Он оглядывал вывески, задерживаясь перед каждой, и двигался прямо к мастерской.

Агния перестала смеяться. Прежде чем успела спрятать лист, приказчик увидел её.

Он остановился.

Она уже знала, что надо сказать: заходила к портнихе, платье примеряла, домой сейчас. Можно было вернуться, мокнуть под дождём рядом с Никанором, ругаться на себя за шесть розданных бумажек. Дверь оставалась открытой.

Но Никанор смотрел не на неё. Его взгляд скользнул по синему платью, переднику, короткому карандашу в пальцах и задержался на Клавдии.

— Мужские жилеты переделываете? — спросил он.

— Переделываем, — ответила Клавдия. — Только теперь завтра. На сегодня всё.

Никанор кивнул. Поднял воротник и пошёл дальше.

Агния сидела неподвижно, пока его шляпа не скрылась. Только тогда перестала сжимать край листа. Клавдия подошла, взяла её за плечо и отвела от двери.

— Знакомый?

— Отцовский приказчик.

— Узнал?

— Не знаю.

Сейчас она поняла разницу между этими словами и желанным «нет». Клавдия не стала её утешать. Закрыла верхнюю створку, и в комнате стало темнее.

Снаружи кто-то позвал продавца горячей еды. Загремели колёса. Ярмарка продолжала пропускать сквозь себя людей, и один из них только что унёс с собой Агнииный вечер, хотя сам мог ещё этого не знать.

Глава 5. Кровать с ценником

Когда Костя вернулся, Клавдия уже снимала платье с манекена. Агния стояла рядом в переднике и держала пустые рукава. По тому, как обе молчали, он понял: за время его отсутствия произошло нечто, для чего ему приготовлена особая доля вины.

— Что?

Клавдия объяснила.

— Почему он про жилеты спрашивал? — сказал Костя.

— Потому что мы здесь шьём. Удивительно, да?

— Я понимаю. Он мог узнать и сделать вид…

— Мог.

Агния вытащила передник из-под платья, которое держала.

— Он меня не окликнул.

— Это мы все поняли, — ответила Клавдия. — Он тебя не окликнул. А теперь сядь и перестань тащить мне рукав. Тут шов ещё не закреплён.

Костя посмотрел на часы. До вечера оставалось время, но оно вдруг стало принадлежать не им одним: приказчик мог идти домой, мог искать зонтик, мог уже рассказывать Петру Яковлевичу о странном сходстве портновской помощницы с его дочерью. Костя вообразил Шелехова на пороге мастерской и не нашёл для себя ни одного подходящего занятия.

— Ещё можно закончить, — сказал он Агнии. — Сейчас оденетесь, пойдёте домой. Письмо мы не отправили.

Она подняла подбородок.

— Вы хотите отказаться?

— Я хочу, чтобы сюда не пришёл ваш отец.

— А если он не придёт?

— Тогда мы очень глупо провели полдня и потеряли несколько рублей. Бывает.

Трофим стоял у входа и смотрел на Агнию. Не кивал Косте, не поддерживал её. Она теребила тесёмку передника, намотала конец на палец и не сразу заметила, что от этого стянуло талию.

— Вы обещали мне помочь, — сказала она.

Клавдия забрала у неё тесёмку, расправила.

— Мы и помогаем. Выход показываем.

Агния отвернулась к стене. На ней висела выцветшая модная картинка: три женщины гуляли в саду, не замечая, что одна из них стоит ногой на чужой тени. Она долго рассматривала их, потом повернулась.

— Я хочу продолжать. Но здесь оставаться нельзя. Это я понимаю.

Костя почувствовал облегчение и тут же рассердился на себя за него. Ему только что предложили удобное основание уйти, а он уже начинал искать новое место.

— У меня можно, — сказал Трофим.

Все посмотрели на него.

— Где именно? — спросила Клавдия.

— При складе. Комната над конторкой.

— У тебя там даже стола нет.

— Внизу есть двадцать.

Костя засмеялся. Смех получился слишком громким, но помог: мастерская снова стала комнатой, в которой можно двигаться.

Трофим жил при мебельном складе, куда утром носил шкафы. Хозяин позволял ему занимать маленькую комнату наверху за ночной присмотр и часть погрузок. За домом находился двор с отдельными воротами; пройти туда можно было, не показываясь перед покупателями. Хозяин знал Клавдию: она несколько раз помогала ему продать старые мягкие стулья, обтянув их свежей материей.

— Только Прохору Ильичу я врать не стану, — сказал Трофим.

— Это ты поздно вспомнил, — заметила Клавдия.

— Про комнату скажу, что вам надо переночевать. Почему — ты скажи.

— Удобный человек. Сам честный, а работу мне.

Она сняла с крючка тёмный платок и достала из шкафа Агниины вещи. Свернула платье, вложила внутрь шляпу, обернув лентой, и завязала всё в полотнище. Агния потянулась помочь; Клавдия велела сперва снять передник. Косте досталась корзина с двумя грибами.

— Это тоже прячем? — спросил он.

— Это наш заработок, — ответила Агния. — Берегите.

Они вышли не одновременно. Клавдия сперва закрыла мастерскую и повесила записку, что ушла по делу. Трофим отправился к складу. Агния выждала несколько минут и пошла следом за портнихой. Костя остался на перекрёстке: ему хотелось увидеть Никанора, если тот вернётся, хотя он не знал, что станет делать при такой встрече. После дождя на мостовой стояли неглубокие лужи; в них отражались обрывки вывесок, и люди наступали на золотые буквы, не глядя под ноги.

Никанор не появился. Костя постоял ещё, выругал собственную нерешительность и пошёл к себе за портретом и бумагой.

Комната Трофима оказалась меньше Клавдииной, но недостаток места возмещался обилием чужой мебели внизу. С верхней площадки лестницы Агния видела шкафы, комоды, столы, целую стену кроватных спинок. Они стояли так тесно, будто все жильцы большого дома ушли разом, прихватив с собой только стены.

На кровати лежало грубое одеяло. Трофим снял его, принёс чистую простыню, долго расправлял край. В комнате ещё находились умывальник, ящик вместо тумбы и две чашки, одна с отколотой ручкой. На гвозде висела цветная афишка: молодой человек в борцовском трико смотрел с неё на мир с таким гневом, словно уже знал размер будущего гонорара.

— Это вы? — спросила Агния.

— Я.

— Очень сердитый.

— Велели.

— А если бы улыбались?

Трофим разгладил угол простыни.

— Сказали, зритель не боится. Зачем ему смотреть, как добрый человек другого доброго валит.

Агния наклонилась к афишке. Фамилия внизу была его собственная, а прозвище обещало публике больше зверства, чем он смог бы дать за целый вечер. Рядом кто-то от руки дописал дату. Бумага потемнела, но по сгибам ещё сохранялся прежний яркий цвет.

— Вы выиграли тогда?

— Во втором выходе.

— А в первом?

— Сказали, надо проиграть.

Он произнёс это без обиды, будто рассказывал о порядке переноски шкафа. Агнии вдруг стало жалко эту афишку: на ней человек обещал драться до последнего, а сам уже заранее знал, когда упадёт.