Проект 2045

Глава 9. Место для крыльев

Рафаэл не помещался в кресло, которое купили специально для него.

По размерам всё сходилось. Спинка расходилась двумя мягкими опорами, между ними оставили свободное место, сиденье опускалось и поворачивалось. На экране человек с будущими крыльями выглядел в нём удобно. Настоящий Рафаэл сел, замолчал и через полминуты встал.

— Здесь давит.

Он показал назад обеими руками. Никита присел рядом с креслом, изменил расстояние между опорами. Рафаэл попробовал снова. На этот раз продержался дольше и сказал, что так лучше. Потом Никита заметил, как он держит шею.

— Всё равно давит?

— Я сказал, лучше.

Рафаэл говорил по-английски, быстро, иногда перескакивая через слово, которое не находил. Никита понимал его, пока речь шла о движении. С шутками получалось хуже: он часто узнавал о шутке только по лицу собеседника.

В Москву Рафаэл приехал в начале мая. До этого были месяцы обследований, расчётов и работы с внешними моделями. Теперь собственное тело начало догонять обещанный облик. Перестраивался корпус, менялись места приложения силы, за обычными руками формировалась ещё одна пара опор. Пока крылья были короткими, тяжёлыми и совсем не похожими на рисунки, ради которых он согласился на всё остальное.

В одежде их прятали два вытянутых чехла. Отдельные участки ещё росли; длина и чувствительность менялись так, что удобная поза могла через неделю стать невозможной. К июню команда умела объяснить это гораздо лучше, чем устроить Рафаэла на ночь.

Он обошёл кресло, остановился возле кушетки и показал на большую плотную подушку.

— Если вот так?

Специалист по восстановлению движений пододвинула кушетку, изменила опору и помогла ему лечь на бок с небольшим разворотом вперёд. Никита придерживал дальний чехол, пока его не уложили на отдельную мягкую подставку. Рафаэл осторожно пошевелился.

— Не убирай пока, — сказал он.

Никита оставил ладонь под краем чехла.

Несколько минут обсуждали, что изменить в кресле. Рафаэл отвечал всё короче. Когда Никита спросил, допустима ли более низкая спинка, он уже спал.

Женщина, помогавшая ему лечь, тихо убрала одну из лишних подушек. Никита перенёс вес чехла с ладони на опору и убедился, что положение сохранилось. Они вышли, оставив неудачное дорогое кресло посреди комнаты.

— Сколько он спал ночью? — спросил Никита.

— Говорит, нормально. По записи часто просыпался.

Никита посмотрел через стекло двери. Спящее лицо Рафаэла казалось моложе лица на его выступлениях. В декабре ему исполнилось тридцать, и он прислал группе старую запись номера, в котором отпускал трапецию на мгновение позже, чем зрителю становилось страшно. Никита пересматривал её несколько раз. Теперь это мешало помнить, что человек на кушетке ещё только учился поворачивать новое тело.

Софья приехала через три дня с двумя сумками и недовольством, которое Никита сперва принял на свой счёт.

— Кто мерил? — спросила она, раскладывая образцы на пустом столе.

— Там есть объёмная запись.

— Я видела. Кто мерил для одежды?

Он признался, что отдельно никто.

— Тогда не пиши мне «осталось сшить». Я ещё не знаю, что.

Она сняла лёгкий плащ, повесила его на спинку стула и достала ленту. В одной из сумок лежала мягкая красная ткань, в другой — дешёвый светлый материал для примерки. Никита почему-то обрадовался красному. В последнее время в центре всё было удобных немарких цветов.

Мать занималась театральным костюмом и согласилась взять заказ после просмотра проекта. Оплата шла из бюджета сопровождения. У неё оставались другие работы, поэтому Никита заранее освободил для примерки весь отведённый час, а не обещал, что они быстро справятся между процедурами.

Рафаэл вышел в широкой рубахе с открывающейся спиной. Под тканью двигались два неровных выступа. Он поздоровался, заметил красный материал и сразу подошёл к столу.

Софья включила перевод на небольшом устройстве. Они проверили по одной фразе в обе стороны; ответ пришёл с запозданием, отчего Рафаэл рассмеялся, а она попросила не поворачиваться в середине вопроса.

— Это можно? — спросил он, касаясь красной ткани.

— Это для того и привезла.

Он приложил край к груди и посмотрел на себя в тёмном экране у стены.

— Только не как больной ангел.

Перевод заставил Софью поднять брови.

— У меня больные ангелы обычно в другом цвете. Повернись.

Никита засмеялся раньше Рафаэла и получил короткий сердитый взгляд: тому не понравилось смеяться с задержкой. Софья поняла без объяснения и в следующий раз дождалась, пока устройство договорит.

Сначала ей понадобилось увидеть допустимые движения. Специалист, остававшаяся на примерке, попросила Рафаэла раскрыть растущие крылья лишь до освоенного положения. Чехлы сняли. Под ними оказалась тёплая складчатая поверхность с короткими рядами ещё не развернувшегося покрова. Корни казались слишком большими для остальной части — корпус готовили к нагрузке, которой пока не было.

Софья перестала разговаривать. Никита наблюдал за её лицом, ожидая испуга или восхищения. Она только провела взглядом по линии движения и попросила держать положение недолго.

Рафаэл раскрыл крылья. Его обычные плечи при этом подались вперёд; шея напряглась, и специалист сразу коснулась его локтя.

— Можно меньше.

Он вернулся к более узкому положению.

Софья сняла несколько мерок, попросила его сесть и обнаружила, что намеченный нижний край ткани уходит вверх. Перерезала примерочный материал там, где Никита не ожидал никакого разреза, добавила полосу и снова приложила к телу. Рафаэл следил за ней с тем вниманием, с каким обычно смотрел на движение в своих старых номерах.

— Вот здесь красиво, — сказал он, придерживая складку.

— Здесь будет давить, когда сядешь.

— Мне не всё время сидеть.

— Тогда оставим для того времени, когда стоишь.

Она сделала две отметки. Никита поймал себя на желании вмешаться и попросить простой безопасный вариант. За этот час он уже привыкал, что часть задачи люди решают без него.

Когда примерка закончилась, Рафаэл не захотел сразу снимать наметанный верх. Попросил сфотографировать сзади. Никита сделал снимок, показал. Рафаэл долго разглядывал две расходящиеся складки.

— Ещё один. Я не буду так держать голову.

На втором он улыбался собственному отражению в экране. Крылья почти не были видны.

Письмо об июльском показе пришло в тот же вечер.

Никита ещё в марте подтвердил участие в летней встрече «Сферы». Тогда речь шла о будущем полёте, о полном цикле подготовки, об аппаратах для обучения. Между этим разговором и сегодняшним письмом в программе появилось «первое раскрытие крыльев». Организаторы просили уточнить продолжительность и свет.

Он переслал письмо координатору, затем Рафаэлу. Через минуту получил ответ: тот хочет участвовать.

Утром они вместе посмотрели проект сцены. Пространства для взрослого размаха в нём не хватало даже по предварительной модели. Зато над центральной площадкой можно было установить страховочную подвеску.

— Я умею работать на подвесе, — сказал Рафаэл.

— С прежним телом.

— С ним я тоже когда-то не умел.

Никита открыл график роста. К июлю размах ещё не достигнет расчётного, ткани продолжат меняться. Рафаэл посмотрел и указал на участок после очередной проверки.

— Вот здесь снимем. Не сразу перед показом.

— Ты хочешь записать заранее?

— Если вы боитесь, что я устану на месте.

Он старался помочь, и от этого Никите становилось всё труднее говорить. Рафаэл отменил часть обычных выступлений, переехал на месяцы в другой город, тратил собственные деньги на то, что не покрывала исследовательская программа. Публичность была для него будущей работой. Исчезновение с афиши не являлось нейтральным медицинским решением.

— Я хочу, чтобы ты сначала освоил движение под нагрузкой, — сказал Никита.

— Это я тоже хочу.

Они помолчали.

Мирт подключился к разбору по просьбе Никиты. Сравнил последовательности тренировок и предложил короткую программу на подвесе. Она позволяла показать часть раскрытия без свободного полёта, если к этому времени будут выполнены условия. На экране обозначилось столько этих условий, что Никита сначала испытал облегчение: теперь отказ можно было передать им.

Рафаэл начал их читать.

— Вот это к июлю возможно?

— Возможно, — ответил Мирт. — Сейчас не установлено.

— Значит, не снимайте меня пока.

Никита посмотрел на дату утверждения программы. Ответ организаторам требовался раньше, чем могла завершиться проверка тела. Именно это он пропустил в марте: дал обещание, которому понадобится результат ещё не существующего человека.

Он закрыл программу встречи.

— Я не подтвержу раскрытие к их сроку.

Рафаэл откинулся, тут же поморщился и подался вперёд. Удобное положение в кресле по-прежнему находилось не с первого раза.

— Тогда я им сам напишу.

— Напиши. Но моего допуска на это сейчас не будет.

— Ты решил за меня?

Никита почувствовал, как напряглось собственное лицо. Захотелось немедленно доказать, что вопрос поставлен неправильно.

— Я решил, что могу подтвердить только свою часть работы. Твоё участие обсуждай с ними.

Рафаэл встал. Некоторое время ходил между креслом и столом, привыкая разворачиваться заранее, чтобы чехлы не цеплялись за угол. Никита собирался добавить, что они найдут другой срок, но остановился. Другого утверждённого срока у него не было.

— У вас всё время потом, — сказал Рафаэл.

Он ушёл раньше окончания встречи.

На следующую тренировку Рафаэл пришёл без опоздания и почти не разговаривал.

В зале стояла опорная рама. Страховка принимала часть веса корпуса, под растущие крылья подвели отдельные регулируемые опоры. Сегодня им предстояло проверить начало движения в слабом направленном потоке. До полёта здесь было далеко: ноги оставались на поверхности, несущие части поддерживались, а движение заканчивалось задолго до полного взмаха.

Рафаэл пристегнулся с помощью сотрудницы. Никита проверил запись допуска, затем встал сбоку, где его можно было увидеть, не поворачивая головы.

Первое движение почти не получилось. Воздух встретил крыло иначе, чем ожидал Рафаэл; он привычно потянул обычным плечом, и система остановила упражнение по усилию. Он выругался по-португальски. Никита не понял слов, но перевод не понадобился.

Вторая попытка была медленнее. На третьей Рафаэл удержал прежнее плечо на месте, и крыло плавно подалось навстречу потоку. Он неожиданно улыбнулся и попросил вернуть поток к началу.

Мирт предложил короткую подсказку. Рафаэл попробовал, потом сказал, что так ему труднее, и попросил убрать голос. Подсказку отключили. Остались шум воздуха, сообщения сотрудницы и обычное дыхание человека, который слишком хотел сделать ещё один раз.

После четвёртой удачной попытки закончили.

— Одну, — попросил Рафаэл.

Сотрудница показала ему запись усилия. Последнее движение уже изменилось. Он помолчал, кивнул и позволил ослабить страховку.

Когда с него сняли крепления, пришлось несколько минут посидеть. Никита принёс воду и оставил под рукой. Рафаэл выпил половину, поставил бутылку на пол возле стула, потом взял снова.

— Я понял, где оно начинается, — сказал он.

— Что?

Рафаэл пошевелил обычными пальцами, разыскивая сравнение.

— Вот я знаю, что могу взять. Ещё до того, как беру. А там всё время было: скажи, подожди, посмотри, что вышло. Сейчас один раз знал раньше.

Никита присел рядом. Хотелось спросить точнее, вернуть запись, связать ощущение с определённым моментом. Но Рафаэл смотрел перед собой, продолжая очень маленькое движение, которое почти не было видно под тканью.

— Не надо сейчас, — сказал он, заметив взгляд Никиты. — В следующий раз расскажу.

— Хорошо.

— И про июль. Я написал им.

Никита приготовился слушать.

Рафаэл договорился о записанном разговоре и показе прежней работы на трапеции. Новую тренировку можно будет включить только после просмотра готового материала и отдельного согласия. В письме больше не обещали раскрытия на сцене. Денег за живое выступление не будет; место в программе сохранялось.

— Они хотели, чтобы я показал спину, — добавил он. — Я сказал, что для разговора у меня лицо.

Никита засмеялся.

— Крамер согласовал?

— Его люди согласовали. Он хочет настоящий полёт потом. Платить мне за разговор всю жизнь не собирается.

Рафаэл произнёс это без возмущения. Потом повернулся к Никите и спросил, сможет ли тот остаться ещё на десять минут. Софья обещала привезти готовую вещь, а помочь с застёжками было некому.

Красный верх застегнулся сбоку. Софья велела Рафаэлу несколько раз сесть и встать. Потом ещё раз сесть, потому что в первый он сделал это слишком осторожно, стараясь ей понравиться.

Рафаэл сказал, что больше не тянет. Подвижные вставки расходились там, где прежде ткань собиралась в болезненный валик. Сзади оставались два широких раскрывающихся участка, которые можно было увеличить по мере роста.

Рафаэл попросил зеркало поставить дальше.

Софья достала из сумки маленькие ножницы и убрала торчащую нитку. Никита заметил, как Рафаэл выпрямляется перед отражением, но уже не из-за задания или замера. Повернулся одним боком, другим, поправил красный край у пояса.

— Теперь похоже, что я сюда приехал, — сказал он.

Перевод пришёл не вполне понятный. Софья посмотрела на Никиту. Он сам не был уверен, поэтому переспросил. Рафаэл поискал слова и повторил медленнее:

— Что это моя жизнь. Здесь.

Софья кивнула. Убрала ножницы в футляр, сложила неиспользованные куски.

— Привыкай. Скоро опять переделывать.

Рафаэл повернулся к зеркалу ещё раз.

Никита держал его старую рубаху, снятую перед примеркой. Широкая вещь казалась теперь пустой и лишней. Он уже потянулся убрать её в пакет, но Рафаэл попросил оставить на кресле: в ней будет спать.

Глава 10. То, что нравится тебе

В начале июня Майя принесла домой три описания нового чувства и ни одного, которому поверила до конца.

В первом говорилось о расширении доступного пространства признаков. Во втором незнакомый участник сравнивал переживание с музыкой, возникающей внутри запаха. Третье было короче: первые дни неприятно, потом иначе, чем ждал.

— Этот хотя бы честный, — сказала она.

Никита оторвался от своих записей.

— Первые тоже могут быть честными.

— Тогда я ничего не поняла честным способом.

Она села на пол возле дивана, выложила три листа и подтянула к себе маленький светильник. После дня за рабочим столом хотелось другого положения тела. Никита опустился рядом. Некоторое время они читали молча; потом он потянулся поправить угол светильника и отдёрнул руку.

— Горячий.

— Ты же видишь.

— Видеть и помнить — разные способности.

Майя выключила светильник и подвинула листы к свету от окна.

Заявку на собственное расширение она подала в мае. До этого несколько раз пробовала внешние устройства: анализатор переводил состав простых безопасных смесей в рисунок давления на кожу. Можно было научиться угадывать образцы, но настоящее новое восприятие, как обещали, будет другим. Какое именно, ей предстояло узнать после перестройки.

В рабочую программу входили химическая чувствительность и позднее дополнительные спектральные диапазоны. Начать она решила с химического канала. В её наземном цикле биологические культуры менялись прежде, чем появлялся явный сбой; знакомые смеси могли различаться едва заметно, а одинаковые показания не всегда помогали выбрать, что проверять дальше. Майя хотела чувствовать эти различия сама. Проекту всё равно требовались приборы, которыми сможет пользоваться следующий дежурный.

Никита предложил сначала тепловой диапазон. Он знал, как его осваивать, где обычно возникали трудности, какие настройки нравились людям после первых недель. Майя выслушала и спросила, почему он советует ей второе зрение, когда она хочет совсем другую вещь.

— Потому что я могу помочь, — сказал он.

— С этим тоже поможешь. Ты умеешь готовить рис.

— Уже такое низкое мнение?

— Это высокая квалификация для некоторых дней.

Он улыбнулся, но продолжал смотреть на листы. Майя придвинулась и положила голову ему на плечо.

— Тебе хочется, чтобы я увидела, как ты?

— Хочется.

— Мне тоже иногда. Но сначала это.

Она показала пальцем на третье описание. Никита прочёл его ещё раз и сказал, что автор подозрительно мало обещает для человека, которому действительно понравилось. Они начали придумывать, как тот описал бы море, любимый десерт и собственную свадьбу. «Сначала шумно, потом иначе, чем ждал» подошло ко всему, и это надолго испортило им серьёзное чтение.

Позже пришлось вернуться к оплате. Исследовательская программа покрывала разработку и часть наблюдений; оставшаяся сумма равнялась нескольким месяцам Майиного дохода. Она откладывала деньги с зимы. Никита предложил взять недостающее из общего запаса, который они держали на большую поездку.

Майя посмотрела на него внимательнее.

— Ты её хотел.

— Всё ещё хочу. Теперь, видимо, позже.

Она не ответила сразу. Открыла расходы на следующие месяцы и пересчитала остаток после обычного резерва. У неё была возможность, которой не было у большинства людей с её зарплатой: часть цены брала на себя работа. Даже так выбор занимал место их будущего отпуска.

— Давай половину недостающего, — сказала она. — Остальное возьму со своего счёта. И не будем покупать ничего ещё, пока не закончу обучение.

Никита согласился. В календаре они оставили две свободные недели, изменив только то, сколько собирались на них потратить.

Перед началом перестройки Майя попросила показать, что именно будет делать режим облегчённой адаптации.

Врач раскрыла последовательность на экране. При признаках сенсорной перегрузки местная система могла снижать чувствительность нового канала, ограничивать длительность непрерывного восприятия и давать время на возвращение к обычному режиму. Исследовательское сопровождение получало выбранные показатели и записи упражнений; по ним Мирт предлагал следующий этап.

— Он сам решит, когда мне хватит? — спросила Майя.

— В тех пределах, которые здесь выбраны. Вы можете уменьшить их или остановить сеанс раньше.

— А если мне неприятно, но я хочу продолжить?

Врач повернула к ней пульт.

— Тогда скажете. Посмотрим, какое ограничение сработало. Усталость тоже бывает разной.

Майя попробовала переключение на внешнем устройстве. Одно движение убрало незнакомый рисунок давления, оставив обычное прикосновение накладки. Она включила снова, затем задала более короткий интервал. В этот раз система предложила перерыв раньше, чем ей захотелось остановиться. Майя посидела без нового сигнала и обнаружила, что плечи можно опустить.

— Так оставим, — сказала она. — Только после изменения сообщайте, что именно поменяли.

Врач внесла условие в настройки наблюдения.

Мирт, присутствовавший в разговоре через открытый канал, спросил, хочет ли она отдельно сохранять словесные описания.

— После рабочих проб — да. Дома я сама начну запись, если будет что сказать.

— Договорились.

Она прочла итог, проверила длительность перерывов и подтвердила выбранный режим.

В июне Майя несколько раз возвращалась с подготовки, не желая разговаривать.

Труднее всего давались дни, в которые ничего особенного не происходило. Новые приёмные структуры росли, врач видел нужные изменения, а сама она чувствовала сухость, утомление и постоянную необходимость ждать. На работе хватало задач, которые можно делать за столом. От них Майя уставала ещё сильнее: хотелось руками заниматься средой, из-за которой она всё это начала.

Первые включения тоже не походили на музыку внутри запаха. Иногда казалось, что обычное ощущение запаздывает за собственным источником. Иногда возникало различие, исчезавшее при попытке назвать его. К концу месяца она научилась узнавать несколько подготовленных смесей. Потом порядок сменили, и знакомое снова стало ненадёжным.

Никита как-то спросил, поможет ли, если он останется рядом на упражнении. Майя согласилась, но через десять минут попросила его уйти за дверь: при нём слишком хотелось показать хороший результат.

Он вышел без обиды, насколько она могла судить. После занятия ждал с сумкой и двумя пирожками. Майя выбрала тот, который предназначался ему, и по дороге объяснила, что с новым чувством сегодня не получилось вообще ничего.

— Завтра я не приду внутрь, — сказал он.

— Завтра можешь. Я сама ещё не знаю.

Он посмотрел на неё, потом на бумажный пакет с оставшимся пирожком.

— Тогда куплю два одинаковых.

В июле различия начали держаться дольше.

На одной из проб перед ней поставили две одинаковые закрытые ёмкости с пищевыми образцами. Воздух из них подавали небольшими проверенными порциями. Составы были известны сотруднице, которая переставляла ёмкости; Майя видела только метки. Нужно было узнать смесь, которую ей дали изучить перед началом. По обычному запаху смеси казались близкими. В новом восприятии одна словно расходилась, оставляя промежуток, другая удерживалась плотнее. Она указала на первую, дождалась смены порядка и снова выбрала её.