- -
- 100%
- +
Майя показала свою цепочку. Переработка части отходов, несколько биологических ступеней, подготовка питания для культур, возврат части воды. На схеме были и стрелки снаружи: необходимые вещества, расходные материалы, замена потерь. Она привыкла начинать объяснение с них, чтобы потом не спорить о слове «замкнутый».
Моро спросил о самом длинном испытании без помощи разработчиков местных настроек.
Майя назвала срок и уточнила, как часто они связывались с удалённой группой. Помощь не скрывалась: в журнале рядом с изменениями стояли имена тех, кто предложил их внести. Мирт участвовал в построении моделей, местные системы поддерживали режимы. Люди выбирали, когда переходить к следующему этапу.
— Если этот человек недоступен? — спросил Моро, показав на одну из записей.
— Мы знаем последовательность.
— Она не сработает. Дальше что?
— Есть другой режим. Производительность ниже.
— Насколько ниже и сколько времени?
Она открыла расчёт. Моро прочёл, затем спросил, где это уже показано на длинном цикле. Вопрос был неприятным именно потому, что ответ у неё имелся. Показано на коротком. Для длинного они переносили полученную скорость восстановления, оставляя запас.
— Хочу отдельный участок без консультаций, — сказал Моро. — Местные средства оставляем. Мне нужен расход резерва за всё время восстановления.
— Мы потеряем время на повтор.
— Я заложу повтор в график. Назовите, что нужно подготовить.
Майя показала срок подготовки материалов к ноябрьской грузовой отправке. Если не успеть, место её блока могли отдать другой работе. Моро ответил, что не может удержать пустое место на основании ожидаемого результата.
Весь остаток встречи она сердилась на его фотографию рукава. Слишком удобное начало для человека, который потом просит прибавить к хорошей работе ещё месяц. Вечером всё-таки прошла к стенду и попросила Дениса показать замену уплотнения по их собственной инструкции.
Он выбрал правильный клапан, дождался остановки и открыл соединение. Жидкости вытекло меньше, чем у человека на снимке, но больше, чем обещала инструкция.
Майя принесла салфетки.
* * *На этой линии Денис отвечал за отбор проб и контроль растворов. Он умел делать неприятные сообщения короткими, отчего они почему-то не становились легче.
— Подтвердилось, — сказал он теперь. — Нитрит. И второй прибор видит.
Майя сравнила две записи. Аммоний снижался, как и ожидалось. Дальше цепочка не успевала: промежуточный продукт накапливался быстрее, чем превращался в нужную форму. Блокировка была исправна. Питательный раствор не передали растениям.
За двое суток до этого они закончили проверку пониженной подачи кислорода. Вернули прежний режим, увидели хорошее начало и ожидали, что живое догонит расчёт. Прогноз показывал восстановление ещё прошлым вечером. Утром он отодвинул его до обеда. Майя разрешила продолжить ожидание на той же входной нагрузке. К вечеру им пришлось включить резерв.
Денис открыл журнал старой короткой серии. Тогда восстановление действительно было быстрее. Все значения, которыми они оправдывали ожидание, существовали. Просто нынешний реактор жил другую, более длинную жизнь.
— Дадим ещё ночь? — спросил он.
До конца периода без консультаций оставалось девять часов. Майя посмотрела на резервный бак. На экране запас выражался ровной полосой; в расчётной таблице рядом стояло, сколько дней нормальной работы он им обеспечит.
Возможность позвонить была в кармане халата. Внешняя группа могла предложить более точный разбор прямо сейчас. Майя не боялась, что Моро назовёт звонок слабостью. Боялась другого: она опять получит хороший результат, после которого останется тот же открытый вопрос.
— Входную нагрузку уменьшаем, — сказала она. — До проверенного низкого режима. И считаем запас для всей задержки, не до утра.
Денис назвал, какие культуры придётся перевести на экономный расход. Одну опытную серию тогда не получится продолжить в прежних условиях. Майя согласилась остановить её сравнение: после смены питания сопоставлять результат с исходной группой было бы удобно и неверно.
Они прошли вдоль линии. Рабочие насосы менять не требовалось. Отклонённый раствор оставили в своём контуре, подготовленный резерв подали через предусмотренное соединение. Денис сверил маркировку, а Майя нашла собственную подпись на старом плане: именно она добилась здесь двух раздельных точек подключения. Тогда казалось, что отстаивает излишне дорогую деталь. Сейчас хотелось поблагодарить себя, но мешало знание, что решение ожидать до вечера тоже приняла она.
После изменения нагрузки стрелки на схеме переместились. Сам реактор продолжал работать почти так же тихо. Майя стояла перед ним, ожидая хотя бы какого-нибудь немедленного признака. Ничего не произошло.
* * *Никита привёз ужин после девяти.
Майя встретила его в комнате для сотрудников. Он поставил пакеты на обеденный стол и стал доставать коробки. Успел спросить, когда она освободится, и по её лицу понял, что хорошего ответа не будет.
— На час я тебя себе украду?
— Сейчас — нет.
— Хотя бы поешь.
Она села, сняла халат и вдруг заметила, что не помнит, когда была голодна. Ела медленно. Новый канал оставила на привычном низком уровне; рис оказался приятнее соуса, и она отодвинула лишнее к краю. Никита начал рассказывать о Рафаэле: тот уже держал крылья в потоке и всё равно ненавидел длинную подготовку к одному короткому движению.
Майя слушала, пока в дверях не появился Денис. Новый результат почти совпал с предыдущим. Она встала раньше, чем успела проглотить.
Никита перехватил её руку.
— Дожуй.
Она остановилась, рассмеялась и допила воду. Только тогда пошла за Денисом.
Вернувшись, обнаружила, что Никита убрал упаковки и сидит возле зарядки. Телефон лежал рядом, а сам он читал присланное Майей описание стенда. Майя на минуту испытала раздражение: сейчас он найдёт решение и начнёт объяснять. Он поднял голову и спросил, где оставить чистые контейнеры.
— На этой полке. Ты можешь ехать, я не скоро.
— Знаю. Мне надо ещё ответить на письмо. Если здесь не мешаю, посижу.
Она оставила ему стул и ушла. Через час застала его у того же стола, с заметками о телесном восприятии при изменении направления нагрузки.
— Это из нашего описания?
— Нет. Из того, что я не понял у Моро в материалах. Если глаза показывают одно, новый орган — другое, а обычного низа нет, человек на что опирается?
— Смотря что делает.
Никита показал ей короткий список вопросов. Он хотел предложить ограниченную наземную работу по переключению сенсорных опор для орбитальной программы. В конце стояло, какие выводы нельзя получить без настоящих полётных испытаний.
— Уже отправил?
— Нет. Завтра спрошу, нужно ли им это вообще.
Майя наклонилась к экрану. Ей понравилось, что рядом с её незаконченной работой возникла его собственная. Потом пришёл очередной результат, и она опять забыла, что он собирается уезжать.
На этот раз Никита только помахал из дверей. Она ответила, уже оборачиваясь к Денису, и позднее не смогла вспомнить, надел ли он шарф.
* * *На третью ночь Майя проснулась оттого, что никто не позвал её.
Она спала на диване в комнате отдыха, под тонким покрывалом. Над дверью светилось время. Дежурная смена должна была сообщить, если выход изменится существенно; будить её ради тех же значений смысла не было. Майя села, нашла обувь, прошла к умывальнику и несколько секунд держала руки под прохладной водой.
Период без внешней консультации давно закончился. Утром они разобрали записи с группой поддержки. Другого быстрого решения та не дала: сниженная нагрузка и ожидание оставались выбранным путём. Это помогало меньше, чем Майя воображала в первую ночь.
В рабочей комнате дежурила Оксана. Денис ушёл спать дома. На столе стояла большая кружка с нарисованным котом; у кота было только одно целое ухо, потому что второе стёрлось.
— Немного лучше, — сказала Оксана. — Я бы ещё не открывала.
Майя села рядом и посмотрела результат. Ей тоже хотелось сказать «ещё не открывать», хотя местная блокировка и так не собиралась этого делать. Она спросила, сколько осталось запаса при новом расходе.
Оксана показала расчёт. Хватало, если не возвращать остановленную опытную серию. Майя взяла телефон, открыла заявку на грузовую отправку и нашла последнюю дату предоставления результатов.
После возвращения к устойчивому режиму им требовались десять подтверждённых суток. До даты оставалось восемь дней. Устойчивого режима пока не было.
Она давно умела вычитать. Сейчас зачем-то проверила ещё раз.
Моро она написала, что ноябрьское место освобождают. Собранные данные пришлют полностью, новый срок предложат после восстановления, без сегодняшнего предположения о том, когда оно случится. Попросила сохранить участие группы в дальнейшей подготовке.
Сообщение ушло. Майя положила телефон экраном вниз.
Оксана предложила чай. Майя сказала, что лучше кофе, потом представила знакомую тяжесть нового вкуса и передумала. Они выпили по кружке тёплой воды. Оксана рассказала, как за выходные её дочь научила собаку носить носок, а теперь никто не мог найти пары. Майя смеялась тише, чем стоило этой истории: часть её всё ещё ждала, что показатели начнут быстро улучшаться в награду за принятое решение.
* * *Продукт допустили к следующему участку через четыре дня после перехода на резерв. Ещё сутки увеличивали нагрузку понемногу, останавливаясь на каждой проверке. Только после этого начали отсчитывать подтверждённый устойчивый период.
Майя пришла на связь с Моро без прежней красивой итоговой таблицы. Принесла новую: расход резерва, пределы низкого режима, время возвращения и одну серию, которую нельзя засчитать.
Он спросил о ночных сменах, об инструкции подключения и о том, сможет ли всё повторить другая пара сотрудников. Майя ответила не на всё. Для двух действий предстояло изменить описание и проверить его с людьми, не участвовавшими в подготовке.
— Следующее место я пока не назову, — сказал Моро. — Но это мы можем использовать.
Участие в проекте сохранилось. Грузовое место заняли другие.
На следующий свободный вечер Майя поехала к Никите в центр. Он ещё не закончил, и она устроилась ждать у окна. Достала рабочие записи, закрыла их и написала ему: «Я приехала не с результатом. Просто за тобой».
Он вышел минут через двадцать, в рубашке с закатанными рукавами, хотя в коридоре было прохладно.
— Долго ждала?
— Не знаю. Вполне переносимо.
Она взяла его за руку. Никита рассказал, что его предложение приняли для предварительного обсуждения. Пока только вопросы и наземная проба, без обещания полётного места. Майя стала расспрашивать. На улице они всё ещё спорили о том, какой сигнал человек назовёт главным.
Никита вдруг замолчал, ощупал открытый ворот и вернулся за шарфом. Майя осталась у двери. Когда он вышел, она расправила загнувшийся край, сунула ладонь ему в карман и потянула к остановке.
Глава 13. Шесть секунд
Софья увидела раскрытые крылья и убрала телефон.
До этого она успела снять зал, дорожку, Майю возле ограждения и собственную ладонь, случайно закрывшую объектив. Теперь смотрела мимо экрана. Никита стоял рядом и впервые за всё утро перестал следить за тем, куда она поставила сумку.
Рафаэл находился далеко, у начала пологого спуска. Два сотрудника отошли от него с пустыми опорами. Он расправлял крылья медленно, поочерёдно освобождая наружные части; сначала выросла одна тёмная дуга, потом другая. Между крайними точками было почти двенадцать метров. Никита знал это число, сам проходил вдоль разложенной мерной ленты, но сейчас ширина казалась ошибкой зрения. Человек в середине стал маленьким.
Потом Рафаэл поднял обычную руку и почесал нос.
Софья коротко выдохнула.
— Он нас видит?
— Видит. Только не маши пока.
— Я и не собиралась.
Никита сам не знал, зачем сказал. Расстегнул ворот, застегнул обратно. В зале было тепло; за высокой стеной шёл московский ноябрьский дождь, и принесённые с улицы куртки ещё пахли сыростью.
* * *В июле Рафаэл прислал ему готовую запись разговора для встречи «Сферы». Никита посмотрел выпуск уже после показа. Рафаэл сидел лицом к собеседнику, рассказывал, как разучился проходить через дверь, и несколько раз смеялся раньше, чем переводчик успевал за ним. Тренировочные кадры в выпуск не вошли; в конце показали прежний номер на трапеции.
За этим последовали месяцы, о которых в следующем интервью он не знал бы, что рассказывать. Сон на новых опорах. Еда по часам, даже когда не хотелось. Утренние изменения веса. Места, которые вчера слушались, а сегодня снова требовали внимания. Прежний костюм стал мал, потом мал стал второй.
В августе Никита впервые увидел, как Рафаэл отказался от упражнения сам. Сказал, что движение расползается, и не стал доказывать, что всё ещё может повторить. Через минуту сердился из-за потерянного дня, но решения не изменил.
В сентябре крылья держали нагрузку в потоке. Корпус оставался на страховке; прозрачные линии подвеса хорошо читались на всех записях. Рафаэл злился, когда кто-нибудь называл это первым полётом. В октябре освоил разбег на наклонной дорожке, не теряя крылья из ощущения тела. Ноги и туловище перестроились вместе с ними: прежнему человеку было бы нечем разогнать и удержать такую массу.
Последние пробы выполняли уже здесь, в длинном зале без колонн. Подготовку Никита видел гораздо чаще, чем новые результаты. По нескольку раз проверяли один и тот же участок. Переносили боковые ограждения, переставляли камеры. На полу заклеивали стыки, о которые человек мог запнуться после касания. Однажды целое утро ушло на то, чтобы Рафаэл научился прекращать разбег раньше края, даже если начало казалось удачным.
Вчера он показал Никите место, где намеревался приземлиться.
— А дальше? — спросил Никита.
Рафаэл указал далеко вперёд, почти к последней разметке.
— Дальше я ещё бегу. Вы всё время хотите, чтобы красивое сразу закончилось.
И побежал показать. Без раскрытых крыльев, с сопровождающим сбоку и сердитым лицом: после целого дня подготовки Никита снова спросил то, что было написано в плане.
* * *Теперь план лежал в планшете у сотрудницы, руководившей заходом. Никита не смотрел в него. Свои проверки он закончил раньше; Рафаэл стоял на дорожке, потому что разные люди подтвердили каждый свою часть готовности.
В начале дорожка поднималась выше человеческого роста. Потом плавно опускалась и заканчивалась невысоким краем. Крылья проходили по обе стороны узкого настила, над свободным пространством. За краем тянулся пустой коридор, дальше — полоса касания и длинный пробег по упругому покрытию. Вся длина зала вдруг показалась Никите недостаточной.
Тросы были отведены. Большая установка, которая создавала поток на тренировках, молчала. В воздухе не шевелилось ничего, кроме тонких наружных кромок крыльев.
Рафаэл посмотрел на сотрудницу. Она подняла руку, дождалась его ответа и опустила. Начинать он должен был сам.
Он ещё немного постоял.
Никита услышал рядом сухой щелчок. Софья сжимала ремешок сумки, и застёжка ударилась об ограждение. Майя положила ладонь ему между лопатками. Ему захотелось попросить её не убирать.
Рафаэл сделал первый шаг.
Ничего необычного: человек пошёл по дорожке. На третьем шаге перешёл на бег, и крылья чуть поднялись. Они не качались вместе с руками, как огромные неудобные предметы на спине. Движение ног проходило под ними, а наружные края сохраняли своё положение. Рафаэл наклонился, ускорился. Пологий спуск добавлял скорости.
На середине дорожки он начал рабочее движение.
Никита давно слышал этот звук в потоке, среди моторов и команд. Сейчас воздух отозвался отдельно: низкий хлопок, почти удар по большому полотну. Крылья прошли вниз, изменили положение и вернулись. Ноги ещё бежали. Один край на мгновение оказался выше другого, Рафаэл поправил корпус, продолжая движение вперёд.
За оставшееся время можно было успеть подумать очень много.
Что левый край слишком близко к настилу, хотя это уже проверяли. Что он не успеет отменить. Что сейчас всем станет понятно, какую нелепую вещь они сделали с живым человеком. Никита чувствовал Майину ладонь и не мог повернуть к ней голову.
Рафаэл добежал до конца.
Одна стопа ещё коснулась дорожки, другая уже искала шаг там, где поверхности не было. Он подтянул ноги, расправил корпус над пустотой и сделал короткий взмах. Приподнялся и только тогда увеличил ход крыльев.
Никита ждал падения.
Рафаэл летел.
Пол проходил под ним так близко, что сначала всё походило на длинный прыжок. Но дорожка осталась сзади. Второе движение удержало его над первой полосой, третье понесло дальше; ступни не приближались к покрытию. Он чуть поднимался всем телом и снова опускался, сохраняя среднюю высоту. Крылья возвращались вверх быстрее, чем Никита успевал проследить за дальними концами.
Лицо Рафаэла было обращено вперёд. Никита не видел, улыбался ли он. Видел ладонь, которую тот зачем-то раскрыл, будто собирался нащупать воздух обычными пальцами.
На следующем движении левое крыло ушло немного назад. Корпус повернулся, и у ограждения кто-то шумно вдохнул. Рафаэл поправил положение. Широкая тень съехала в сторону и снова легла поперёк разметки.
Он пролетал мимо них.
Никита повёл головой, не сразу поверив, что приходится следить за человеком так быстро. Увидел кожу шеи, натянутую ткань у основания новых опор, светлую полосу на старом плече. Всё это двигалось по воздуху. От крыльев дошло тёплое колебание, сдвинуло край листа, зажатого у Софьи под ремешком.
Потом Рафаэл начал садиться.
Движения стали короче. Передний край поднялся, тело чуть выпрямилось; крылья остались высоко, а ноги пошли вниз. Первая стопа коснулась пола и тут же оторвалась. Вторая приняла следующий шаг. Он бежал быстро, слишком быстро для человека с такой широкой тенью, наклонившись вперёд и удерживая крылья над собой.
Никита сделал движение к проходу. Майя не удержала его — он сам остановился у ограждения. Никто не вышел на полосу.
Рафаэл пробежал первую отметку, вторую. Шаги стали короче. На последней части коридора он наконец замедлился до обычного бега, перешёл на шаг и остановился, расставив ноги.
Крылья ещё оставались раскрыты.
Сотрудница подошла только после его сигнала. Что-то спросила, выслушала ответ. С двух сторон подкатили опоры. Рафаэл начал складывать крылья и вдруг посмотрел туда, где стояли они.
Поднял обе руки.
Софья захлопала первой. Звук в огромном помещении вышел маленький и очень быстрый. Никита присоединился, потом перестал: горло сжалось так, что ему понадобилось выдохнуть. Майя обняла его за пояс. Он накрыл её руку и смотрел, как Рафаэл смеётся у двух подкатных стоек, пока ему помогают освободить спину от нагрузки.
— Сколько? — спросил кто-то.
— Почти шесть.
Никита не сразу понял, что речь о секундах.
* * *Рафаэл хотел первым делом посмотреть запись.
Ему предложили сначала осмотр. Он согласился слишком быстро, и врач повторила, что второй попытки сегодня не будет. Рафаэл показал на свой раскрытый рот: ещё не мог ответить длинной фразой. Пот собирался на лбу и стекал к вискам. Пока переносили опоры, он успел спросить только одно:
— На посадке я смешной?
Никита сказал, что не заметил.
— Значит, очень.
Его увели в соседнее помещение. Они остались у ограждения, неожиданно не зная, чем заняться. Софья спросила, есть ли у кого-нибудь вода, и выяснилось, что все принесли для Рафаэла и никто для себя.
Никита включил запись с боковой камеры. На маленьком экране человек начал двигаться, оторвался, несколько раз взмахнул крыльями и снова побежал. Всё кончилось раньше, чем Софья успела надеть очки.
— Ещё раз, — попросила она.
Он повторил.
Теперь Никита увидел то, чего не заметил в зале: после начала полёта расстояние до пола действительно перестало сокращаться. Рафаэл держал себя в воздухе. На записи было проще понять и труднее почувствовать.
Майя смотрела в пустую полосу, по которой тот только что пролетел.
— Я думала, звук будет другой.
— Какой?
Она пожала плечами.
— Тише. Наверное, я всё-таки представляла птицу.
Софья наконец нашла свой телефон и с досадой сказала, что самого полёта не сняла.
* * *К столу Рафаэл вышел почти через час, в широком тёплом покрытии с отдельными длинными секциями для сложенных крыльев. Никита ожидал знакомого человека в новой одежде, а увидел целую передвигающуюся конструкцию. Чтобы повернуть возле двери, Рафаэлу пришлось сначала податься вперёд, затем развернуть нижнюю часть тела. Он не позволил Никите подхватить свободный край.
— Если возьмёшь там, потянешь здесь. Сейчас сам.
Место для него подготовили с торца, где можно было поставить привычную опору для корпуса и оставить крылья по сторонам. Рафаэл устроился, обвёл взглядом накрытые блюда и спросил, сколько людей ещё придёт.
— Все здесь, — сказал Никита.
— Тогда я спокоен.
Он ел с сосредоточенностью, которая сначала смешила, а потом заставила Никиту замолчать. Отламывал хлеб, собирал соус, придерживал тарелку обычной левой рукой. Софья пыталась выяснить, не давит ли новый край одежды. Рафаэл отвечал через переводчик, не успевал закончить ответ и уже брал следующий кусок.
— Сначала ешь, — сказала она. — Я могу подождать.
Он с благодарностью кивнул.
Полёт вспоминали по частям. Кто увидел первый шаг, кто — конец дорожки. Сотрудница, руководившая заходом, призналась, что после остановки Рафаэла сама пошла вдоль ограждения, хотя собиралась остаться на месте. Майя показала на Никиту.
— Этот тоже хотел побежать.
— Куда? — спросил Рафаэл.
— Не знаю, — сказал Никита.
Рафаэл изобразил двумя пальцами, как Никита бежит за ним, и засмеялся. Потом попросил хлеб ещё раз.
Крамер прислал поздравление и предложил обсудить показ. Рафаэл прочёл сообщение, вернул телефон экраном вниз.
— Завтра отвечу.
После еды он всё-таки попросил Никиту помочь с покрытием. Боковая застёжка разошлась, верхняя осталась закрытой; чтобы до неё дотянуться, пришлось встать. Софья смотрела, как они запутываются, и не вмешивалась, пока Рафаэл сам не попросил. Оказалось, нужно сначала освободить одну секцию, а потом повернуться. Он сделал наоборот и теперь не мог ни снять, ни надеть.
Софья расстегнула верх, Никита принял освободившуюся ткань. Рафаэл осторожно вывел левое крыло из чехла и замер, с одним свободным боком и другим укутанным.
— Вот это не снимай, — сказал он Майе.
Она подняла обе пустые руки.
— Я запомню.
Перевод пришёл, когда он уже начал поворачиваться. Рафаэл оглянулся на неё и покачал головой.
На стуле у стены осталась бесформенная груда дорогой одежды. Рафаэл попросил открыть запись ещё раз, без замедления. Досмотрел до конца, попросил вернуться к началу. На этот раз следил за ногами.
— Я думал, там будет страшнее, — сказал он.
— Где? — спросил Никита.
— Когда уже нельзя остаться.
Он указал на край дорожки. На экране его стопа снова подошла к нему, оттолкнулась, и бегущий человек исчез — появился летящий.
— А было?
Рафаэл помолчал.
— Было мало места. Ещё хотел. Не второй раз сейчас. Там, дальше.
Он провёл рукой вдоль стола, продолжая полёт за край маленького экрана.