Солнце за последними вратами

Глава 3. Прибывшие врата

На вторые сутки полёта Эйлин поняла, что ждёт от нового письма больше, чем от прибытия.

Каэл отвечал редко. Он прислал сведения о старой экспедиции, несколько снимков аварийного конца врат и имена людей, которых она помнила по разговорам родителей. Ни одна подробность не была такой, чтобы её невозможно было украсть. Вместе они всё же складывались во что-то, от чего становилось трудно отворачиваться.

На сообщение о Нери он ответил вопросом: любит ли она музыку.

Эйлин долго смотрела на эту строку. Потом написала, что дочь проектирует дома. Музыку любит, но сама почти не играет. Сейчас пытается сделать общий зал, где человеку было бы необязательно разговаривать со всеми, кто его видит.

Ответ пришёл через три часа:

«Это хорошая работа».

Не «передай ей привет от деда». Не просьба о фотографии. Эйлин не могла решить, чего в такой сдержанности больше: бережности, чуждости или страха сказать не то.

На «Авенире» у неё была узкая каюта возле навигационного поста. Там помещались спальное место, сетка для вещей и откидной стол. На стене сохранился прямоугольник чуть более светлой краски: предыдущий обитатель долго держал в этом месте изображение, которое забрал с собой. Эйлин прикрепила там снимок макета Нери. Он выглядел странно — маленький дом без крыши, предназначенный для людей, которых нельзя было разглядеть.

Во время разгона палуба давила на ступни слабее, чем пол Орибы. Посередине пути тягу отключили, корабль развернулся и снова включил двигатели, теперь для торможения. Тяжесть вернулась в прежнем направлении, прижимая к той же палубе. Эйлин знала этот переход, но всё равно плохо спала первую ночь после него.

До врат шли почти четверо суток. Трасса была пустой; главная работа навигатора заключалась в том, чтобы вовремя подтвердить отсутствие новых препятствий. По обе стороны от «Авенира» двигались исследовательские суда Мериона и Туранта. Они не держались рядом ради красивого строя. Расстояния позволяли каждому менять ход, не мешая соседям.

На третий день Анса собрал всех, кому предстояло работать с неизвестной средой. В общей комнате оказалось одиннадцать человек и Ирей, обозначивший своё присутствие маленьким кругом света на свободном месте стола.

— Первые независимые измерения приняты, — сказал капитан. — Оба разведчика исправны. Один прошёл. Другой остался возле «Прихода».

Он показал две записи. На первой разведчик подходил к кольцу со стороны Эдры. На второй уже видел маленькую тёплую звезду и редкую сеть конструкций возле неё. Пространство между двумя изображениями не состояло из коридора, в котором аппарат летел быстрее света. В одном месте его луч ещё возвращался к местному прибору, в другом — уже к дальнему. Врата делали именно то, для чего их строили, и это было единственное привычное во всём сообщении.

— Положение звезды согласуется с их данными, — продолжил Анса. — Причину отклонения мы ещё не подтвердили.

Хади прислал свою часть заключения без лишних слов. Он отдельно указал, что измерительный интервал слишком короток, чтобы по нему одному вычислить многолетнее ускорение. Снимки доказывали существование конструкций; расчёт двигателя по-прежнему оставался гипотезой, которую следовало проверить на месте.

Вальт, находившийся на борту как руководитель миссии Арада, попросил увеличить тёмную область над звездой.

Ирей изменил масштаб.

То, что издалека выглядело редкой сетью, распалось на множество отдельных элементов. Они не образовывали сплошной оболочки. Между ними оставались огромные свободные участки. Некоторые отражали свет почти прямо в разведчика; другие были видны только по тому, как закрывали фон. Через несколько минут изображение изменилось. Один из длинных блестящих рядов медленно повернулся.

— Какого размера? — спросила Оша.

Ирей добавил масштаб. В общей комнате стало тихо.

На Орибе Эйлин привыкла видеть сооружения, в которых человек терялся. Здесь масштаб не помогал представить работу. Цифра была понятной, изображение — тоже, а соединить их в воображении пока не удавалось.

— Сколько лет это строили? — спросил техник с другого конца стола.

— Вопрос отправлен, — ответил Ирей. — Ответа нет.

— Они вообще понимают, что мы спрашиваем?

— Судя по другим ответам, да. Отсутствие ответа не позволяет определить причину.

Капитан попросил Ирея вывести приглашение к подходу. Оно содержало свободные траектории, запрет на направленное облучение жилых участков и просьбу заранее сообщить число прибывающих личностей. Не тел и не пассажирских мест — личностей.

Вальт провёл пальцем под последним словом.

— Ирей, тебя считать одним?

— Сейчас — да. Я не создавал независимых ветвей для этой экспедиции.

— А если понадобится?

— Тогда сообщу. Это изменение моего состава, а не количества вашего оборудования.

Вальт принял поправку коротким движением головы. Эйлин заметила, что Оша перестала делать записи и несколько секунд смотрела на светлый круг.

После совещания она задержалась возле навигационного поста.

— Можно? — спросила врач.

Эйлин убрала с соседнего кресла планшет.

— Ты ведь и так видишь показатели моего сна.

— Сон сейчас не худшая часть твоего состояния. Ты хотя бы не притворяешься, что спишь нормально.

Оша села, осторожно подогнув длинные ноги под столом.

— Он прислал изображение себя?

— Нет.

— Ты попросила?

— Нет.

— Почему?

Эйлин посмотрела на маленький светлый прямоугольник в углу экрана: окно семейной переписки было закрыто, но индикатор новых сообщений оставался виден.

— Я боюсь обрадоваться лицу, которое он выбрал специально для меня.

Оша не стала сразу отвечать.

— Ты можешь попросить его не делать этого.

— Тогда я увижу что-то другое. И испугаюсь этого.

— Возможно.

От врача хотелось услышать, что всё пройдёт легче. Оша не дала ей такой возможности.

— У меня нет способа подготовить тебя к любому виду его тела, — сказала она. — Есть только возможность не торопиться. И не соглашаться на ответ, который кажется удобным нам обеим.

После её ухода Эйлин открыла переписку и написала Каэлу:

«Я не прошу тебя выглядеть так, как раньше. Только предупреди, если тебя будет трудно узнать».

Она отправила сообщение, прежде чем успела заменить последние слова.

Кольцо показалось на главном экране тринадцатого сентября. По корабельным часам был день: за окнами не менялось ничего, кроме плотности звёзд. «Приход» висел внутри транспортной рамы, слишком крупной для собственного груза. Тормозные блоки отстегнулись и медленно уходили в разные стороны. На месте одного из них был виден длинный выжженный участок.

— Повреждение? — спросил Анса.

— Указано в сообщении, — ответила Эйлин. — Последний этап торможения. Они потеряли часть теплоотвода. Траектория в пределах допуска.

Из кольца вышел разведчик экспедиции — тот, который раньше прошёл к Немету. Он привёз не только записи, но и собственные часы, прошедшие через оба конца. Хади хотел иметь возможность сопоставить время физически возвращённого прибора с двумя дистанционными каналами. Эйлин поняла, что именно этой маленькой осторожности ей не хватало для спокойного входа.

Она проверила расхождение. Всё укладывалось в оговорённую погрешность. После сверки аппарат отправили обратно к Немету. Он первым освободил проход и занял место возле дальнего кольца.

— Переход допустим, — сказала она.

Анса выслушал подтверждения остальных постов. Дождался, пока второе судно уступит им линию подхода. Затем разрешил Ирею начать манёвр.

Вальт закрепился у свободного экрана, не пытаясь занять место капитана. Его ладонь лежала на подлокотнике; пальцы были неподвижны. Эйлин вдруг подумала, что и для него происходящее не помещается в служебное поручение. Он прожил достаточно долго, чтобы помнить, когда имя Немета перестало появляться в новостях.

Вблизи кольцо оказалось несимметричным. Часть наружной обшивки различалась по цвету, и два узла крепления не совпадали с присланным изображением. Эйлин показала их капитану.

— Отмечены как изменения в пути, — сказал Ирей. — Получены вместе с последним обновлением. Передать сравнение?

— Передай.

Сравнение заняло несколько секунд. Эйлин ещё раз проверила просвет. Обшивка не выступала на траекторию, а смещённые крепления относились к уже сброшенному тормозному блоку. Она сняла замечание.

Врата не светились. Между их краями было другое небо.

Звёзды за отверстием немного сдвинулись, словно кто-то неудачно совместил две фотографии. Эйлин знала, что глаз обманывается: расстояния между светящимися точками были правильными для другого места. Всё равно хотелось наклонить голову и заставить края совпасть.

Потом кольцо ушло за границу экрана.

Ничего не ударило в корпус. Свет в навигационном отсеке не мигнул. Только Ирей спокойно назвал новую привязку, а на боковом экране появилось подтверждение от разведчика, оставленного возле дальнего конца.

Они были у Немета.

Настоящая звезда, видимая сквозь фильтр смотрового окна, оказалась меньше той, что занимала стену во время совещания. Тёплая точка с крошечным различимым диском. Всё огромное находилось далеко: для осмотра конструкций требовались увеличение, поправки на собственное движение и свет, ушедший от них несколько минут назад.

Эйлин переключила один экран на прямое изображение без дорисовки. Почти ничего не было видно.

Это успокаивало. Мир не обязан был показывать себя целиком с первого взгляда.

Корабль принял маяки подхода. Возле врат работала небольшая станция, которой не было в старом каталоге. Она состояла из двух округлых жилых объёмов и длинного тонкого радиатора между ними. К ней уже направлялся аппарат с Немета — не от самой поверхности звезды, а от одной из ближних обитаемых конструкций.

— Входящий разговор, — сообщил Ирей. — Представитель принимающей стороны. Запрашивает общий канал, без передачи управления.

Анса разрешил.

Вместо лица появились три светлые овальные фигуры. Они то сходились, то расходились на тёмном фоне, не складываясь ни в герб, ни в человеческую голову.

— Меня зовут Суэль, — сказал женский голос. — Я сопровождаю ваш подход. На борту по-прежнему двадцать восемь биологических участников и один корабельный разум?

— Да, — ответил Анса. — Изменений нет.

— Спасибо. Для разговора я использую скорость шестьдесят четыре. Вы слышите речь через промежуточный переводчик. Если вам нужно время на ответ, сообщайте об этом, пожалуйста.

Вальт наклонился к экрану.

— Ты получаешь то, что мы говорим, быстрее записи?

— Нет. Запись приходит с вашей скоростью. Я могу заниматься другим, пока вы произносите фразу. Если нужно общее присутствие, я снижаю темп.

— Тогда снизь.

Овалы остановились.

Эйлин почувствовала неловкость за приказ, хотя он не был грубым. Вальт явно считал, что попросил убрать мешающее преобразование сигнала.

— Сейчас я не могу сопровождать ваш подход на единичной скорости, — ответила Суэль. — Меня одновременно слушают несколько служб. После швартовки мы назначим отдельный разговор. Или я передам вас другому сопровождающему.

Анса вмешался раньше, чем представитель Арада успел возразить:

— Продолжай сопровождение. Разговор не должен мешать твоей работе.

Овалы снова пришли в движение.

Суэль дала координаты свободного причала. Они совпали с пакетом, полученным до перехода, за исключением небольшого изменения скорости станции. Эйлин проверила его по собственным наблюдениям. Станция действительно уходила чуть быстрее прежнего расчёта. Поправка была понятной и не вела их ближе к неизвестным конструкциям.

— Второе судно выйдет через девять минут, — сказала она. — Нам нужно оставить коридор.

— Для него назначен другой причал. Я отправила схему вашему разуму.

— Получил, — подтвердил Ирей.

Их обмен занял меньше времени, чем понадобилось бы человеку, чтобы открыть сообщение. Эйлин всё же просмотрела схему. Это было частью её работы, а не выражением недоверия к Ирею.

Когда манёвр закончился и корабль перешёл к медленному сближению, Анса предложил провести первую встречу утром по корабельному времени.

— Через четырнадцать часов, — уточнил он. — Наш экипаж должен отдохнуть.

Суэль попросила передать длительность числом стандартных секунд. Ирей сделал это.

— Я согласую участников, — сказала она.

Вальт начал что-то спрашивать, но Эйлин подняла ладонь. На экране рядом с тремя овалами появилась строка: «Ожидание, связь сохранена».

Молчание длилось полторы минуты.

Потом Суэль вернулась.

— Встреча возможна. Будет присутствовать отдельная медленная группа. Остальные передадут ей полномочия на обозначенные вопросы.

— Настолько сложно собрать людей на завтра? — спросил Вальт.

— Для некоторых из них до вашего утра пройдёт несколько лет.

На мостике никто не произнёс ни слова.

— Ты сказала: скорость шестьдесят четыре, — напомнила Эйлин.

— Это моя скорость сейчас. Она не общая для всех.

На личном экране Эйлин возникло маленькое сообщение от Ирея. Он сделал расчёт: при режиме четыре тысячи девяносто шесть четырнадцать внешних часов занимают больше шести с половиной личных лет.

Эйлин убрала сообщение. Она сама могла умножить, но результат не стал бы от этого привычнее.

— Когда мы молчим, вы не останавливаетесь, — сказала она.

— Иногда останавливаемся. Иногда ждём. Иногда успеваем что-то сделать. Вы ведь тоже не всегда сидите возле приёмника до прихода ответа.

В голосе Суэль не было насмешки.

Эйлин подумала о своём письме, которое Каэл читал неизвестно сколько его времени назад. О том, как сказала Нери «вернёмся раньше», оставив самой себе место для надежды. О светлом следе на стене каюты, где чужая картинка провисела достаточно долго, чтобы изменить краску.

Суэль передала сопровождение местной службе и попросила капитана разрешить личный канал с навигатором.

Анса посмотрел на Эйлин. Она кивнула.

На её экране остался один овал.

— Каэл получил твоё последнее письмо. Он попросил предупредить: нынешнее тело будет непохоже на прежнее. Часть изменений ему нужна для работы, часть он давно выбирал для себя. Для встречи он не станет менять лицо на старое.

Эйлин вспомнила, как писала просьбу. Теперь хотелось забрать её обратно, но она не стала.

— Хорошо.

— Он прибудет к медленной станции до вашего утра. Это будет он сам, не подготовленный собеседник и не отдельная ветвь. Ты сможешь задать вопросы о непрерывности его жизни.

— Спасибо.

Суэль не отключалась. Эйлин ждала.

— Можно спросить не от его имени? — сказала она наконец.

— Можно.

— Ты знаешь, каким он был до отъезда?

— Я была ребёнком. Что-то помню.

Светлый овал чуть повернулся.

— Если захочешь, расскажи мне. Он почти не говорит об этом времени.

Эйлин посмотрела на него внимательнее. За голосом, который она до сих пор воспринимала как часть приёмной службы, вдруг обнаружился человек с собственным вопросом к её отцу.

— А ты знаешь, каким он стал? — спросила она.

— Что-то знаю.

Они помолчали — недолго по часам корабля.

— Тогда расскажем друг другу, — сказала Эйлин.

Глава 4. Тень на солнце

На наружной стене станции росла трава.

Эйлин увидела её ещё из шлюза: узкая зелёная полоса тянулась за стеклом, обогнула стык обшивки и пропала под опорой радиатора. На увеличенном изображении различались плоские листья. Некоторые потемнели по краям. Крошечная машина двигалась между ними, останавливалась и осторожно отрезала сухое.

— Это не украшение, — сказала Суэль. — Здесь проверяют почвенные сообщества перед отправкой в медленные поселения.

Её голос шёл из поясного передатчика Оши. Сама Суэль оставалась в местной вычислительной среде: аппарат, сопровождавший их снаружи, был только её органом зрения. Он выглядел как короткая перекладина с четырьмя шарнирами и держался за поручень двумя захватами.

— У вас есть настоящая почва? — спросил техник Фарес.

— Та, которую вы сейчас видите, — да. Вопрос о настоящем обычно приходится уточнять.

Фарес улыбнулся, но Эйлин не услышала в ответе шутки. Она уже заметила, сколько обычных слов здесь означают сразу несколько вещей.

До встречи оставалось два часа. Анса разрешил осмотреть внешнюю часть станции, пока Вальт согласовывал порядок переговоров. Эйлин ожидала, что их проведут к смотровому окну и покажут красивую проекцию. Вместо этого Оша выдала ей страховочный пояс.

В маленьком жилом барабане станции действовало слабое тяготение. На центральной ферме, к которой пристыковался «Авенир», его не было. Эйлин оттолкнулась слишком сильно и остановилась, ухватившись за жёлтую скобу. Та оказалась мягкой: поверхность продавилась под ладонью и медленно восстановилась.

— Здесь поручни меняют форму под разные руки, — объяснила Суэль. — Если захват неудобен, скажите.

Оша вытянула длинные пальцы и обхватила соседнюю скобу. Та сузилась. Врач посмотрела на неё с таким вниманием, с каким другие рассматривали бы неизвестное животное.

За прозрачной галереей начиналась открытая ферма. Их скафандры были рассчитаны на собственную атмосферу, и Суэль не попросила довериться местным уплотнениям. Фарес проверил шлюз своим прибором. Только после этого они вышли.

Немет оказался сбоку, за левым плечом. Защитный фильтр сделал его медным. На окружающей черноте не было видно обещанных громадных сооружений. Эйлин включила наложение карты, и в пустоте возникли тонкие дуги.

— Убери всё, что не подтверждено нашими наблюдениями, — попросила она Ирея.

Большинство дуг исчезло.

Остались станция, несколько ближайших аппаратов, жилой пояс на соседней орбите и разрозненные участки огромной системы ближе к звезде. Вчера это различие показалось бы ей поводом для недоверия. Сейчас она просто хотела понять, сколько именно видит.

— Так мало, — сказала Оша.

— Мы здесь меньше суток. Некоторые детали вообще нельзя различить с этой точки.

Эйлин провела линию от звезды до длинного тёмного участка. На присланной схеме он обозначался как сборщик вещества. Но видимый отрезок мог оказаться чем угодно: обшивкой, тенью, несколькими несвязанными предметами.

— Мне нужны две дополнительные позиции наблюдения.

— Для ваших аппаратов уже выделены маршруты, — ответила Суэль. — Дальше внутреннего пояса придётся запрашивать владельцев. Я не могу дать вам разрешение за них.

— Кто владелец двигателя?

Аппарат Суэль повернул поперечную головку. Движение было полезным для камер, но Эйлин невольно прочла в нём человеческое недоумение.

— Какой части?

Схема вернулась, на этот раз в нескольких цветах. На ней оказалось одиннадцать областей. Некоторые соприкасались, другие перекрывались по орбитам, но находились на разной высоте. Между двумя зиял широкий незанятый сектор.

— Собирающие установки, разгонные каналы, теплоотвод, жилые среды и навигационная служба принадлежат разным сообществам, — сказала Суэль. — Есть общие обязательства. Единого владельца нет.

— А тот, кто решает, куда двигать звезду?

— Направление принято на долгий срок. Для изменения нужны новые соглашения и перестройка части установок. Мы не голосуем об этом каждое утро.

Фарес прикрепил прибор к ферме. Эйлин видела, как дрожит на ветру — которого не было — узкая лента его страховки. Он только что отпустил её, и движение ещё не успело затухнуть.

— Звезда сейчас идёт к нам? — спросил он.

— К области путей, которую вы называете Амброй. При нынешнем режиме сближение займёт многие тысячелетия.

— Тогда зачем империям так торопиться?

Никто не ответил. Фарес посмотрел на Эйлин, будто именно у навигатора должен был найтись способ измерить это расстояние.

Она поймала поручень и подтянулась к следующему узлу. Под ногами проплыла белая поверхность с рядами тёмных прямоугольников. На одном мигала жёлтая полоса.

— Здесь живут? — спросила она.

— В трёх блоках. Четвёртый сейчас ремонтируют.

— Нам сказали, станция рассчитана на сорок посетителей.

— В жилом барабане — да. Это другая среда.

Эйлин присмотрелась. Она ожидала окон, даже понимая, что окон быть не должно. Прямоугольники были сервисными панелями. За ними находились теплообменники, соединения, защищённые вычислители. Изнутри этого гладкого белого ящика кто-то смотрел на их движение по ферме.

В местном канале раздался короткий звук.

— Можно вас попросить отойти от третьей панели? — сказал незнакомый голос. — Вы закрыли измерительную метку.

Эйлин оттолкнулась вбок.

— Извини. Так лучше?

— Да. Спасибо.

Голос исчез. Она ещё несколько секунд смотрела на панель.