У каждого свой ключ

Глава 1. Коробки для чужой кухни

В субботу Максим проснулся раньше будильника и успел собрать коробку, прежде чем вспомнил, что переезжать сегодня некуда.

До сделки оставалось несколько дней. В квартире ещё жил хозяин, банк ждал последний документ, а кухню, за которую они уже внесли предоплату, собирались изготовить только к ноябрю. Всё это Максим знал. Однако коробка стояла посреди съёмной комнаты, и в неё хотелось что-нибудь положить. Так предстоящая жизнь получала хотя бы дно и четыре стенки.

Он снял с подоконника кружки. Свою, с отколотой ручкой, завернул в рекламную газету. Владина кружка была высокая, тяжёлая, с тремя синими рыбами. На неё газеты не хватило, и Максим взял полотенце.

— Мне из ладоней пить? — спросила Влада из дверей.

Он оглянулся. Она стояла босиком, в длинной футболке, со следом подушки на щеке.

— Я тебе другую оставил.

— Где?

Он осмотрел кухонный стол, словно кружка могла возникнуть из сочувствия.

Влада подошла, достала свою из коробки, развернула полотенце и повесила на ручку духовки. Максим потянулся за чайником.

— Не начинай, — сказала она. — Я ещё не проснулась.

— Я тоже ничего не начинаю.

— Коробка.

— Просто чтобы потом…

Она подняла палец, не глядя на него, и включила воду.

За окном мелко шуршал дождь. В их дворе он всегда звучал раньше, чем становился виден: попадал на железный козырёк магазина, и казалось, будто внизу пересыпают горох. Два года Максим собирался попросить хозяйку квартиры поставить нормальный отлив. За это время он отремонтировал кухонные направляющие, укрепил расшатанный унитаз и сменил механизм в бачке. Отлив остался. Он даже не был уверен, что хозяйка вправе трогать козырёк магазина.

В новой квартире вода стекала на дерево. Под спальней рос клён, и в понедельник, когда Максим приходил с рулеткой, листья уже забили старую детскую песочницу. Он успел решить, что поставит кровать изголовьем к глухой стене. Влада хотела сначала провести там вечер, послушать соседей, посмотреть, куда падает свет. Максим отвечал, что кровать потом можно переставить. Из-за этого они чуть не поссорились прямо при продавце.

Теперь она налила себе воды, прислонилась к столу и спросила:

— Во сколько ты освободишься?

— До десяти. Он сказал, просто всё сверим перед понедельником. Я ещё раз сниму кухню.

— Ты её уже три раза снимал.

— Один угол гуляет. Надо по диагонали.

— Позвони, когда закончишь.

— Ты могла бы поехать.

Влада посмотрела на часы над холодильником.

— В девять у нас первая группа. Я тебе говорила.

— Я не про сегодня вообще. Я говорю, если бы…

— Макс.

Он замолчал. У неё был удивительный способ произносить его имя: без раздражения, но так, что следующая фраза сразу становилась лишней.

Она работала администратором учебного центра. По субботам родители приводили туда детей на подготовку к школе, а потом звонили каждые двадцать минут, уточняя, не замёрз ли ребёнок, выпил ли воду и действительно ли с ним занимаются. Влада помнила, у кого аллергия на яблоки, кто боится сушилки в туалете, кого разрешено отдавать бабушке, а кого нельзя. Максим однажды сказал, что за это надо брать дополнительную плату. Она ответила, что проще вообще не работать с людьми.

Он нашёл в прихожей свою куртку. В кармане лежали рулетка, карандаш, тонкие рабочие перчатки и ключ на алюминиевом кольце. Кроме таблетки домофона, к ключу Корнеев ничего не приложил: ни бирки, ни пакетика. Просто раскрыл ладонь с четырьмя одинаковыми ключами, один отделил ногтем и протянул Максиму.

«Это для замеров. Верхний замок не трогайте, он давно не работает».

Тогда остальные ключи не вызвали вопроса. Хозяин, дочь, запасной — Максим и сейчас мог придумать несколько обычных объяснений. Ему понравилось, что человек отдаёт ключ сразу. Когда держишь ключ от квартиры, сложнее продолжать думать о ней как об объявлении.

— Документы взял? — спросила Влада.

Он похлопал по плоской сумке через плечо.

— Всё здесь.

— Оригиналы потом верни в папку. И, пожалуйста, больше ничего не подписывай без меня.

— Там нечего подписывать.

Она хотела что-то добавить, но вместо этого откусила кусок хлеба. Максим приблизился и поцеловал её в висок. Пахло кофе, который она ещё не пила, и дешёвым кремом из круглой белой банки.

— Сегодня увидимся пораньше, — сказал он.

— У тебя сборка на Липовой.

— После квартиры. Славка подъедет к одиннадцати. Там обычный шкаф.

Влада опустила глаза на коробку.

— Кружку свою оставь.

Он достал свёрток и поставил на стол, не разворачивая.

К дому он подъехал без двенадцати девять. Перед аркой стоял фургон хлебозавода, водитель, прижав плечом телефон, перетаскивал через лужу пластиковые ящики. Максим оставил свою старую «Гранту» у мусорной площадки, где под колёсами ещё виднелась белая краска парковочного места, и принялся искать в сумке бахилы.

На дне лежал пакет со стяжками, чек из строительного магазина и конфета, которую Влада сунула ему во вторник. Бахил не было. Он решил вытереть ноги как следует и не ходить в спальню. На просмотре Корнеев дважды напоминал о свежевымытом полу.

В арке пахло мокрым кирпичом. За домом хлопала незакреплённая створка щитка. Максим видел, что два верхних самореза давно вырваны, но теперь не стал задерживаться. Он уже мысленно составлял список общего ремонта, который предложит соседям, когда переедет. В этом списке, кроме щитка, были дверь подъезда, выбитая плитка на площадке и лампа у почтовых ящиков.

Домофон открылся от таблетки на том же кольце. Максим поднялся на третий этаж и остановился перед сорок седьмой квартирой.

На двери оставался светлый прямоугольник от снятой таблички. Под глазком виднелись две царапины. Ключ вошёл легко, но поворачивался туже, чем в понедельник. Максим чуть подтянул ручку к себе, повернул ещё раз и услышал короткое сухое щёлканье.

— Лев Борисович?

В квартире пахло старой мебелью, влажной тряпкой и чем-то сладким, как в коридоре поликлиники возле автомата с кофе. Свет в прихожей горел.

Максим вытер подошвы. Под вешалкой лежал серый коврик, которого раньше не было. Точнее, он мог и раньше лежать: в понедельник Максим смотрел не под ноги, а на выступ вентиляционного короба. Сейчас этот короб был хорошо виден через открытую кухонную дверь.

— Это Левин. Вы мне написали вчера.

Из глубины квартиры донёсся женский голос:

— Минутку.

Он остановился, придерживая дверь сумкой.

Женщина вышла с кухни. Невысокая, в коротком светлом пуховике, с волосами, убранными под чёрную вязаную повязку. В руке она держала телефон. На большом пальце блестела серебряная пластинка кольца.

— Вы замерщик? — спросила она.

— Нет. Я покупатель.

Она посмотрела на его рулетку.

— Значит, рано приехали. У меня на девять.

— У меня тоже.

Несколько секунд они разглядывали друг друга. Максим первым улыбнулся — тем способом, каким обычно улыбался заказчику, обнаружившему в коробке лишнюю дверцу.

— Похоже, Лев Борисович напутал.

— Похоже.

Но женщина не улыбнулась. Убрала телефон в карман и спросила:

— Вы квартиру смотрите?

— Я её уже посмотрел.

— Давно?

— На прошлой неделе. В понедельник ещё приезжал.

Она перевела взгляд на ключ в его руке.

Максим тоже посмотрел на ключ. Впервые за утро вещь показалась ему странной: слишком маленькой, чтобы объяснять, почему он стоит в этой прихожей и отчитывается незнакомой женщине.

— Где хозяин? — спросил он.

— Не выходит. Я только пришла. Думала, в ванной.

— Дверь вы закрыли?

— Да. Машинально, как у себя. Вошла, заперла и позвала его.

Дверь ванной была приоткрыта. Максим видел в зеркале край раковины и висящее над ней пустое кольцо для полотенца.

— Вы с Егором? — спросил он.

— С каким Егором?

— Риелтором.

— Я без риелтора.

Она вытащила из сумочки связку. Домашние ключи, круглый магнитный брелок от салона, маленький ключ от почтового ящика. И новый, без следов ношения, квартирный ключ. Такой же, как у Максима.

— Вы тоже на замеры? — произнёс он.

— Я на встречу с продавцом. Оксана.

— Максим.

Они не протянули друг другу рук.

В подъезде послышались шаги и металлический звон. Кто-то остановился за открытой дверью.

— Так, — сказал новый женский голос. — А почему нараспашку?

На площадке стояла женщина лет шестидесяти, крупная, в тёмно-зелёном пальто. В одной руке у неё был раскрытый зонт, в другой — пакет из магазина постельного белья. Она осмотрела их обоих и заглянула в прихожую.

— Лев Борисович дома?

— Мы пока не выяснили, — ответила Оксана.

Женщина поставила зонт к стене, но заходить не стала.

— Вы родственники?

— Покупатели, — сказал Максим.

Он произнёс это во множественном числе раньше, чем успел подумать.

У женщины дрогнула щека.

— Какие покупатели?

Оксана отвернулась и стала набирать номер.

Третий ключ женщина вынула из наружного кармана пальто. Он был привязан белой ниткой к картонной бирке. На бирке аккуратно, синей ручкой, стояло: «47».

Максим почувствовал, как сумка давит на плечо.

— Давайте позовём хозяина, — сказал он.

— Я уже звоню, — ответила Оксана.

Гудков было не слышно. Она держала телефон у уха, поджимая губы. Женщина в пальто не сводила глаз с Максима.

— Я в среду деньги отдала.

— Я в понедельник.

— Какие деньги?

— Аванс.

— Сколько?

Он не ответил. Сумма вдруг сделалась чем-то личным, что нельзя произносить в чужой прихожей. Семьсот сорок тысяч. Он помнил её в банковском приложении, на бумаге, в письме от Егора. До перевода у цифры было продолжение — остаток, из которого предполагалось оплатить кухню и переезд. После перевода появилась другая цифра, гораздо короче. Максим убеждал Владу, что это временно.

— А вы, собственно, кто? — спросила женщина.

— Зоя Аркадьевна? — раздалось с лестницы.

На площадку поднялся широкоплечий мужчина в серой куртке, с коротко подстриженными волосами. Он нёс бумажный стакан и небольшую папку на молнии.

— Нет, простите, — сказал он сразу. — Показалось. Я подумал, вы из соседней квартиры. У нас на приёмке женщина похожая бывает.

— Я Мартынова, — ответила она. — А вы?

— Кошелев. Борис. Тоже к Льву?

Максим отступил в глубину прихожей, пропуская его. Оксана ещё слушала телефон.

— Вы покупать? — спросила Зоя.

Борис посмотрел на её ключ, затем на открытый замок. Стакан он поставил на подоконник в подъезде.

— Только не говорите, что…

— Да, — ответила Оксана, опуская телефон. — Именно это.

Борис выругался негромко, одним коротким словом, которое Максим не расслышал. Потом раскрыл папку и вынул сложенный вдвое лист.

— Девятьсот, — сказал он. — Вчера утром. Я ещё спрашивал, почему так срочно.

Оксана вновь нажала на экран.

На этот раз они услышали телефон.

Он дребезжал где-то за дверью в конце коридора. Короткая незнакомая мелодия, пауза, снова те же несколько нот. Максим хорошо помнил эту дверь. За ней была спальня, в которой Влада собиралась сначала провести вечер и посмотреть на свет.

— Лев Борисович! — громко позвал Борис.

Максим уже шёл по коридору.

Ручка была холодной. Дверь открылась не до конца: снизу что-то мешало. Максим потянул её на себя, просунул голову и увидел на полу тёмный носок, серую штанину, раскрытую ладонь возле ножки кровати.

Телефон звонил на подоконнике.

Первой мыслью было, что человеку плохо. Это было удобно и почти радостно: сейчас они вызовут врача, найдут таблетки, поднимут его, и прежняя неприятность с четырьмя ключами вернётся на своё место. Максим сказал через плечо:

— Скорую.

Потом увидел кровь.

Она была на рубашке, на светлой полосе ламината и ещё дальше, под кроватью, куда он сначала не посмотрел. Корнеев лежал лицом к двери. Глаза были открыты. Максим опустился на одно колено, не думая о полу, и потянулся к его плечу.

— Не трогайте! — сказала Зоя за спиной.

Он отдёрнул руку.

— Может, живой.

Зоя заглянула поверх его плеча. Он слышал, как она втянула воздух, но она не закричала.

— Звоните. Сейчас.

Максим вынул телефон, нажал не туда, закрыл открывшуюся камеру и набрал сто двенадцать. Ему пришлось дважды повторить адрес. Первый раз он назвал дом, в котором жил с Владой.

Диспетчер спросила, в сознании ли мужчина, дышит ли, что случилось. Максим сказал, что не знает, и вдруг рассердился на собственный голос. Голос был чужой, тонкий, совершенно неподходящий для происходящего.

Он выполнял то, что говорила женщина в трубке. Смотрел на грудь Корнеева. Пытался понять, двигается ли ткань. Не мог отделить собственное дыхание от воображаемого движения. Потом ответил на новые вопросы и отодвинулся по её указанию, освобождая проход.

За ним стояли трое. Оксана держалась ладонью за косяк кухни. Зоя смотрела в пол. Борис, сняв куртку, прижал её к животу обеими руками.

— Что сказали? — спросил он.

— Едут.

Максим опустил телефон. В квартире стало очень тихо. Корнеевский звонок прекратился, и теперь слышался только слабый гул холодильника.

— Дверь не закрывайте, — сказала Зоя.

Максим кивнул, хотя никто и не пытался её закрыть.

Борис подошёл к входу, нагнулся и поднял с порога чью-то упавшую связку. Максим посмотрел на свою ладонь: его ключ был на месте. У Зои белела бирка. Оксана молча протянула руку, и Борис положил находку ей на ладонь.

— У меня вчера была запись, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Я бы иначе раньше приехала.

Максим не понял, зачем она это говорит.

Его телефон завибрировал. На экране появилось сообщение от Влады: «Ты уже там? Посмотри, пожалуйста, розетку у окна».

Он прочитал его дважды и убрал телефон в карман.

За приоткрытой дверью спальни оставался подоконник с чужим телефоном. Розетка находилась как раз под ним.

Глава 2. Четыре связки

Первым приехал мужчина в форменной куртке с отражающими полосами. Он поднялся быстро, с небольшой медицинской сумкой, и сразу попросил всех выйти на площадку. За ним шла женщина с чемоданчиком, тяжело переступая через мокрый зонт Зои.

Максим попытался объяснить, где спальня, но мужчина уже увидел открытый проход.

— Сколько вы здесь?

— Минут двадцать. Я раньше остальных… Нет, Оксана уже была. Я его только сейчас нашёл.

— Выйдите, пожалуйста.

Они вышли. Борис забрал стакан с подоконника, потрогал его пальцами и поставил обратно. Кофе давно остыл.

За стеклом соседнего глазка мелькнула тень. Через секунду щёлкнул замок.

— Что случилось? — спросила пожилая женщина с бигуди под сеткой.

Никто не ответил сразу.

— Соседу плохо, — сказала Зоя.

Женщина выглянула дальше, увидела медицинскую сумку в прихожей и прижала ладонь ко рту.

— Я же вчера стучала. Вода у меня по стояку шумела. Всё собиралась зайти.

— Когда вчера? — спросил Борис.

— Да вечером. Разве я запоминала?

Она посмотрела на него с неприязнью: незнакомый мужчина требовал подробностей в её собственном подъезде.

Максим отошёл к окну. Полиция остановилась во дворе рядом с его машиной. Двое сотрудников вышли почти одновременно; один проверил номер дома, другой взял из салона планшет.

Телефон Максима опять завибрировал.

«Макс, ты видел?»

Влада прислала фотографию удлинителя в магазине. Наверное, шла на работу мимо хозяйственного и решила, что проще купить самой. Максим нажал на её имя, но вызов не пошёл: палец остановился на экране.

Как сказать это между удлинителем и утренними группами? Он ещё не мог сам поместить в одну историю Корнеева, который в понедельник отрезал ножом кусок яблока и предлагал им с Владой, и человека на полу. Покупательская ссора в прихожей будто продолжалась отдельно. Можно было отодвинуть тело, закрыть дверь спальни и всё-таки выяснить, зачем хозяин выдал столько ключей. Потом Максим испугался собственной мысли и сунул телефон в карман.

Полицейские подошли к ним.

— Кто вызывал?

— Я.

— Фамилия, имя?

Он ответил. Сотрудник попросил паспорт, уточнил, кто находится в квартире, и передал что-то по рации. Второй остался у входа, не позволяя соседке заглянуть внутрь.

— Вы все вместе приехали?

— Нет, — сказала Оксана прежде Максима. — Мы не знакомы.

Сотрудник поднял голову от паспорта.

— По одному тогда. Вы зачем пришли?

— Покупать квартиру, — сказал Максим.

— А остальные?

— Тоже.

Теперь фраза прозвучала так, что её можно было услышать со стороны. Сотрудник коротко посмотрел на напарника. Ни удивления, ни улыбки на лице не появилось.

— Внутрь больше не заходите. Сейчас разберёмся.

Медик вышел из спальни и обратился к полицейскому. Они говорили негромко. Максим различил несколько слов, потом мужчина в отражающих полосах повернулся к ним и сказал, что помочь уже нельзя.

Оксана присела на ступеньку. Зоя осталась стоять, глядя на носок собственного ботинка. Борис провёл ладонью по затылку.

Максиму хотелось задать вопрос, но он не понимал какой. Диспетчер спрашивала про дыхание. Он мог неправильно посмотреть. Мог потратить слишком много времени на адрес. Мог сразу войти в спальню, вместо того чтобы спорить о квартире.

— Это не из-за вас, — сказал медик, заметив его взгляд.

— Я не…

— Не пытайтесь сейчас искать, что вы должны были сделать иначе. Дальше будут работать сотрудники.

Он говорил устало, как человеку, который собирался мешать, и именно поэтому Максим ему поверил.

К десяти часам площадка превратилась в тесное место, где каждому было неудобно стоять и никому не разрешалось уйти без разговора. Приехали ещё люди. Женщина в коротком сером плаще показала удостоверение, назвала себя следователем Елизаветой Невской и попросила соседа этажом ниже не снимать лица на телефон. Сосед возмутился, но телефон опустил.

Невская по очереди выслушала первые объяснения, записала контакты, уточнила время прихода и попросила не обсуждать между собой увиденное.

— Мы и не обсуждаем, — ответил Борис.

В этот момент Оксана сказала Зое:

— Я до вас минут пять была, не больше.

Невская перевела на неё взгляд.

— Именно это пока и не обсуждайте. Мне важно, что каждый помнит сам.

Невская отвела Максима к окну.

— Вы открывали дверь своим ключом?

— Да.

— От кого получили?

— От Корнеева. В понедельник. Для замеров.

— Когда вносили деньги?

— Тогда же. Переводом. У меня всё есть.

— Покажете. Сейчас про утро. После входа куда пошли?

Он рассказал. Попытался точно вспомнить, когда увидел Оксану, в какой руке у неё был телефон, говорил ли с хозяином до того, как пришла Зоя. Невская не требовала угадать. Если он начинал поправлять себя без уверенности, она останавливалась и спрашивала, что он помнит наверняка.

— В спальню вы вошли один?

— Сначала один. Зоя Аркадьевна за мной.

— До тела дотрагивались?

— Хотел. До плеча, кажется… Я не знаю. Она крикнула, и я отдёрнул руку.

Невская посмотрела на его джинсы.

Максим тоже посмотрел. На колене было тёмное пятно. Он раньше принял его за воду с коврика.

— Это нужно будет проверить, — сказала она. — С кем вы живёте? Сможет кто-то привезти вам одежду?

— Влада. То есть моя девушка. Она на работе.

— Позвоните. Или другой человек. Вам объяснят порядок. Пока не вытирайте и не пытайтесь отмыть.

Максим прижал ладони к бёдрам, потом сразу отнял.

— Меня подозревают?

— Я выясняю, что произошло. Вы были в квартире и подошли к погибшему. Следы надо отделить от тех, что появились раньше.

Это было понятное объяснение. От него не стало легче.

Невская попросила показать сообщение Корнеева. Максим открыл переписку. Предыдущие сообщения занимали экран целиком: замеры, документ для банка, уточнение фамилии. Выше находился голосовой ответ Максима, который он отправил в четверг вечером.

Он закрыл его большим пальцем, будто от случайного нажатия.

— Вот. Вчера, в двадцать два восемнадцать.

На экране было написано: «Завтра к девяти приходите. Сверим всё перед понедельником. Ключ у вас».

Невская прочитала.

— Вы ответили?

— Да. Что буду.

— А после этого созванивались?

— Нет.

— Предыдущую переписку сохраните целиком. Не только это сообщение.

Он понял, что она увидела палец.

— Там я на него рассердился.

— Из-за чего?

— Он с документами тянул. Для банка. Обещал прислать утром, вечером опять сказал — завтра. Я наговорил.

— Угрозы были?

Снизу хлопнула дверь подъезда. На лестнице кто-то спросил, можно ли пройти. Максим слышал каждое слово с мучительной ясностью.

— Я сказал, что приеду и он пожалеет, что со мной связался.

Невская не изменилась в лице.

— Когда?

— В четверг. Но я не приезжал.

— Это проверим отдельно. Сейчас покажите, пожалуйста, запись. И не удаляйте её.

— Я не собирался.

Он сам нажал на воспроизведение.

Свой голос он узнал не сразу. В записи Максим был уверен, громок и почти весел от злости. Он говорил, что устал слушать обещания, что у него не лишние деньги и что, если Корнеев ещё раз начнёт его водить за нос, он приедет лично и продавец пожалеет.

Голос на площадке звучал особенно отчётливо. Оксана, сидевшая у стены, подняла голову. Борис отвёл глаза.

Невская попросила переслать запись установленным способом, который позже уточнит сотрудник, и зафиксировала, в какой переписке она находится. Максим хотел добавить, что никогда никого не бил по-настоящему. Это прозвучало бы неправдой: в семнадцать лет он подрался возле общежития, а ещё через год ударил парня на остановке. К Корнееву те драки не имели отношения. Он промолчал.

Ключи разложили на белых листах. Не на одном, а по отдельности, с пометками, чтобы не спутать владельцев.

У Максима ключ висел на алюминиевом кольце рядом с таблеткой домофона. У Зои — на белой нитке с картонной биркой. Оксана отцепила новый ключ от своей большой связки, но сначала не могла раскрыть тугое колечко. Борис предложил помочь, однако сотрудник попросил передать связку ему самому.

Собственный ключ Кошелев держал между двумя пальцами.

— Я бы тоже не стал носить его с остальными, — сказал он. — Пока не оформлено.

— Куда его положить, вам покажут, — ответил сотрудник.

Максим увидел, как Борис сжал губы. Тот привык, что его замечания полезны, и ещё не понял, что здесь они только замедляли работу.

Оригиналы договоров попросили предоставить для осмотра и оформления необходимых изъятий. Максим прежде всего спросил, останется ли у него подтверждение. Его пугало, что он выйдет из дома без ключа, без документа и без денег — будто никогда не имел к квартире отношения.

Невская объяснила, что документы не исчезают в чужом кармане: их описывают, выдачу и изъятие оформляют, предусмотренные копии и подтверждения он получит. Бумаги, которые не понадобится изымать сейчас, останутся у него. Она не стала обещать вернуть всё сегодня.