- -
- 100%
- +
Часть 1.
I
Грачи через Дон прилетели. И ветки
Вчерне изменили деревьев покров.
Вдоль яра казак и казачка - в отместку
Обманутым чувствам - пытают любовь.
Оборочек юбки касается ветер,
Шуршат недалеко уже камыши,
Годятся в поджежку от прошлого лета –
Любовь даст тепла и утехи души.
А с летом погожим проснутся урюмы,
Терновники местом любви прорастут,
И скроют влюбленных от взоров угрюмых
Обрывов вдоль яра. Все сбудется тут.
Отсюда любовь перекинется выше,
В донские сады, что, как снег, отцветут,
И где будут схожи мясистые вишни
С губами любви. И все сбудется тут.
Горит костерок, стелет Дон покрывала
Над берегом, близко примкнувшим к холмам.
И, платье оправив, казачка привстала:
Настала пора разойтись по домам.
Ему же вставать неохота, казак он -
Есть силы любить и стоять в стременах.
На волнах, весь в пене, качается бакен,
Готовый хоть вечность качаться в волнах.
Донская история, музыка клятвы,
И вечные стоны обманной любви.
Грачи встрепенулись, и черные кляксы
Деревья пролили до самой земли.
Все вновь повторится, но первыми были
Казак и казачка, что крались любить.
Сбылось все давно, ведь уже полюбили,
А что им теперь - Дон покажет, как быть…
Зачем нам история этой измены?
Зачем нам история этой любви?
Текут донских рек их иссиние вены,
Подонье, как всякое «донье» - в крови.
В крови и надежде, что старое – сгинет,
А что не любимое – то отойдет,
И небо над Доном останется синим,
Как видел вначале казачий народ.
II
От истока Дона, с Иван-озера
Путь бежит воды, сливаясь в Дон.
Казака и било, и занозило,
Но преодолел преграды он.
Путь его лежал к Земле Воронежской,
Там России выдвижной редут.
Что, в засеках тульских не схоронишься?
Что ж, тебя как брата примут тут!
Будешь ты до самой белгородской
Засечной таинственной черты
Нести свою службу. Любят броских
Северо-донские казаки.
Сразу видно: род твой любит вольницу,
Проливал и кровь из синих вен:
Под Азовом и на Волге – в розницу,
И еще - у Перекопских стен;
И по всей Азова акватории.
Доблестный народ – казацкий род
И в Придонье жил, и в Приазовии,
Укреплял Руси един народ.
Броский – значит джигитовкой правленый,
Так, как правят шашки казаки,
И с душою - в стон, но не отравленной,
В берегах целительной реки.
Броский – может, «бродский, загорелистый»,
Может, и «аланский он русак»;
Всех, кто жил в любви Придонья, прелести
Он в себя вобрал, лихой казак.
III
За Доном лес, за Доном близко,
Как мел, манит загадкой мар –
Курган сарматский, а, может, скифский,
А на душе у нас пожар.
В твоих глазах, в щеках смуглявых,
Я вижу плен далеких вех,
Когда казак в мешок дырявый,
Взял полонянку для утех;
Привез в курень - ясак не лишний.
И здесь варилась кулага,
И мать с лапшой мешала вишни
И наливала молока.
И подошел к той полонянке
Родной отец, сказал в усы:
Ну, что ж, продолжи род, Иванка,
Такой не видел я красы.
А мать в сердцах оборки юбки
Приподняла и в дом ушла.
А та степнячка, взором юрким
Все здесь в хозяйстве поняла.
Ты не успел и оглянуться:
Густая мошка с морд быков
Успела в ветошь окунуться.
А сон ушел, и был таков.
И твою пленницу в тревоге
На ночь укрыли на базу;
И таз спросила помыть ноги.
А ни в одном нет сна глазу!
А утром гарнушка курилась,
И камни печи во дворе
От кизяков пораскалились,
И хлеб здесь пекся детворе.
Теперь у нас свои детишки,
Чуть-чуть смуглы они у нас.
Склевали куры все излишки,
Ну, а петух косит свой глаз.
Он тоже смотрит на Задонье,
Там опускается закат.
И под луной, в степи бездонной
Спешит с добычею сармат.
Он был в степях далеких русских,
И кто-то выл в его мешке.
В его глазах, от жажды узких,
Стояла сеча вдалеке.
Теперь за Доном стоят юрты,
Черкесский край, казацкий край,
И кто-то, в ком славянство стерто,
К губам свой приложил курай.
Играет он на этой дудке,
А Дон течет в извивах лент.
В твоих глазах, как в незабудках –
Грустинка в даль ушедших лет.
Но не мешает та грустинка.
И курайсы играет пусть,
Ведь наша жизнь, как та тростинка,
Которой вызывают грусть…
IV
Всюду вижу край казацкий,
Где течет мой славный Дон,
Не живут здесь, словно, в сказке:
Не былин не помнит он.
Что свершилось – то явилось
Не туманом в головах.
И любовь нам не приснилась:
Хоть и вся душа во швах…
Обмолочена солома,
В сенник сложена гуртом.
Мы с тобою в счастье снова,
И ловлю я губы ртом.
Завтра всполох нас разбудит,
И я плеть возьму, стегну:
На прощанье не забудешь
Несвершенную вину;
Так положено в казачьей
Стороне - учить вперед.
Но не станем слишком мрачно
Провожать меня в поход.
Плеть в сторонке, мы в объятьях.
Ну, а если пропаду,
Кто-то из казацких братьев
Заберет тебя, жену.
Так ведется в нашей жизни.
Только всполох – мы в строю:
Постоим мы за отчизну.
А пока - я здесь стою.
Прижимайся, кольцом нежным
Мое тело обвивай,
На прощанье будь прилежней.
Будь прилежною!.. Прощай!
V
Уходил казак села защитником,
Всех станиц, казачьих куреней,
Оставляя дома семью житников,
Верный клятве: жизни не жалей!
Ну, а в прошлом, что ушло туманами,
Жил казацкий этнос, креп и рос, -
Вольным скифством, вольными аланами,
И в себя побег сарматский внес.
Половцы, хазары с печенегами,
Кто был влиться в этот этнос рад,
Также взрос в народе том побегами,
В Русский позже влился каганат.
И татары с торками, черкесские,
И киргиз-кайсацких гор, степей,
И что ближе к Индии, - узбекские,
Те, что послал с севера Борей…
Пояса казачьего величие -
От донских земель сквозь млечность стран.
Тихий Дон включал в себя отличия
И тянулся в Тихий океан.
От того есть признак Приазовия
На Яике, где шумит Арал.
На «Узле воронежском» - в Подонии
Этнос свой, казачий, возрастал.
На городовых и на станичных –
Полковых, сторожевых делил
Казаков привольных пограничных
Царь донской. Воронеж восходил!
Верховой столичный стан казачий –
Крепость – град Воронеж – возвещал:
От реки Воронеж обозначен
Путь на юг, где Тихий дон «дичал».
В «Дикие великие просторы»
Воевода Баркин направлял
Казаков. И подчинялось море
Тем, кто в Приазовье прибывал.
И вскипал песок Причерноморский,
И скакал казак по дюнам кос:
В Турции, в Крыму столкнуться жестко
С силою казачьей довелось.
Всюду был казак почетной силой,
И врага разил как Божий пест.
Но врага презренного, скосив, он,
Тигром сына вражьего не съест.
Так в скрижалях писано казачьих:
Бей врага, но сына не презри,
Ну, а коли взял он меч и в драку -
Будь он мил, - с достоинством умри!
VI
Вдалеке зовет домой чакан,
Слабо отражая лучи солнца.
А в руке натянутый аркан,
Рядом враг, и надо побороться.
Кто кого, держись татарин мой,
Выпутаешь свою злую душу -
Попадешь и ты к себе домой,
Ну, а нет, так вытрушу и - в кущу.
Ляжешь ты в татарник, распоров
Щеки, что оскалом искривились,
Ну, а я, на Дон – и будь здоров! -
В моей хате двери отворились.
Смотрит из окошка на чакан,
Что растет вдоль заводей степняцких,
Та, что будто ловит на аркан,
И зовет меня в курень казацкий,
И стоит там в крыночке ирьян –
Утолить мою казачью жажду,
И в любви я стану с нею пьян,
Ну, а ты, умри, батыр отважный.
А жалмерке, хочешь, передам,
Той, что поселилась за курганом,
Что ты был батыр не по годам,
Ну, а я – сильнее великана.
И, возможно, были мы одной
Пленены за тем большим курганом,
Но молчи, и не пойду с женой
Я на суд людской, на суд майданный.
Впрочем, не пойдет моя жена
С жалобой к лихому атаману,
Пусть эта останется вина
Между нами, как пред ней предстану.
Ну, давай, лети в колючий ров
Вражеская сила в петле крепкой!
Ну, а ты, мой конь, неси, где кров,
И где жар любви любимой цепкий,
Где растет вдоль заводей чакан,
Им я подлатаю нашу крышу,
И где Дон втекает в океан,
И где мой народ свободно дышит!
VII
На корнях веков стоял Воронеж,
Лукоморья дуб стоял и здесь,
В песнях восставал, когда лишь тронешь
Душу, что хранил и дол, и лес.
И река Воронежская тихо,
Материнским нежным молоком
В Тихий дон вливалась. Петр лихо
Превращал Подонье в край морской.
Шли Подонья храбрые питомцы -
При Петре - в пределы южных шлях,
Стали, кто был дома, - однодворцы;
Ширился Воронеж в слободах.
Вот и стал до самой белгородской
Засечной таинственной черты
Нести свою службу. Любят броских
Северо-донские казаки.
Сразу видно: род твой любит вольницу,
Проливал и кровь из синих вен:
Под Азовом и на Волге – в розницу,
И еще - у Перекопских стен;
И по всей Азова акватории.
Доблестный народ – казацкий род
И в Придонье жил, и в Приазовии,
Укреплял Руси един народ.
Те, кто однодворцем стал в Воронеже,
С Войском Дона связей не терял,
И не зря поход Степана Разина
Град Воронеж вольный поддержал.
Мир монастырей святых прославленных
Воздвигал воронежский анклав.
«Укрепи донское православие!» -
Бронзой возвещал церковный сплав.
В русский мир воронежец с победами
Вез свой хлеб, сукно и пороха…
Кто опять прибыл, теперь доведывай,
В чем твоя варится здесь «юха»?
Так здесь спросят, кто решил с казаками
Жизнь сплести, донским джигитом стать.
Многого зазря не наталакают:
Прежде надо норов обуздать.
Нежеребь, - гляди, вон: не объехали.
И какой конек ее еще?
Меринок стоит, и - не потеха ли? -
Пузыри надул в желваках щек!
Так и ты, приехал в стан воронежский,
Просишься в казачий стан, в семью;
Ну, а вдруг не тесан? Проворонишь ведь
Жизнь казачью, да дурну, свою?!
Ой, вы, братцы, поклянусь я клятвенно,
Дайте булаву - не подведу!
И прошу упросом: еще дайте мне
Юную невесту: пропаду!
Казаки смеются над потешистым:
Здесь суровый край – не хоровод;
Здесь, в Подонье, чуть суровей вешинских,
Но от шутки также рвет живот.
А чуть в стороне с казачьей милостью
Девушка с одной косой - все ждет:
Кто ж ее из этих пришлых, жилистых,
За себя, став казаком, возьмет?..
VIII
Не рожала черная кобылка:
Нежеребь, что скажешь, - три годка.
Рысью ходит, жарит взором пылко,
Возле удалого рысачка.
Скоро ей устроят свадьбу, скоро,
Только с кем – не им решать дано.
И глядят в людей они с укором,
Только казакам то все равно.
Конюху важна здесь дисциплина,
Жеребячья нежность не к лицу:
Привезут на связку исполина.
Худо молодому жеребцу.
Но родит кобылка жеребицу,
Подрастет. До свадьбы все простишь,
Жеребец, - объездишь кобылицу.
Над станицей благодать и тишь.
Конюх собирается в дорогу,
Под подпругой подтянул супонь,
И не жеребячился он сроду.
И послушен, как в атаке, конь.
«Еще годик-два побегай девкой» -
Думает, косясь на молодежь.
Рысаку то кажется издевкой;
А кобылку всю бросает в дрожь.
И никто не плачет в той станице,
Будто не жалеют молодых;
Только видно по унылым лицам,
Словно, дали каждому под дых.
Любят казаки коней, лошадок -
И подростков, и лихих в боях:
До коней казак с рожденья падок,
Нежность в глуби сердца затая.
IX
Наговорились всласть с чужими,
Бахвалясь статью казаков.
Казак до девушек прижимист,
Не выдаст замуж без толков.
И своих парубков казачьих
Хватает. Вон, гляди, орел –
Прямо никто ничто не значит,
Хоть и готов уж под подол!..
Казак горазд пооскаляться,
Идя вдоль улицы родной,
И солнцу любит улыбаться,
Рождая тени за спиной.
Идет и щурится на девок.
Пусть без кокарды и погон:
Вот-вот он в казака, посевок,
Срядится – и сомненья вон!
Возьмет казачку, что за тыном
Сейчас не кажет глаз совсем,
И там дрожит, как та тростина,
Хотя сама еще посев.
Осталось им всего-то годик:
Станет казачкой молодой.
В казацком праведном народе
Станет богаче их семьей.
Вон тот баран, что блеет рядом,
Валухом станет – шкура вон;
И всем казачьим тут прикладом
Начнется пир, взовьется звон.
И белолиска его выйдет
Краше березы и небес.
И бес в молении изыдет,
И не вернется больше бес.
Кто ведмичать затем возьмется,
Любовь им чаять колдовством, -
Тот верностью любви окстется,
Никто не опорочит дом.
А оскаляться зря не станет,
И великатным будет впредь:
И грубым словом не поранит
Ни одного, ведь не ведметь.
За тыном девки вскачакались:
«Ну, посмотри на нас, казак,
Ну, хоть немножко, пооскалясь!
А то не выберешь никак?!»
«Ой, вы, посевки, Дон заплачет:
Так вы малы для казака!..»
Идет казак, и тени скачут
Не под седлом еще, пока.
Да и не опытен. Давно ли
Еще сироткой с дедом жил
И просьбой все его неволил:
Темляк отцовский покажи!..
И покажи, деданька, шашку,
Погоны тоже покажи.
И дед, слезам не дав отмашку,
Шел горе заливать во ржи...
X
…Деданька родимый, нет тебя роднее,
Как же я люблю тебя за детство; что ты - стар,
Только я мечтаю вот: стану я взрослее,
И дадут для взрослой жизни казака товар.
Стану осьмнадцатилетним, совсем взрослым стану,
И дадут мне шашку, хоть без темляка,
Но я ждать темляк, ишо погоны, не устану,
Да на лбу-околыше кокарду казака.
С мордками мы, деданька, с самоловкой скрытною,
Да пойдем теперича на раздол степной.
Что нам с молочами тут, вошкаться с корытами,
Жить хочу по-взрослому, да в келье быть с тобой.
Я прошу прощения, дерства ты не жалуешь,
Но я дерзок от того, что мал совсем ишо.
В кельи твоей с бабушкой, где меня ты балуешь,
Мимо сенец прошмыгну, и вот мне хорошо!
В пору сенокосную мы с тобой, мой деданька,
Выкосим ударом с казаками луг степной.
В поле казаку и куст стелет доброй хатенькой;
В пору казаку в степи любви познать хмельной.
В поле сгинул батька мой, его я не видывал,
Шашку передали мне, бережно храню.
Повстречал я, деданька, зорюшку с ланитами,
Розовыми, как весна, навечно полюблю!
И пойду по всполоху я в поход пластунщиком,
Буду плавать рыбой и в болотах ладить гать.
Ну, а вдруг погибну, ивою плакучею
Надо мною степь склонит чело, начнет рыдать.
Не по казаку рыдать с душой нараспашечку, -
На свет нарождается с мужеством казак, -
Но что не оставил он наследника для шашечки.
И положут шашечку во гроб, да и во мрак.
Ой, ты, моя детушка, внучек казачинушка,
Ой, давай скорей, сынок, троеперстьем крой,
В угол поклонись скорей, где наш Бог над сынушкой,
Там, где каждый из святых с казацкой бородой.
Будем славить Господа, в том не разуверимся,
И на том казак стоит и пред судным днем.
Что же нам заранее кликать изуверское,
Лучше к Дону Верьхнему с мордками пойдем.
Ну, а вдруг пророчество, в голове возникшее,
Не оставит правнука, замочу рукав.
Только долго мучиться, это, к слову, - лишнее:
Нет на свете никого стойче казака!..
XI
Ну, а ты, знакомец новый, знаешь ли
В край какой зашел, на Верхний Дон?
Может шел на Средний, неприкаяшный?
Ну, давай, балакай про свой сон!
- Слышал я, как прадед мне рассказывал,
Про «Червленый яр», про «Семь холмов» -
Рим «особых скифов» - да наказывал
Передать другим все с его слов.
Сам он жил в Воронеже опасливо,
Но Василий Баркин знал - ага, -
Что помощник-то - из Аримпасинов -
С птицей Грифь хранил он жемчуга.
На долбленом чёлне к местным бродникам
Он по Богучарке приставал,
И пересчитав их, вольных конников,
Встал на дюне «Терешковский вал».
Не входили в связок Русских княжеств
Те, антропофаги, кто кровь жрал.
Там Андрей Пресвятый Первозванный
Христианство вечное стяжал.
Была пустынь Скифии язычной.
И вдоль Дона долгие версты
Древние пещеры в пограничье
Возникали, как из пустоты.
Там свершалось чудо, как избранных,
Что могли послушать и Христа:
Вроде, в тех пещерах стены драны,
Но там святый дух, не пустота.
Есть такие в Риме, в Палестине,
В Сирии, в Афоне. И как раз
Жил в такой, как жил Христос в пустыне,
И мой прадед, съехав на Кавказ.
Он искал истоки сил казачьих,
Был в Гиперборейных островах.
Но мои слова ничто не значат,
Если пусто в ваших головах.
Слушаете тоже: то – полдела,
А то все мы, пришлые, - куга.
Если ржать без дела надоело -
Спрячь свою ухмылку казака!..
Там отца настигло откровение,
С Приазовья, с Крымских берегов:
За четыре святые столетия
В Семь соборов слали казаков.
И поднял с тех пор христово воинство
Иоанн-пресвитер! Вот те «Ну?»!
Начали в европах беспокоиться:
Мол, поход «крестовый» на Дону!
Только был поход не католический,
Православный – без меча – поход:
Иерусалим, как канонический
Вырастет средь скал – придет черед!
Рыцари христовой веры славные,
Не мечом, а словом звали в Храм.
И тянулись цепью православною
Храмы по меловистым горам.
И монастыри донски, черкасские –
Полковых черкасских казаков
Поднимались чудом. Были сказками –
Стали в явь христовых смельчаков.
Сочетать державность с самостийностью
Было не легко, но крест Христа
Всех объединил. С той дивной дивностью
Все ушли сомнения в лета.
На дощечках выводили глиняных
Свод скрижалей Верхнедонья здесь;
На Дону, на Тихой Сосне чтили их -
Где в Битюг, в Оскол пришли осесть.
Конные отряды Енисейские
От хакас влились в казачий стан,
Привезя с собой Гиперборейские
На священной глине образа.
Образа правителей египетских,
Хеттских, критских, также - что с Микен,
И этрусских – только намолитвенных:
Ассирийских глиняных взамен.
Князь варягов из-за Скандинавии
На Азове свой искал Асгард…
Но славян-аланов православие
Свой священный здесь мостило град.
С расселенья Ариев и выселок
Множились казацкие роды.
И на дву-седьмой Верены высевок
Стал Воронеж зваться. Шли сюды.
Легкое казачье войско Ариев
Возвело Озор-Озар-Озак.
Разрослась Урван-Озар-Гусария.
Верхним Доном стал владеть казак.
XII
Над доном пряди ковылей,
Как чубы непокорных, в землю вросших.
Кровавых битв следы в тиши полей;
Могилы на груди степи, как броши.
Над степью видна участь казаков:
Их участь – защищать любовь в Отчизне.
А это – жизнь донецких берегов,
И это все, о чем грустили в тризнах.
Извивист Дон. По берегу Елень,
Рога уставив в небо, гордо бродит,
И берега наполнив чувством всклень,
Дон казаков с казачками заводит.
И в чувствах перекличка всех времен:
Здесь гунны свои правили столетья,
И печенегов свой творился сон;
Здесь было все, что было в белом свете.
Лежали белых лилий острова,
Качало их воды безбрежной тело.
Лесов необозримых покрова
Здесь укрывали готов оголтелых.
Озера в одолень-траве цвели.
Все русские казаки покорили;
И слово здесь «Талах!» произнесли:
«Назад не будет хода!» - повторили!
И смертников традиция пришла:
Отвлечь врагов от куреней, и - биться.
Отлиты здесь церквей колокола;
Возрождены утраты всех традиций.
«Талах!» - гремит майдан, - цвети любовь!
И счастье казаков - да будет вечно!
И «Любо!» вторит русский вновь и вновь,
А казаки в любви той - безупречны!
XIII
На земле воронежской просторной,
На земле воронежской лихой,
Все вершилось главное в истории –
В эпохальной мгле Верхне-Донской.
Здесь свершилось главное сражение
С готами. Лихие казаки
Нанесли орде той поражение -
Кровью их залили падь реки.
И еще свершалось много ратного.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.