Роман в новеллах. Книга 4. Самоподобие фрактала

В кабинете Бреева стояли его стол с вращающимся стулом на колесиках, рядом в особой зоне - большой кожаный черный диван с тумбой, на которой лежал пульт, и перед диваном занимал огромное пространство монитор. Верзевилова, подойдя к тумбе, взяла пульт, направила его на монитор, нажала на кнопку и начала доклад.

- Ученый Чистяев несколько лет поработал в Екатеринбурге: над восстановлением ряда лабораторий в подземном «Городе чекистов». Вот, на экране - вид сверху всего этого огромного участка, где на самом деле мог бы разместиться настоящий город. Его еще в начале тридцатых годов обозревал, облетев на самолете, Иосиф Сталин. Реконструкция позволяет нам посмотреть на этот участок его глазами, участок почти в том же виде, каким был и в том времени.

Верзевилова взяла лазерную указку.

- Вот, - повела она лучом по экрану, - здесь всем ландшафтом явно обозначен, как мне кажется, очень странный архитектурный символ древних народов. Это, в основном, - большие насыпи курганов, примыкающие друг к другу и образующие стены и крупные рельефы на местности. Вот здесь, - указала далее она, - контур их очень напоминает сакральный знак серпа и молота! Это символ вечного движения, связанный с солнцем, в большей степени и с луной.

Как видим, и в минувших, далеких эпохах в различных районах планеты правители сооружали крупные объекты в виде гигантских символик - звезд, полумесяцев, свастик и тому подобных. Были и привычные нам серп с молотом.

Верзевилова просмотрела на Бреева, который, в раздумье повернувшись спиной, двинулся по длинной дорожке к окну кабинета, чем-то напомнив командира космического корабля, направившего корабль к неведомым звездам, и которого, как магнитом, непрестанно тянуло к огромному, от пола и до потолка, иллюминатору.

Там он остановился, несколько секунд наблюдая за голубыми небесами над причудливыми контурами зданий центра Москвы, затем развернулся и направился обратно.

Докладчик продолжала, водя лазерным лучом по экрану монитора, почти столь же огромному, как и окно-иллюминатор начальника космической экспедиции Бреева, и также хорошо видимому из любой зоны кабинета.

- Вот тут, под этими курганами, на месте древних лабиринтов, а также подземных ходов и помещений, построенных еще Петром I, не чуждым оккультизму, и даже рьяному приверженцу его, Сталин и приказал отстроить «Город чекистов». Как мы знаем, он ни в чем не уступил Петру.

Чекистам, как и всей стране, этот подземный город служил в течение полувека. Горбачевская политика привела почти к полному его уничтожению, хотя здесь до девяностых эффективно функционировало множество важнейших лабораторий-цехов. В некоторых работали сотни человек. Вот они… Кадры из самых засекреченных архивов.

Верзевилова выделила указкой ряд из них, насыщенных техникой и со специалистами в белых и синих халатах.

- В тридцатые годы, особенно в период репрессий, помимо лабораторий, там существовали специальные боксы и камеры для содержания заключенных и проведения медицинских и психологических опытов над людьми.

- Это пыточные камеры? - спросил Сбарский.

- Нет, здесь было иное… Хотя, с моральной точки зрения, даже если кто-то участвовал в эксперименте и добровольно, под подписку о неразглашении, то ведь мог согласиться на это лишь потому, что не имел другого выхода для выживания или решения каких-то личных проблем.

- Это другой вопрос, и мы могли бы его пока оставить в стороне, - сказал начальник бюро «Борозда» Михайлевич и вопросительно посмотрел на Бреева, вернувшегося от окна и остановившегося напротив всей тройки.

Лицо – на вид - тридцатипятилетнего генерала, образца физической подготовки и умения всегда элегантно и безупречно выглядеть в гражданском костюме, вблизи показалось лицом самого холеного в мире мужского манекена. Однако оно было обращено в сторону Верзевиловой, и та, внутренне содрогаясь от его близости, продолжала, медленно разворачиваясь к экрану:

- Вот, посмотрите… Как можно судить по данной камере, изрисованной символам разных религий, - а она еще недавно являлась действующим музеем частного предпринимателя, бывшего офицера, афганца, Козьмы Комуфлядина, - в ней содержали верующих.

- Выделяйте по возможности, главное, Верзевилова, - сказал Бреев, встав в сторонке и глядя на нее, словно рассматривая ее профиль с близкого расстояния.

- Слушаюсь, товарищ генерал. (Щеки девушки стали ярко розовыми). На них, этих верующих, также проводили опыты, в частности, по искусственному искривлению и моделированию пространства, или - точнее - ауры человека, в момент, когда те читали те и ли иные молитвы или заклинания. Одновременно выявлялось, чья вера оказывает большее воздействие на те или иные явления и события… Была попытка создать некий алгоритм, влияющий на современную обстановку, на расклад экономических и политических сил в мире…

- Почему выбрано было именно это место?

- Причин несколько. Думаю так… Первая - периферия, близость к местам сосредоточения огромной массы ГУЛАГа – лагерей заключенных на Урале и в Сибири… Ну и, конечно, - наличие подземных коммуникаций, сокращающих потребность строительства с нуля.

- Остановлюсь еще на одной и, может быть, основной, - сказала Верзевилова и указала на возникшую на экране новую значительную гряду курганов. Подножия некоторых были усыпаны следами более поздних погостов и кладбищ. – Это картинка с фотографии начала ХХ века… А вот теперь вы видите то, что обнаружено под ними!

На экране возникла, как из темноты и словно извлеченная из-под земли фигура деревянного идола, высокого, с длинными руками и ногами, прижатыми к телу, и с головой, на которой застыла маска выражения устрашения.

- Этого идола, как мы можем догадаться по кадрам старой архивной ленты второй половины тридцатых годов, - продолжала докладчица, - только что раскопали… Вот здесь, обратите внимание, рядом с рабочими, расчищающими старые тоннели и штреки шахт, мы видим старейшего известного ученого, историка Воропая Михайловича Задвижкина. Он и здесь уже в возрасте, но, как видно, поспешил на место находки, поскольку являлся специалистом по древним идолам, много лет проведя на Урале, Алтае и в Сибири. И он был прекрасно знаком с верованиями, обычаями и философией местных народностей и их шаманов.

На экране Задвижкин стоял напротив идола также застывшим, хотя и всплеснувшим от изумления руками с длинными узкими кистями рук, и голова его была запрокинута. Идол был внушительным по размерам: высотой он чуть не вдвое превосходил рост ученого.

- Теперь добавлю я! Разрешите? – сказал Михайлевич. Получив согласие генерала, он принял пульт из рук сотрудницы. Лицо ее уже было покрыто мелкими капельками пота, и он вовремя пришел к ней на помощь. Казалось, она еле нашла сил, чтобы выдержать возле себя близкое присутствие генерала. Все видели, что он - не женатый - на молодых незамужних сотрудниц часто действовал, как одурманивающее лекарство. И кое-кого излечивал.

- Неподалеку отсюда, в 1890 году, на четвертом Куринском прииске, - а первый разрабатывался при Петре I под началом основателя прииска графа Томова, - на глубине четырех метров была найдена подобная фигура идола. Как указано, такие же были найдены здесь и прежде, и в той же петровской эпохе.

Сохранилось письмо предков уральских и алтайских племен к преемнице Екатерины I племяннице Петра Анне Иоанновне, и по содержанию письма мы знаем, что старейшины племен просили ее не трогать их землю – как раз там, где граф Томов развернул прииск серебряных руд.

Взамен они предложили императрице компенсацию: некую древнюю чашу «Духа завитков мирозданья», способную многократно увеличивать объем добываемого металла при определенных условиях.

Вьегожев даже вздрогнул. Его фантазия о том, что объем золота можно увеличивать, пропуская его через определенную среду, как объем грибницы, пропущенной сквозь питательный комок мха, не так уж далека от возможного.

- С этого места подробнее, пожалуйста, - тут же попросил Бреев, также почуявший добычу; и, обойдя свой массивный стол, он сел во вращающееся кресло.

- Аборигенам, то есть всем этим местным жителям, их земля на том участке была важна - как мост к их предкам! В этом вся причина их настойчивости отстоять ее для себя. Интересно, что и ранее письма к императрице они уже сделали загадочное заманчивое предложения графу Томову. Они обещали показать ему, - судя по записям компаньона Томова Ивана Протасова, - некую священную реку, являющуюся мостком между прошлым и будущим.

Михайлевич взял другой листок.

- Когда заинтересованные люди графа Томова (а в свидетелях, кстати, фигурирует также фамилия другого верного сподвижника Петра I - графа Осетрова) пошли поглядеть на эту чудесную реку, то в глубоких лабиринтах перед ними предстало удивительное явление: река издавала голубое свечение, как от избытка фосфора.

Но они не смогли пройти вдоль нее к сакральному месту – своеобразному порталу - и пятидесяти шагов, как наткнулись на завал из огромных каменных глыб. И что удивило следопытов, каждый камень словно уже побывал в руках человека, поскольку имел круглое глубокое отверстие. И каждый напоминал формой простейший кристалл…

Вьегожев почувствовал, как его пробирает дрожь, будто от холода этого далекого таинственного подземелья, где обрушились своды.

Глыбы камней в форме размытых от времени шестигранников, восьмигранников, со сколотыми и сточенными в результате многовекового перемещения под землей краями…

Примерно такие он видел в деревянной «длани» метательной машины, когда взялся за разгадку элементарной игры, одной из многих в папке «Пошевели мозгами в перекур!» Но пока, кроме догадок и рождающихся в мозгу слабых версий ему нечего было добавить, он молчал и думал.

В частности, он вспомнил, что это метательное орудие было исписано какими-то иероглифами; и похожие иероглифы он только заметил на экране, показавшем древнего подземного идола, испещренного знаками; возможно, это был страж, стоящий на границе одного и другого измерений, о чем сейчас и говорила Верзевилова.

- Любопытно, - говорила она, - что при обследовании в тридцатые годы одного небольшого прямоугольного помещения в этом «Городе чекистов», первоначальная высота четырех найденных идолов, стоящих по углам помещения, равнялась всего метру. Но когда после войны воссоздали музей, оказалось, что идолы поменяли свои размеры: второй стал двухметровым, третий трехметровым, а четвертый пятиметровым, и он пробил головой потолок и выглянул на второй этаж. При этом они пробили и межэтажное скрытое перекрытие где в тайнике хранились изделия из нефрита. Как вы понимаете, это стало сенсацией. Клад!

- Понимаю, понимаю, - ответил Бреев, встретив на себе пристальный взор докладчицы, осмелившейся, наконец. сделать ему вызов. – Продолжайте же, Верзевилова!

- Слушаюсь. Многие годы сотрудники хранилищ древних ценностей полагали, что три метровых идола попросту пропали, а вместо них привезли новых, на которые не сохранилось документов, да и придумали для отвода глаз «чертовщину» - мотивируя увеличение размеров идолов их якобы естественным сакральным ростом. И что, пробив головами потолок, они нарочно указали на нефритовый клад.

- Разрешите? – попросил слово Сбарский. После кивка Бреева, что не сразу отвел взор от докладчицы, он сказал:

- В деле об убитом физике Фаворите Чистяеве отмечено, что он первым из ученых поверил в «екатеринбургское чудо», в то, что идолы - выросли. И что они - не подделка. Прийти к такому выводу ему помогло то, что ранее о чем-то подобном - что идолы растут сами по себе - он ранее уже слышал от шаманов или прознал о том из древних алтайских текстов. При этом, тогда он выдвинул сенсационную гипотезу: что и люди тоже способны поменять свои габариты, увеличить размеры членов, свойства характера и даже поменять свою кровь. И, видимо, речь тут идет не только о группах крови и резус-факторе. А о пусковом механизме…

- Да, вероятно, - отозвался генерал. – Мы это учтем…

- Любопытно, что после этого, посетив одного из идолов, Чистяев решил провести эксперимент, после чего в своей крови на самом деле обнаружил изменение химического состава и физических свойств. После этого он записал рассказы некоторых сотрудников музея и археологов, которые указывали на проявление у них различных симптомов болезней, а также и на случаи внезапного выздоровления.

Но что всех объединило, это то, все они в определенный момент испытывали головную боль и колики в сердце.

Те, кто был сердечником, - вылечивались, диабетикам сахар заменило растворенное золото, хотя часть тех и других до конца не избавилась от приступов головной боли…

Докладчик взял из папки другой листок.

- И вот еще что… Из светящейся голубой реки в «Городе чекистов» копатели извлекли несколько монет, в том числе петровский золотой рубль и золотую медаль с надписью: «Императору Петру I. Фон Пайкуль, 1722 год». А теперь выяснилось, что такие же монеты, кроме пайкулевской, лежали и в одной из нефритовых кубышек… Это пока все.

Бреев опять кивнул и обратился через стол:

- Вьегожев, какой вы дадите нам ответ? Возьметесь за разгадку этих таинств?

В голосе Бреева скользнуло звучание легкой усмешки.

Ему всегда было несколько неловко употреблять такие слова, как «разгадка», «тайна», хотя они всегда были рядом.

И сейчас они показались ему более уместными чем просто слова «расследование», «анализ», «дело», «задание».

- Это довольно близко к тому, что я изучаю в данный момент, товарищ генерал, и наш отдел, несомненно, поможет решить эту головоломку.

Бреев одарил всех промелькнувшей редкой улыбкой.

- Тогда за работу, - сказал он. И добавил: - Я надеюсь, что хотя бы несколько центнеров золота из этой истории мы до конца дня извлечем? Не так ли? – обратился он ко всем.

- Так точно, - отчеканил майор Сбарский, хотя к выполнению плана по драгметаллу имел лишь косвенное отношение. Его ожидал полковник Халтурин, чтобы потребовать до конца дня отчета о полном расследовании убийства физика Чистяева.

- Мы, товарищ генерал, также, безусловно, постараемся, - сказал начальник бюро «Борозда» Михайлевич.

- Слушаюсь, - пролепетала начальник отдела «Спонтан» Верзевилова. Найти золото ей теперь хотелось больше всех.

Вьегожеву и Михайлевичу понадобилось небольшое усилие, чтобы повернуть к выходу тело Верзевиловой, и она, как машинка на каблуках, подгоняемая легкими толчками в спину, достигла двери, которую перед ней распахнул Сбарский, и вышла на волю. Там она вновь встала, как вкопанная.

- Что с тобой, душенька? – сказала, не вставая с места, секретарь Венера Огуречная, мимоходом беря со стола маленькое зеркальце, бегло глянув в него; и она поспешила прикрыть за посетителями дверь в генеральский кабинет.

- Вы о чем? – машинально пролепетала Верзевилова.

- Ах, все ясно! Идите! Идите же! – громким шепотом произнесла Огуречная. – То же мне, докладчики!.. Хорошо еще никто не упал в обморок, вот было бы беспокойство Георгию Ивановичу!

- А что, такие случаи бывали? – спросил Михайлевич.

- Нет, не помню… А что? – спросила Огуречная, заслоняя генеральскую дверь спиной и тазом.

- Да так, ничего, закусывать надо.

- Нахал, Навуходоносор, иностранный агент!..

- Скорее уносим ноги! - сказал Михайлевич. - Как бы еще не признали в нас каких-нибудь бесов, тогда соберут суд инквизиции и придется обвинителям и обвиненным копошиться в клубке некоей фрактальной сущности, из которой мы состоим, пока какой-нибудь умник-адвокат не докажет, что это сплошная гармония.

Верзевилова, наконец, засмеялась.

- Нет уж, избавь меня от этого суда, и тогда на все остальное я согласна!

Веселый ее смех показался неуместным.

- Ну, отошла, наконец?..

- Пошли, действительно, поскорее отсюда, пока генерал не велел Огуречной вернуть тебя назад!

«Я бы не отказалась стать частью любого фрактала, - произнесла вдруг девушка, - если бы можно было незаметно миновать секретарскую!» - подумала Верзевилова.

«Эх, и ты туда же!.. – подумал, почти прочтя ее мысли, Михайлевич. - Только учти, сближение с Бреевым не доводит до добра: чем ближе к нему, тем больше золота он от тебя требует!»

- Это тебе обойдется в тонну драгметалла, как минимум, - сказал он вслух.

- Я знаю... То есть как? В целую тонну?! И почему это мне одной? Всем нам! - на всякий случай запротестовала она.

- Раскатала губы! Всего задействовано восемь отделов и бюро, считая и твой. Значит, уже, всего, восемь тонн!

- Ничего, и тонной обойдется! – уже смирилась она.

- Ну, да, если остальное - натурой!..

Балагуря, они дошли до конца длинного коридора и там разошлись по своим отделам.

III

ФРАКТАЛЬНЫЙ ТРОЛЛЬ

(Рассказ)

1

«Золото, золото, золото… Что для генерала Бреева центнер? И даже «несколько»? И что значит – это «как минимум» центнер, тонна? Сначала ему добудь одну, затем две, три, пять тонн, а теперь уже и восемь! Не многовато ли?

Сколько же этих тонн нужно стране!..

А вдруг потребуется этих тонн целая «чертова дюжина», - бормотал про себя в задумчивости Вьегожев и машинально набирал эти цифры на клавиатуре компьютера – 1, 2, 3, 5, 8, 13.. Когда вдруг перед ним выросло набранное им после числа «13» новое число «21», создавшееся из 8 + 13, система написала: «Поздравляем, Вьегожев, очко!» Раздался искусственный смех, и на экране возникло изображение какой-то, показавшейся довольно гнусной, сущности: сгусток каких-то форм на дне морском – щупалец, водорослей, частей раковин, что вместе явило какое-то живое чудовище с жуткими членами и, кажется, разными органами чувств.

Ибо смеялось и поздравляло именно оно - это нечто странное, смешанное, запутанное и, вместе с тем, - будто бы завершенное на остове своей будто застывшей невидимой спирали, прекратившей наращивать витки. Под ним была надпись: «Худ. Йох. Андерс. «Фрактальный тролль».

- Боже! - тихо воскликнул Вьегожев, - да я же, выходит, - машинально назвал числа Фибоначчи!

Вовлекаясь в почти спонтанно возникшую игру, он быстро набрал эти два слова - «Фрактальный тролль», и перед ним возник прямоугольник, заключивший в себя восемь квадратов, начиная от самого маленьких – в перечислении от нуля и единицы до тридцати четырех.

Проведенная линия от нуля через углы квадратов дало равномерно закручивающуюся спираль. И под этим изображением возникло жирно подчеркнутое: «Числа Фибоначчи». Это был итальянский математик XIII века, который открыл интересный числовой ряд. «В этом ряду каждое последовательное число является суммой двух предыдущих. Если построить график данных чисел - получится раскручивающаяся бесконечная спираль. И что любопытно, именно этот числовой порядок использует природа в своих творениях: семена подсолнуха и сосновые шишки, лепестки цветов, раковины некоторых моллюсков, глаза стрекозы, рукава спиральных галактик, электронная решетка отдельных лигатур золота – все это точно соответствует этим числам и бесконечности фрактальных форм».

Вьегожев запросил расшифровку фрактала. «Структура фракталов, - прочитал он, - это основа построения нашего удивительного, загадочного, столь многообразного мира.

Фракталы повсюду. Нет в природе формы, будь то живая или неживая материя, которая бы не имела к ним отношения. Горы, реки, облака, наконец, - живые существа созданы Творцом по одному принципу, который так долго искала и не могла найти наука.

Никто из великих прошлого не мог научным языком описать хаотичность и предсказуемость природы.

Это считалось попросту невозможным…

Однако во второй половине ХХ века один французско-американский математик (Мандельброт), использовав в полной мере свое исключительное воображение, пришел к гениальному открытию… предложил новый подход к геометрии, где первичны не сложнейшие формулы, под которые как бы подгоняется наше бытие (а оно, надо сказать, никак не желает в них вписываться), а поиск формул и зависимостей величин, исходя из этой самой непредсказуемой и капризной реальности…»

- Вот ведь накрутил! – восхищенно воскликнул Вьегожев и тут же вспомнил, как несколько минут назад Михайлевич словно провидец предрек, что непредсказуемая и капризная реальность могут соединить любые судьбы в единый клубок, образующий отдельную своеобразную сущность, в виде того же фрактала. – Умник! – произнес он недовольно и с ревностью, - только отвлекаешь от работы!..

2

И вдруг у самого его уха раздался голос:

- Во фракталы, как ты сам можешь убедиться, несложно преобразовать любую фигуру, и не только на плоскости. Если у тебя достанет хорошего пространственного воображения, то ты сможешь увидеть разгадку всего, что есть в твоей собственной работе!

Услышанное, как ни казалось многообещающим, показалось похожим на странный смех, который Вьегожев только что слышал из динамиков, встроенных в его монитор.

- Ты кто, и зачем ты мне это говоришь? – спросил он, оглядываясь: не вступил ли с ним в игру кто-либо из его операторов? Но все были заняты своими делами, хотя теперь и стали казаться мимами, чревовещателями, умеющими произносить слова, не размыкая рта.

- Да, вы, люди, кое-что знаете, - сказало возле уха это нечто, («Троль?!») не отвечая на первый вопрос. – Но не только деревья, строение человека, начиная от их стволовой тверди, являются, по сути, фракталами, но и отношения людей в этом замкнутом пространстве помещения бюро, вся реальность физического и виртуального мира вокруг!

- Впрочем, и виртуальное – то же материальное! – добавило нечто после небольшой паузы, полным молчанием, пока Вьегожев приходил в себя от изумления. - Ведь не скажете же вы, что способны мыслить иначе, чем это задумано Господом? И я пришел к тебе, - обращалось это нечто уже возле самого уха, будто нашептывая, - я пришел, чтобы помочь тебе, коли уж в твоем мозгу непроизвольно возникли числа Фибоначчи. Хотя в моем мозгу, - поправило оно, - это называется иначе. Ибо я и есть бесконечная Спираль фрактала! Люди прежних эпох называли меня Виток завета.

- А-а!

- Да, я почти такая же, как и рисунок завитка на огромном цветке подсолнуха, полного созревающих зерен: спираль, закручивающаяся в одну сторону до тех пор, пока рисунок обратной спирали гармонично не впишется в первый, указывая внимательному взору и некую, еле уловимую между ними, границу.

И в мирозданье это продолжается столь же долго, сколь долги плоскость или объем бесконечности.

- Таким образом, ты одинаково движешься в одну и в другую стороны? – спросил, осмелев Вьегожев, понимая, что он разговаривает сам с собой, но получает ответы не от себя. – Если это не так, то вряд ли ты мне сможешь помочь.

- Поглядим!

- Я ищу золото в прошлом. Генерал Бреев требует плана, и, как я арифметически подсчитал, завтра его может потребоваться, ни много ни мало, тринадцать тонн. Возможно, это лишь мое воображение, но все же.

- Воображение не существует без не воображения!..

- Погоди! Ты можешь устроить синтез фрактала, чтобы слились я, мое мышление, судьба Ивана Протасова с его пока еще не раскрытыми золотыми копями, и сами копи, чтобы мы пришли к общему знаменателю – к выполнению плана по золоту сегодня весом в восемь тонн, а завтра в целых тринадцать?!

Вновь послышался смех.

- Я помогу тебе только сегодня, а завтра есть то, что лишь требует потребление опыта.

- Но с чего мне начать?

- Для начала подумай! – услышал он в ответ.

- Начать с того, что – разобраться: что ты за штучка? Может, ты искушаешь, как дьявол, чтобы заманить в ловушку? А генерал Бреев отнюдь не расцелует меня, если я не дам ему плана по золоту!

- Не тебе нужны его поцелуи, а просчитай хорошенько - кому!

- Чего мне просчитывать? – быстро уходил от щекотливой темы Вьегожев, невольно представив румяные щеки Верзевиловой и тянущиеся к ним твердые губы мужественного генерала. - Для этого у меня есть компьютер, - проворчал он и упрямо сделал запрос, стуча по клавиатуре: «Что это за феномен такой – фрактал, и с чем его едят?»

Через несколько секунд он прочитал, что это понятие означает «сломанный», «разбитый», а отсюда и слово «фракция» – отдельная часть чего-то общего, корень которого присвоен «фракталом».

Под фракталами понимают некие ветвящиеся в бесконечность объекты, которые имеют структуры самоподобия, то есть повторения своих элементов при любом масштабе… Фракталы «едят» с приправами и без».

- Погоди, - спросил Вьегожев настойчиво, - так ты – часть, или ты – все? И последняя строка информации – это шутка?

- Хороший вопрос.

- Ты объяснись!

- Вопрос в самую точку! - И невидимый дух сжалился:

- Ну, так слушай: я – все, я вся спираль чего бы то ни было, к чему ты ни прикоснешься рукой, взором, воспоминанием или новой мыслью. И съесть себя могу только я сама (если я Спираль) или я сам (если я Виток), причем, лишь сделав очередной виток на спирали. И это не шутка.