Роман в новеллах. Книга 4. Самоподобие фрактала

- По сути это, возможно, аналог европейского коллайдера, - сказал Халтурин.

- Подземные водохранилища имеют достаточный объем воды для охлаждения любого ядерного реактора. А теперь ближе к делу об убийстве Фарида Жирдяева и, следовательно, нашего профессора физика Чистяева. Разрешите?

- Да, это правильно, - кивнул Халтурин. – Разрешаю.

- Надо сказать, товарищ полковник, что территория подземных лабиринтов широка настолько, что в разных местах в подвалах и полуподвалах хозяйничают не только тайные сообщества, но уже имеется целая сеть ночных баров.

Остановлюсь на складах виноторговцев. Они находятся в том же помещении, где хранил свои емкости со спиртом и Петр I. До сих пор одна из здешних улиц с давних пор носит название «Петроводочная». Возникает вопрос: что было в тех петровских емкостях? Не такая ли жидкость, как украденная с фарфоровой фабрики в наше время и с помощью которой Жофрей Жирдяев изготавливал золото?!

Сбарский, поставив вопрос, закончил говорить, как трибун первой республики, отметил удовлетворенную улыбку Халтурина и со знанием хорошо исполненного долга передал эстафету другим. При этом он выразительно посмотрел туда, куда повернулась голова Халтурина, - на Верзевилову.

- Вопрос вполне законный, - тут же подхватила она, получив мысленный приказ. - Иначе зачем же бочки отсюда везли в Санкт-Петербург? А это также имело место и на данный момент вызывает много своих вопросов.

Этот путь с данными бочками пролегал через «Демидовские серебряные прииски», минуя наши древние капища с идолами, где Петр, по просьбе шаманов, на какое-то время все же запретил добывать серебро. Там же, кстати, обнаружены и остатки небольших нефритовых жил.

- Так вот откуда нефритовые изделия, что были найдены в музее иолов, когда те своими деревянными головами пробили потолок с тайником драгоценностей! – воскликнул Вьегожев.

- О них попозже… Серебро, золото, а, может, и нефрит были необходимы самим идолам, о чем, видимо, прекрасно знали шаманы. Золота в петровскую эпоху не добывали, но, не исключено, - к чему мы сообща подходим, - делали его из серебра!

- Все это наводит на мысль, - заявил вдруг Вьегожев, - золото являлось одно из первоначальных звеньев в механизме, включающем работу духов «Чудесных завитков», о которых сообщали шаманы. И, следовательно, не будет удивительным, если эти завитки будут обнаружены и в молекулярном строении серебряных и золотых минералов с тех рудников.

- И что это нам дает?

- Это подтвердило бы, что серебро возможно преобразовать в золото. Этим, вероятно, и занимались древние, а шаманы передали часть секретов императору через графа Томова, и Томов, возможно, пытался добывать золото и в своих лабораториях в Санкт-Петербурге в районе Замаранихи.

- К тому же, - кивнув, согласился Халтурин, - если такая структура сформируется и в сплавах драгоценных металлов, например, с помощью добавки в серебро, золото или платину каких-либо лигатур, улучшающих их качество и пробу, то будет решена загадка убийства физика, химика и металлурга Чистяева. Ведь он, как мы знаем, специализировался именно на сплавах и изготовлениях лигатур.

- Так точно! – тут же подхватил Сбарский. - В своих записях, насколько я помню, Чистяев ссылался на опыт изготовления сложнейших сплавов драгоценных металлов – подчеркиваю - для проникновения в миры духов некоей тайной сообщности «Сектанитов-чекистов», которые сегодня, что также известно, узурпировали право добывать в тех горах этот самый нефрит и другие ценные минералы.

- Что скажут эксперты? – Вопрос был адресован Хомякееву.

- Посоветуемся вместе и сделаем общие выводы, - спокойно отвечал тот. Халтурин кивнул.

– Итак, - сказал он, - мы вплотную подошли к вопросу об использовании в сакральных целях минерала нефрита. И мы всерьез полагаем, что его свойства как-то связаны с изменением временного и пространственного континиума.

Сделав паузу, полковник продолжил:

- По некоторым оперативным данным «Сектаниты-чекисты» соединились с «Соинтологами-чекистами», и ими запланирована акция встречи всех заинтересованных сторон для обмена опытом и, вероятно, драгоценными сплавами, нефритовыми изделиями и другими сакральными предметами.

- Что ж, если дело обстоит именно так, то нам остается подождать, где возникнет эта тайная «стрелка»-ярмарка а, может, и рынок сбыта золота, и там вы их возьмете тепленькими. Всех сразу! – сказал Вьегожев.

- Благодарим за совет, - сказал полковник, - но, как нам всем известно, в «Кашалотах» любое задание выполняется в течение рабочего дня, максимум – в течение суток-полтора. Следовательно, у нас в запасе лишь считанные часы.

- Да, как и всегда, - философски заметил Сбарский.

- Поэтому мы должны поторопиться. Благодаря оперативной работе группе майора Сбарского уже удалось выяснить, что эта ярмарка, то есть сбор или сходка адептов сектантских сообществ, состоится сегодня в полночь.

- Правда, «полночь», когда дело касается сакральных вещей, - это, все же, не двенадцать часов, а что-то иное!

- Учитывая способность сектанитов манипулировать временем, они могут захлопнуть его рамки перед носом самой лучшей из наших ищеек. Этого я вовсе не исключаю! – продолжал Сбарский. - Проколы у нас все же случаются. Однако надо предусмотреть и то, что главным в программе сектантов может быть проведение ритуалов…

- И, возможно, принесение в жертву человека? – спросила Верзевилова.

- Вот именно! В самую точку! Допускаю, - веско подводил итоги Халтурин, - все эти сектаниты пытаются установить, какое чудо-звено в длинной цепи фрактала земной планетарной реальности занимает человеческая жизнь, а также человек - как материальный, физический объект, может, и киборг или робот, идущий им на смену.

Верзевилова зафиксировала:

- Следовательно, мы признаем: среди сектанитов имеются очень умные и много чего умеющие делать личности.

- Да. Вот почему, к нашему сожалению, мы, даже если и вычислим место их сбора до минуты, можем потерять их из вида в последнюю секунду. Надо тщательно подготовиться!

- Все может быть, товарищ полковник, - сказал Сбарский. – Они там живут не по Гринвичу и не по московскому или екатеринбургскому времени, а по своим внутренним компасам! Раз – и стена захлопнулась! Но вот время их полного сбора и готовности к перемещению через время, они, все же, должны будут определить и зафиксировать…

- Вот именно! И единственная возможность попасть к ним – это узнать час их встречи! – сказал Халтурин.

- Ну да, и предъявить им условия: вы отдаете нам золото для плана «Трех кашалотов» и преступников, убивших одним способом - раскроив черепа - ученого Чистяева в Москве и брата Жофрея Жирдяева в Екатеринбурге, а мы вам полную свободу действий! – подал реплику Вьегожев.

- Да-а, еще можно попросить у них нефритовую бочку хорошего вина! – сказал ему в тон Хомякеев и весело подмигнул соседке.

- Не переборщить бы! – заметил Михайлевич. - Вот, взять, например, неких сектантов Кореня Молоканова времен Петра I; некоторые из адептов уже и готовы были поделиться сакральными знаниями с императором, да Петр неразумно потребовал их сбривать бороды, а кто не брил – сдавать дополнительный налог на право ношения таковой.

Халтурин приподнялся над столом.

- Что ж, на этой ноте пока прервемся. Сбор, как всегда, по моему сигналу, или сигнальте сами, если кто-то из вас обнаружит что-то очень важное.

- Вы сомневаетесь в наших результатах, товарищ полковник? - спросила Верзевилова.

- Нет, конечно, особенно не сомневаюсь в вас, Марианна. Вы еще всем нам утрете нос!

Она улыбнулась и как можно серьезней предложила:

- Может, установить критерий важности обнаруживаемых сведений? Например, и такой, который позволял бы прийти без доклада к вам или даже в кабинет к генералу Георгию Ивановичу Брееву?

- Мы над этим подумаем. А пока идите, начальник отдела «Спонтан», вы нам и сегодня уже очень помогли!

- Слушаюсь.

- И вы все тоже можете идти на свои рабочие места! Майор Сбарский, ты тоже пока ступай к себе поработай!

«Миленькое дело – «Ступай к себе поработай!» А я здесь что, баклуши бью, что ли?»

«Идите на свои рабочие места!» Как это приятно прозвучало, когда душа попросила покоя, а собственное седалище – привычного стула за родным рабочим столом!» - рассуждал Вьегожев, шагая к своему кабинету. – Но еще есть «седалище души» - то, что ученые всего мира зовут человеческим мозгом.

И он теперь мне очень понадобится, чтобы окунуться в прерванную повесть жизнеописания первого российского золотодобытчика Ивана Протасова.

Кажется, он все еще в Санкт-Петербурге, все еще молод, и он – влюблен!..»

VIII

СЛУХИ О ЛАБИРИНТЕ ЦАРЯ-«АНТИХРИСТА»

И О ПОСЕЩЕНИИ ГРАФОМ ОСЕТРОВЫМ АМЕРИКИ.

ЯВЛЕНИЕ СТАРЦЕВ И ДЩЕРИ ЛИЗАВЕТЫ

(Мини-повесть)

1

«Решив образовать социальную структуру Санкт-Петербурга, власть насаждала в нем магистраты, цеха и гильдии. В одночасье русские ремесленники, купцы и большинство горожан проснулись членами гильдий и цехов. Остальные жители подлежали поголовной проверке. Государь призвал в помощники этому начинанию и ближайших своих сатрапов, дав дополнительные полномочия магистратам – кроме сбора налогов, участвовать в наведении порядка, определять людей на работы.

Часть из них рыскала по городу, выявляя беглых крестьян: для привлечения их, хотя и за плату, на опасные работы в шахтах и на осушении болот - уже далее района Замаранихи с царскими литейными цехами и секретными лабораториями. Там – по официальным запросам - требовались новые площади для копки и расширения подвалов, а по слухам – там царь-«антихрист» Петр I строил колдовские лабиринты, как и на Каменном поясе.

Всех, кто был не согласен идти на такие работы, ссылали из столицы на прежнее место жительства. И тут уж и бывшие сторонники жестких мер Петра стали замечать в себе слабину: жалость к тем, кто был гоним, прежде отдав много сил постройке нового города, кто потерял здесь родного человека, кто не имел кормильца и не получал ни от кого никакой помощи. Не много уж было охотников копаться в человеческих судьбах, в их душах, чтоб выворотить их совсем наизнанку да вместе с тем забыть о собственном покое.

Но иначе, без новых мер к порядку в новой столице было, казалось, уже не обойтись. Всеобщее недовольство становилось пороховой бочкой, когда подогревать ее взялись старообрядцы - раскольники, подвергая сомнению все, что успел сделать Петр I и что еще задумывал сделать.

Однажды высвободившись от авторитета церкви, раскольники разделились «на многоразные толки». Казалось, что это разделение уже никогда не будет иметь границ. Невозможность докопаться до истины посредством адептов церквей и сект многих заставила ограничить себя от внешнего мира строгой буквой Святого писания.

Но уже и Святое писание стало простыми людьми толковаться по-разному. И тогда, чтобы уйти от этих искаженных кривотолков, наиболее отчаявшиеся докопаться до истины стали стремиться войти в непосредственное сношение с духовным миром и даже с самим Господом-отцом.

В Санкт-Петербурге заговорили и о «Чудесном витке завета», который – по разумению иных обывателей - только и был способен объяснить все случившееся.

Пошли слухи о подземных лабиринтах, начертанных, как магические знаки, откуда можно подняться в горы, а затем в небеса по светящейся, как синий огонь, реке. Распространялись амулеты из разных минералов, в том числе и нефрита, которые могли указать и прошлое, и будущее любого человека.

Продолжались слухи о древнем священном славянском капище, открывающем путь к миру старой веры, и что таковое было, наконец, отыскано под Замаранихой.

Этот слух заставил бесчинствовать инквизицию в поисках распространителей сведений о секретных подземных царских лабораториях в Замаранихе. Потом пошли кривотолки: что это капище под землей, а глубже – уже под болотом, и кто пойдет его осушать, тот погубит его тайную силу, противоборствующую царю-«антихристу».

А еще говорили, что то капище – прямо в кабинете царя-императора.

Но больше всего многим верилось в то, что он, император Петр, - есть император, голландцами подмененный.

А посему, дабы извести корень русских людей, разорвет он «Чудесный виток завета» на мелкие кусочки и бросит в Неву. И тогда из Невы появится Антихрист-судильщик.

А вместе с появлением Антихриста-судильщика ждали уже защитников Иоанна Богослова, Еноха и даже Илию.

Многие, перестав воспринимать мир, каков он есть, кончили тем, что стали приводить себя в напряженное неестественное состояние, дабы получить наитие свыше и прокормить свою плоть лишь даром пророчества.

И люди верили, что якобы обладающий таким даром пророк глава секты «Витка завета» Корень Молоканов был вызван в Синод на богословские прения, доказал там, что его вера лучшая и ссылался для доказательств на старые священные книги. А те книги, где о Христе на Руси говорили до рождения самого Христа, - были брошены в костер.

Корень напророчествовал за то сжигателям книг наказание, а сам за такие речи должен был понести наказание снесением головы. Но Петр, де, испугался народа и выпустил старца из тюрьмы. Корень опять вернулся в свой дом и, не боясь «царя-антихриста», созвал к себе со всех городов главных старцев и старинь, дабы сообща помолиться за всех своих братьев и сестер.

И все же, - шли те же слухи, - неровен час, Корень будет сослан в Астрахань или же в зауральские земли.

Огонь страстей подогрели вдруг возникшие, как из подполья, секты овенилов и офенян, также распространяя слухи о подменном царе-«антихристе», о детях его и о внуках. И о том: явился, де, человек многолетний – не Иоанн ли Богослов явился? Слух шел из Москвы и Владимира.

И еще говорили, что император ходил в низовой поход, и – вторили тому – в полках тем часом явился великим возрастом человек, и называли его богатырем. Не Енох ли, и не Илья ли Муромец явился? И еще, шел слух: сыскан в Астрахани и в Зауралье «Золотой виток завета» - посланником императора в башкирские земли графом Осетровым.

« - И вот теперь не спешит Осетров возвращаться назад, ибо путь свой наметил в Америку, в индейскую секту почитателей Святого Креста! А повлиял на его ум схваченный в Астрахани еретик Артемий Иванов, вещавший, что Сын Божий распят не был, а распят вместо него пророк Евсевий!

- И вот чтобы опровергнуть сие заблуждение, решил граф-то Осетров побывать в Америке. И появился он там через два часа, поскольку имел карту старого царского морехода Прова Протасова, указавшей в море путь через волшебный завиток, посредством которого можно в три часа достичь даже небес и Престола Славы.

- И еще говорят, что прибыв в ту Америку, Осетров, отыскивая крест, увидел вначале одноногого идола, затем священные книги и их хранителя и трактователя Чиванку, который также, как и Корень Молоканов, выступающий против Синода, вступил в дискуссию с местным первосвященником Диким Ландой.

Тот Ланда показывал свои тексты книги, утверждая, что его вера лучше; за те речи этот Ланда тоже был выслан, да только с выселок-то сбежал и с помощью Терпеливого Бога Баланютки улетел на звезду Марс – точно так, как этого себе желает по смерти царь Петр!

- Да, да, да-а! – вещал, качая головой другой и добавлял:

- А поднявший затем восстание Мангуль-чревовещатель из Каркурта, где хранился Святой Крест Иисуса и медные пластинки с изображением новорожденного младенца на груди матери, возвестил об отмщении гонителям веры!

- Наконец, все это на месте-то прознав, тот наш Осетров, - обносили друг друга подробностями люди, - нашел крест, да крест не простой, а тот, на котором был распят Иисус, а крест тот стал наполовину нефритовым и стал говорящим!

И с ним Осетров направился под Екатеринбург к Синей реке. И как узнал ту правду император Петр, так велел Осетрова повернуть обратно в Россию в кандалах и учинить над ним суд…»

Здесь запись обо всем этом, об индейском говорящем, да еще и нефритовом кресте, как и об исполнителе тайных поручений императора Осетрове, предавшем императора ради старой христианской веры и чуть ли не вставшем во главе борьбы старообрядцев против церковных реформ патриарха Никона, прерывалась.

Вьегожев, заинтригованный, сделал запрос в сети и получил сведения, немало подивившие его.

На самом деле, многое, и даже слишком многое, сходилось. Имелся у индейцев майя бог, способный снести все невзгоды, Болон Юктэ, связанный с Марсом. Имелся одноногий Бог ураган, способный достигнуть неба, но не возвращающийся обратно. Имелся пророк Чиван Каох, который собрал все книги предков, доказывал в дискуссиях с новоявленными адептами, что старая индейская вера лучше, и он так же был сослан и исчез бесследно.

Но больше всего удивило то, что еще до прибытия испанцев (в 1528 году) в народе жила вера в бородатых людей, которые принесут крест, и на окраине какого-то города Каэрто Куэрто существовало святилище в пирамиде, где справлялся культ «Говорящего креста», и имелся там чревовещатель Магуэль, обещавший месть испанцам и поднявший через десяток лет угнетения народное восстание.

Имелся тут и некий Диего ди Ландэ, который организовал сжигание старых предметов культа и книг майя…

Наконец, имелись здесь сведения и о нефритовых изделиях, которые почитались, как священные; об одном, в виде сосуда, хранящем светящуюся воду, говорилось, как о сосуде, способном превращать серебро в золото.

Здесь же было и описание одноногого нефритового идола, образец которого был доставлен по специальному заданию императора Петра I в Санкт-Петербург. Идол переносил души умерших с Земли на Марс, с верхней половины которого взамен поставляемых душ снимал с планеты Марс, скорлупу и доставлял на Землю…

Многие верили и вечерами, глядя на звезду, крестились.

Последнее что-то напомнило Вьегожеву, и он, вернувшись к пометкам, оставляемым ранее по прочтению страниц текста о жизнеописании Ивана Протасова и связанных с ним лиц, нашел то, что искал.

Те, кто называл императора Антихристом, приписывали ему и такое злодейство: что, якобы, он, отправлял с помощью двуногих и одноногих идолов души умерших на Марс, чтобы в судный день Спаситель не смог найти их на Земле и воскресить; и чтобы остались те загубленные души служить Антихристу.

А Петр доставлял взамен с той звезды, прямо по Синей воздушной реке, незримо оплетающей небо, марсовую горную породу, чтобы наполнить ею свои зловещие лабиринты в Екатеринбурге и в подземельях Замаранихи.

Но если одноногие идолы могли лишь поднять в небо души, то двуногие могли и спуститься на той Синей невидимой реке в нефритовых лодках.

И еще ходили слухи, что копал царь этих идолов в Рифейских горах, на Уграе и на Яике.

И дополнялись слухи тем, что, якобы, возил их царь в нефритовых бочках с синим огненным вином, которое в подземельях Екатеринбурга светится и течет, как река, по всем лабиринтам и прокладывает в них похожие на все мироустройство на земле и в небе таинственные витки…

«…А вслед появилось и такое мнение, что можно увидеть подобные одноногие и двуногие фигурки идолов в лавке сына покойного новгородского купца, бывшего кормчего царя-Антихриста, Прова Протасова.

Иван попросту доставал из многочисленных сундуков отца, бывшего известного путешественника и купца, и выставлял на продажу, как игрушки…»

2

«…Открылась дверь лавки, - читал Вьегожев, - и на пороге встал сухой и скрученный снизу доверху, точно корень, человече с длинной, как помело, бородой, с огненным взором, словно, пришедшим испепелить лавку до золы. И в лавке сразу показалось темнее. Потухли искры на окладах икон; а вытворено тех икон было во множестве: и медных уральских, и финифтяных из Ростова-Великого, и расписных деревянных из Великого Новгорода.

За прилавком стоял помощник хозяина, подмастерье Лука, двадцатилетний, долговязый, с шапкой светлых волос, чуть курносый, немного неуклюжий, но крепкий и с упрямыми складками у большого красивого рта.

- Тебе чего, дядя? – спросил Лука, слегка сторонясь чужого строгого глаза, обшаривавшего каждый угол, будто виделось ему там по черту и бесу.

- Ты пошто столько идолов накалечил? – спросил «корень». И ткнул пальцем и в иконы, и в железные омедненные и каменные фигурки.

- Как пошто? Для тех, кто богу молиться приучен, и кто денег на то не жалеет. Что вам продать, выбирайте!

Старик зло исторгнул и глубин бороды, где пряталась упрямая складка рта и язык, как жало змеи, слова:

- На церковь денег вертеп разбойничий просит, народ зорит. И ты тоже, уподобясь разбойнику, от имени Бога денег себе сотворяешь? Поклонник ты идолов! – И он вдруг поднял ровный, тяжелый, украшенный нефритовыми пластинами, посох. В навершии посоха Лука увидел что похожее на большую ракушку улитки…»

- Да это фрактальная сущность! Поглядим дальше! – мысленно воскликнул Вьегожев. И он продолжил чтение:

«… - Вот еще! Ты ругаться сюда зашел? Так уходи, откуда пришел. За дверью есть с кем лаяться!

Старец и не думал отступать.

- Иконы – идолы, творение рук человеческих, они – не Бог и не пророк, чтобы им поклоняться. Бог – он в тебе, и пророк – он в тебе. Бог говорит с пророком и вещает ему, как нам жить надлежит. А иконы – обман! Твоих икон много, ты богоотступник и вор! Лавку твою я сомну в клубок и размотаю на небе! Есть у меня этот посох, - вновь потряс им старик, - как не покаешься, да как лавки не бросишь - истлеешь вместе с ней на небесах, и косточек не найдут!

- Эй, люди! – крикнул Лука. – Нет, погоди, пошли прочь! - выгнал он сбежавшихся подмастерьев, решив не поднимать вокруг лишнего шума. Хозяин лавки Иван Прович этого бы не одобрил. Он решил уладить все мирно.

- Ты, дядя, смелый, но речи твои тебе же во вред! – сам пошел он в атаку. - А торговому делу нашему ты, дядя, серьезный враг. Ты забыл, что в лавке много другого добра? Вот прялки, вот колосники чугунные, вот ружье меткое. Хочешь – дам шелку, только не трогай лавки!

- А ружье зачем? Немецкое?

- Нет, клянусь, моего хозяина, дядюшка, собственной выделки! Кроме одного - английского: то ему приз за меткость. Если что, так и знай, - тоже не промажет!

- Хозяина, говоришь? Хорошо, - скосился на ружье старец. – Но и ружья – утеха Антихристу, как иконы – церковным попам, - вздохнул он. И, делая ружья, ты не поддерживаешь ли царя-«антихриста»?

- Уходи, говорю, несносны твои речи! И слушать ничего не хочу! – Лука демонстративно закрыл уши ладонями.

Старец подступил близко и говорил уже в глаза.

Борода его надо ртом вздымалась от тяжелого дыхания, а у кончика болталась, едва не задевая пояса.

- Жена его немка, и сам он – немец. Сына убил, других сынов своих помнил ли?

- Каких сынов?

- Сына не помнит русского, а уж и племянники есть. Цари Иваны по тюрьмам томятся.

- Откуда про это знаешь? – вопросительно шепнул Лука.

- Знаю! Знаю! Все ведаю! Вот твой хозяин – Иван. Его бы лучше царем, чем чужого. Ведаю! Но лавку брось! Ключи мне сейчас же отдай, и сюда больше не возвращайся. О причине не спрашивай. Одно помни, что отец Ивана велел знать ему: придет молоканин и овенил и своего попросит, так – отдай!

- Сам ему и скажи!..

- Как позовешь – так и скажу!

Слуги уже сбегали за хозяином и сообщили о скандале в лавке. Иван спустился по потайной вьющейся лестнице и услышал последние слова. Они его удивили, и он даже вздрогнул. Что-то подсказало: старец этот здесь неспроста.

- Погоди, старик! – сказал он, и, встав напротив, не менее пытливо, чем этот странный гость, заглянул ему в душу. – Ты, верно, забыл, что бывает за такие речи? - Иван испытывал его. - Вспомни того, кто взобрался на крышу лавки, поднял клобук на палке и кричал, что царь – Антихрист?

Старик был упрям, но все же, прежде чем дать ответ, оглянулся и прислушался.

- Да, Антихрист, - почти зашипел он. - И что будет всех печатать, и только тем, кто запечатан, будет давать хлеб. – Он серьезно и всезнающе кивнул. – Но казненный был монах, - добавил он сокровенно, - и он страдал падучей болезнью. Тс-с!.. Прежде он служил капитаном драгун, спас генерала из плена, да Бог отметил за грех падучей болезнью, а Антихрист казнил.

- За Отечество капитаном быть разве грех?

- Не грех. Но он оговорил других! - И, упреждая вопрос, сказал еще, наставительно: - И наших овенилов и офенян хватают за бороды, жгут вениками, но только многие и под казнью копчением от старой веры не отрекаются!

Человече опять быстро оглянулся на дверь, будто почудился ему шум, насторожился и ткнул в окно посохом с навершием в виде дома улитки. Ивану показалось, что он уже где-то прежде видел такой, может, и в своих старых книгах.

«Зачем он привязался к нам?» - думал Иван, не испытывая к незнакомцу ничего, кроме добрых чувств, и лишь опасаясь, чтобы скандал не вышел за двери лавки.