«Три кашалота». Обличающий луч ротонды. Детектив-фэнтези. Книга 50

I

– …Сегодня нам выпала почетная миссия, правда, косвенным участием, обеспечить спокойное проведение ряда важнейших мероприятий в легендарном городе Уграйске! – ставил задачу офицерам ведомства «Три кашалота» генерал Бреев. – Всем нам известно, – бросил он взгляд на присутствующего при этом гостя, – что это город производства широкого спектра драгоценных металлов, город с многовековой историей и с богатым опытом новых открытий.

– Так точно, Георгий Иванович, это нам хорошо известно! – подтвердил руководитель оперативно-аналитической службы «Сократ» полковник Халтурин.

– Широкая известность, – кивнул генерал, – позволила Уграйску собрать сегодня на своей земле одновременно несколько важных форумов с проведением целого ряда мероприятий. Особо отмечу в их числе широкую распродажу ювелирных изделий и других украшений из бесчисленных видов местных поделочных камней. Это будут: форум работников промышленности драгоценных металлов; форум химиков в честь первооткрывателей и современных изобретателей технологий в области сплавов платиновой группы; форум, посвященный современной, так сказать, имплантной хирургии с участием ведущих специалистов из всех лечебных центров, включая санатории и профилактории района. А также, как уже сказано, и форум ювелиров. В широкой распродаже своих изделий будут участвовать также и другие уральские мастера, виртуозы-профессионалы, где каждый сможет продемонстрировать, что он есть современный Левша.

– А какая же, товарищ генерал, конкретная роль отведена всем нам в этой работе? – спросил начальник отдела «Ангар» капитан Петухов. – Аналитика аналитикой, но кто-то же должен действовать и на месте. С нами нет майора Сбарского, может, он уже в Уграйске?

– Вы правы, Владислав Петрович, присутствие наших глаз и ушей там необходимо, тем более что кто-то должен обеспечить контроль за настройкой и бесперебойной работой портала «Миассида». Приборы будут отслеживать каждый шаг наших фигурантов.

– Они уже выявлены? – задала вопрос начальник отдела «Транс» старший лейтенант Сорокина.

– Да, Софья Николаевна.

Бреев по привычке прогуливался по своему огромному кабинету. Встав из-за стола, в новом безупречном костюме и лакированных туфлях, к которым имел особую слабость, всей своей сильной и стройной фигурой сорокалетнего атлета, будто только что оставившего спорт и почувствовавшего себя несколько неуютно без спортивного трико, он неспешно устремился к широкому окну с панорамой на Кремль.

– Однако, как мы все здесь понимаем, – посмотрев ему в спину, строго вставил слово Халтурин, чтобы не позволить прерывать генерала лишними вопросами, – фигуранты должны проявиться по мере развития событий. И потому все они не могут быть обозначены априори!

– Так точно! Но мы, Михаил Александрович, уже дымимся от нетерпения, – сказала заместитель начальника отдела «Изотоп-М» лейтенант Кристина Олеговна Сорокоумова, – чтобы знать о конкретной причине, заставившей именно нас и именно сейчас открыть новое «уграйское дело»?

– В самом деле, товарищ генерал! – возвысил голос начальник отдела «Изотоп-М» капитан Гренадеров. – Должны же там быть совершены какие-то убийства, кражи, наконец, которые мы должны расследовать, раз уж мы преспокойненько будем оставаться на своих рабочих местах в Москве!

Полюбовавшись на башни Кремля и, вероятно, на рубиновые звезды, Бреев повернул обратно. На ходу, начав с высокой тональности и снижая ее по мере приближения к собранию, он отвечал:

– Вопросы ваши закономерны! Спешу сообщить, товарищи офицеры, что на заводе «Ильменит» убит инженер, отвечавший за производство сплавов двух драгоценных металлов из шестерки платиновой группы – родия и палладия. Представители отраслевого министерства, отправившиеся в Уграйск из Москвы, только что сами узнали об этом убийстве.

– Да, можно понять, насколько это портит начавшийся фестиваль форумов! – сказал Халтурин и покачал тяжелой, все время кажущейся слегка косматой головой с черными густыми и низко нависшими над глазами бровями. Однако во взоре его строгих и одновременно всегда задумчивых и чуть шальных глаз заблестели искорки. Изобличать преступников он любил. – Но, может, что-то стряслось еще, Георгий Иванович?

– Да, стряслось! В прежние времена это обстоятельство подняло бы на ноги все местные, да и не только местные органы. Из краеведческого музея выкрадены экспонаты и документы.!

– Это еще ахти нам! – воскликнул Халтурин, перефразируя старую русскую присказку: «Ахти еще мне!», указывающую на крайнее изумление и расстройство. – И это в то время, когда там запланированы десятки экскурсий в музей!

– Тем более, в чем так же не может быть сомнений, – высказался приглашенный на совещание начальник аффинажного отдела московского отделения «Секреткотлопрома» Виктор Иванович Холерик, – сотрудники музея заранее готовились к этому фестивалю, затратили много сил и старания, чтобы привести здание музея, его территорию, а также, разумеется, и экспонаты в идеальное состояние! Ей богу, товарищ генерал, прямо чешутся кулаки, только бы лично повстречаться с этими ворами!

– Это – и воры, и провокаторы! Тут, чует моя душа, готовится какая-то большая, а, может, даже и грандиозная провокация! – проворчал Халтурин. – В этой связи, я полагаю, Георгий Иванович, есть необходимость отправить в помощь Сбарскому, хотя с ним уже и работает несколько сотрудников опергруппы, также капитана Холерика. Мы должны быть уверены, что при любом развитии событий информация к нам должна поступать бесперебойно.

– Вы не возражаете, Виктор Иванович? – тут же поддержал предложение полковника генерал… – Вижу, вы даже рады!.. Тогда, не теряя времени, вылетайте в Уграйск. Мне сообщили, что через два часа туда отправится и несколько сотрудников службы охраны из главка и НИИ «Секреткотлопрома».

– Слушаюсь! – Чеканно встал Холерик, выставив вперед подбородок, как широкоплечий спортсмен на трамплине перед прыжком в воду с гигантской вышки, а затем наделав немало шума, пока выбирался из-за стула и исчезал за дверью в приемной секретаря, увы, снизив себе пару десятых балла от глядящих ему вслед зрителей и судей, пока, в конце концов, совершенно не исчез, не издав больше ни звука.

Наступила благодатная пауза тишины.

– Так, какие еще будут соображения? – спросил Бреев, оглядев всю компанию аналитиков по розыску драгметаллов, и посмотрел на часы. – Время пошло. Какие бы ни поступали к нам просьбы сверху, о себе мы тоже не должны забывать ни в коем случае. Ведь так, Михаил Александрович?

– Так точно! К концу рабочего дня все мы должны выполнить свой производственный план по розыску драгоценностей… Разрешите сделать первые выводы?

– Начинайте!

– Убийство инженера Рихарда Генриховича Потапова на заводе «Ильменит» может быть связано как с заранее запланированной акцией избрания невинной жертвы, однако авторитетной и пользующейся симпатией всех жителей города, так и с тем обстоятельством, что Потапов был замешан в криминале, но по каким-то причинам мог испортить преступникам планы от души поживиться во время фестиваля.

– Третье, что приходит в голову, – сказал Петухов, – что он мог подвернуть ногу и нечаянно пробить себе голову, стукнувшись о ступеньку либо ему за что-то отомстили его подельники из криминальных структур!

– А четвертое, – продолжил Гренадеров, – что это дело рук не нашего криминала, а зарубежных спецслужб, поскольку местная, а также и вся российская ювелирная мафия, которая съехалась в Уграйск, считаю, отнюдь не заинтересована в лишнем шуме, способном значительно снизить их доход от своих продаж и прочих махинаций!

Бреев уже вновь исчезал вдали кабинета на фоне бьющего из окна неяркого, но пронзительно молочно-серебристого, как цвет драгметаллов платинового семейства, небесного света.

Халтурин поднял руку, призвав прекратить перекрестное обсуждение, для которого был отведен еще целый день, и громко спросил:

– Разрешите закончить совещание? Мы готовы немедленно приступить к продолжению обсуждения поднятых проблем на своих рабочих местах!

– Приступайте! – отозвался, не оборачиваясь Бреев. – Я жду от всех вас скорых хороших новостей!

Наученные плачевным опытом Холерика, не желая выглядеть ни излишне расторопными, ни излишне медлительными, все постарались как можно тише и достойнее покинуть кабинет генерала. В этом старании Халтурин проявил свое старание, как всем показалось, больше остальных: уходя последним, он лично поправил несколько стульев. И никто из обернувшихся на него офицеров с лукавыми улыбками не мог бы сказать, что ряд высоких ровных спинок не выровнялся, словно бы, по линейке.

II

Не прошло и часа, как офицеры в прежнем составе собрались, но уже не у генерала, а в кабинете полковника. Халтурин решил отчитаться первым и сообщил о поднятом компьютерной системой «Сапфир» старом деле Уграйска, когда уже похищались документы из городского краеведческого музея, а именно в разгар «горбачевской перестройки». Это было время нападок на свою отечественную историю, время, когда люди искали причину своих бед и несчастий, краха надежд и любых наступивших жизненных трудностей в неправильном руководстве прежних лидеров государства, в слепоте и фанатичности тех, кто поддерживал страну всеми силами и всеми фибрами своей «коммунистической» души. И вот в один из таких смутных дней кто-то попросту разбил витрины с экспонатами, сорвал фотографии со стен и все это сжег.

– Предварительную версию, для чего понадобилось повторять этот печальный опыт сегодня, – говорил Халтурин, – мы с вами уже приблизительно обрисовали. Кто-то явно заинтересован в срыве мероприятий фестиваля, и причиной этому может быть нежелание кого-то, чтобы те, кто должен выложить большие деньги за предлагаемые на ярмарке товары, мог узнать или догадаться, что те же золото, платина, а также и сверхдорогие их аналоги, как та же пятерка, идущая в группе за платиной – родий, иридий, палладий, рутений и осмий, – могут сегодня иметь и искусственное происхождение!.. Так, в связи с этим, – продолжал Халтурин, перевернув один из листочков, лежащих перед ним на столе, – среди уничтоженных экспонатов оказались изобретения и сведения о том, как работали новаторы завода «Ильменит», в том числе, совершенствуя сплавы, приближая их свойства к свойствам природных драгоценных металлов. Почти все металлы из линейки платиновой группы могут использоваться для покрытия и золота, и серебра, что делает ювелирные изделия практически неуязвимыми перед временем даже в условиях их носки на руках там, где они могут истираться, покрываться следами механического воздействия, деформироваться, терять благородный вид…

– На пальцах в виде колец, на запястьях в виде браслетов и так далее. Понятно, товарищ полковник!

– Так вот!.. Как только что сообщил майор Сбарский, побывавший в этом музее, на месте утерянных экспонатов теперь размещают сохранившиеся из запасников, и среди них оказались документы о наших фигурантах по старым делам: бывшем заместителе министра Вадиме Гусаровиче Назарове, неоднократно бывавшем в Уграйске, и о некоторых инженерах, с которыми он работал над созданием ценных сплавов, в том числе, бывшем начальнике производства Иване Елизаровиче Хмелеве. Оба они в один день в Москве из рук министра получили по ордену Ленина.

– Так и есть! – подхватила обсуждаемую тему старший лейтенант Васнецова. – И кроме вырезок из газет о том событии, которые сохранились, сейчас в музее выставляют материалы об очень известной в прошлом передовичке, которая при странных обстоятельствах попала в некрасивую историю, но все же участвовала в рационализации технологических процессов и, в конце концов, правда уже незадолго до смерти, получила заслуженную награду. Это обстоятельство позволило сегодня музею посвятить ей целую экспозицию, чуть ли не как о герое труда. В срочном порядке восстанавливается также стенд об Иване Хмелеве, ставшем под завязь «горбачевской перестройки» одним из последних кавалеров золотой медали Героя Труда с вручением полагающейся к ней и ордена Ленина, являющегося уже вторым в его биографии.

– Благодарю вас, Евдокия Архиповна. У кого еще что есть новенького?.. Начнем, пожалуй, с вас, Павел Владимирович! – Халтурин чуть сдвинул лежавшую на столе тяжелую руку в сторону Гренадерова.

– Майору Сбарскому, – начал капитан, – уже удалось наладить необходимые связи с местной полицией, а также с бывшим участковым, теперь уже пенсионером Львом Варуновым. Предварительный анализ о деятельности местных криминальных структур, имеющих свою небедную историю, хоть пиши с них новую эпопею «Крестного отца», указывает на следующие сферы их интересов, особенно в связи с проведением фестиваля форумов в Уграйске: большая доля криминала связана с использованием похищенных ранее либо с ворованных ныне сплавов драгметаллов с местного завода «Ильменит!»

– Хорошо, хорошо. Итак, мы вас слушаем!

– Это, главным образом, производство и сбыт особо надежных свечей зажигания и становящихся неуязвимыми для коррозии важнейших металлических узлов с использованием иридия; автомобильных катализаторов с использованием палладия, после чего можно забыть об их замене до конца службы автомобиля; покрытие этими металлами различных деталей другой техники, таких, как конденсаторы и компоненты электронных устройств с добавлением того же материала. И, разумеется, все эти металлы, добытые криминалом любыми способами, широко идут на изготовление ювелирных изделий, в частности, из того же палладия, альтернативного здесь и серебру, и желтому золоту, но с покрытием того же золота, делающие изделия дороже на пятнадцать-двадцать процентов. А, учитывая, что палладий – самый редкий и ценный металл в мире, такие ювелирные изделия идут, как говорится, нарасхват!

– Благодарю, присаживайтесь. А теперь версии о причинах смерти инженера Рихарда Потапова: или он сам виновен в ней, или о причинах принятия решения о его убийстве кем бы то ни было. Начнем с того, чем пока располагаем.

– Единственная точная зацепка, что следует из рассказа Сбарскому бывшего участкового, Потапов на самом деле не раз был замечен в каких-то сношениях с местными ворами. Но хотя все они являются местными жителями, выводы могут не иметь под собой никакой серьезной почвы. Однако, если бы только это. Варунов поделился подозрениями, что будто бы пару раз видел Потапова на вокзале с одним и тем же человеком, который явно не собирался светиться в городе. Он показался похожим на какого-то шпиона, который в одном случае передал Потапову пачку денег. В обоих случаях незнакомец возвращался в город атомщиков под Екатеринбургом. Это Варунов выяснил досконально через свои связи с сотрудниками вокзалов, в точности проследившими его маршрут до особняка, принадлежащего большому ученому, занятому опытами по созданию реактора «холодного» ядерного синтеза, Радомиру Валерьевичу Белкину.

– В этой связи убийство Потапова может иметь под собой только две причины, – высказался Петухов. – Первая, если тем потребителем, кому незнакомец мог передавать палладий за деньги, являлся не Белкин, к кому он мог наведываться после сделок с Потаповым для отвода глаз, а, скажем, иностранная резидентура, поскольку чуть ли не половина мировой добычи этого металла производится именно у нас и как раз в Уральских горах. А вторая, если Потапов сначала сбывал похищаемый им палладий местной мафии, а, начав зарабатывать многократно больше на связях с другим потребителем, начал сбывать его – только этому потребителю!..

– Либо же скрыл от мафии, от поставок которой не отказался из-за страха быть ею наказанным, что мог бы поставлять ей гораздо больше, но это скрывал!

– Ну, что ж! Кое-что проясняется. У вас что-то еще, Евдокия Архиповна? – спросил Халтурин у Васнецовой.

– Так точно! Удалось выяснить, что сейчас на заводе «Ильменит» состоялся митинг в память о нашем фигуранте Иване Елизаровиче Хмелеве, который когда-то, когда ему вручали золотую звезду героя труда, как выясняется, отказался ее принять. Это митинг некоей городской группы актива защитников идей постгорбачевской перестройки, хулящих память о заслуженных ветеранах. Они и Хмелева записали в свои ряды и теперь для них он стал иконой, примером того, как следовало бы вести себя коммунистам, вместо того чтобы навешивать себе на грудь, так сказать, целые иконостасы медалей и орденов. Хотя причина отказа Хмелева от звезды была совсем иной, и он протестовал как раз потому, что хотел привлечь внимание властей к лучшим ветеранам отрасли, заслуги которых, в том числе и их награды, уже подвергались всеобщему осмеянию!..

III

– С парткома сразу домой, Ваня! Сыро!.. Погода что-то обманчивая, – сказала Антонина мужу, Ивану Елизаровичу, как всегда не замечая, что как была ему неровней по возрасту, так ею и осталась. Вот такое оно, сердце женщины! И разобьешь его, наобещав с три короба в молодости, так все равно потом склеишь. Все простит, все забудет, кроме измены. Лишь бы ее любил…

Она проводила его из квартиры, сначала двумя, тоже от возраста уже слишком натруженными белыми ручками с трудом открыв, а потом, – он услышал её возню за дверью, – также тяжело закрыв сложный забористый замок с тугими приводными рычажками внутри. «Раньше все делали на совесть! – заметил он про себя, вспомнив, что делали этот заказ прямо в цехе, да такие мастера, каких сейчас днем с огнем не сыскать! – Зачем на заказ? Про то своя особая история. – Однако, всякой думке свое время!..»

Осторожно кладя всю стопу то одной ноги, то другой на ступеньки, придерживаясь за перила, как бы проверяя свои скороходные возможности, он спустился на нижнюю площадку подъезда, повёл носом в предбаннике. Там, у батареи парового отопления, в самом его углу, лежала старая цветная циновка для соседской Миранды, помеси таксы с дворнягой, сейчас отсутствовавшей. Он толкнул дверь, заметив, что бывшая некогда никелированной дверная ручка оказалась выкрашенной в коричневый цвет, которым была обновлена и вся целиком уже давно облупившаяся дверь подъезда. «Безобразие! – подумал Иван Елизарович. – Работнички тоже мне! Кругом этот надоедливый половой колор! Мало что под ногами, так теперь, вот, и на дверях, и на ручках!..»

Выйдя наружу, он увидел хозяйку таксы, архипенсионерку Маргариту Шуйскую, скрюченную, в старом пальто, сидящую на скамейке, тоже обновленной коричневой краской. Поздоровался. У ног ее лежала потерянная им такса. Она оторвала от земли длинную тяжелую острую морду и чуть пошевелила кончиком хвоста, что означало: "А, это ты, высокий старик, давненько тебя не видела!» Старуха же посмотрела таким взглядом, который говорил: «Иди себе с миром, добрый человек. Ты мужик правильный. Да только как был слеп, таким и остался. И вообще, нечего тут топтаться да собак смущать!» Маргарита Шуйская была в прошлом работницей завода из аффинажного цеха, стахановкой шестидесятых годов, активисткой, отправившей целый вагон драгоценных слитков, коммунистом, которая в одночасье переменила партийную веру на христианскую и стала посещать старую городскую церковь. Это в своё время, а тогда, когда дело только-только пошло к перестройке, ее преображение вызвало переполох и скандал. Шуйскую, члена парткома, уговаривали, стыдили, но она уже не понимала своих бывших товарищей, тем более парткомовских, самых принципиальных и жестких, хотя, может, и самых справедливых. О ней судачили, что это, дескать, происки местных старых богомолок. Но Иван прекрасно понимал, что никакие богомолки никого из партии не перетянут, пока в душе человека не произойдёт какой-то надлом, какая-то непоправимая драма, а, может, и трагедия. Но об этой стороне ее жизни, теперь уже старушки, Иван ничего не знал прежде, не желал знать до сего дня, но впервые, быть может, только сейчас задался вопросом: а знает ли вообще о том хоть одна душа? Ну, помимо, само собой, того секретаря, что когда-то вела протокол, когда соседку исключали из партии?

Иван Елизарович вспомнил сейчас единственный в городе действующий храм, с виду невеликую церквушку в старой части города, где лет пять или шесть назад случайно оказался в воскресенье да диву дался от невероятного количества таких вот верующих, обращенных из советских людей в христиан! Его тогда очень поразило то обстоятельство, что все они, при том, что переметнулись, словно бы на неприятельскую сторону, вернее, – совсем к другой ипостаси, показались ему чрезвычайно симпатичными. Все они были вполне себе обыкновенными людьми, по-современному чисто и солидно приодетыми, не бедными, друг к другу были внимательными; все, как один, одухотворёнными прикосновением к какому-то высшему таинству; кто-то бога благодарил, кто-то только просил оказать ему свою всесильную милость. И подойди он тогда к ним, да скажи кому, что в имени его есть Елизар, что означает в глазах всех «Бог помог», сколько бы ему людей позавидовало! Да, он, Иван Елизарович, как и всякий разумный человек, всегда знал, что бог есть, но он, простой человек, понимал свою роль так, что однажды бог определил ему, Ивану Хмелю, свой пост, и с него он не должен был сходить до тех пор, пока не предстанет перед судией в страшный день и не получит сверху нового назначения: служить ближним, храма не посещая, или стать верующим, обретя новых братьев из состава некоммунистов. Правда, коммунистом-то он, Иван Елизарович, никогда и не был, как-то не тянуло его к тому, чтобы подать заявление, быть обсуждаемым, чтобы быть зачисленным в партийные активисты, но в душе партийным он был всегда. К тому же, однажды он почувствовал, что в среде коммунистов он, как статистическая беспартийная личность, был важен для отчетности: чтобы на заводе определенное число людей с активной позицией были беспартийными. Это показывало, что не только коммунисты, но и весь советский народ были людьми, причисляющими себя если не к большевикам, ярким последователям Ленина-Сталина, то, особенно в последнее время гласности, хотя бы, к тем, кто, признавая ошибки Ленина и культ личности Сталина, лояльно относится к реформам Хрущева, Брежнева и Косыгина и поддерживает Горбачева. Сейчас как раз шла горбачевская «перестройка», где ее автор начал бодаться с новым претендентом на пост главы государства Ельциным. Да ладно бы, если сами себя бодали в верхах, так ведь и на нижних пластах стало жить неудобно: тоже бодаются все, и возвышаются над добрым злые завистники, норовя укусить побольнее. Вот тот же сосед, что за стенкой, Никандр Парфенович, старый приятель, а туда же: «Никакой ты, – талдычит, – не Елизарович, а Илизарович, моя жена в отделе кадров твое старое дело смотрела, да про то доподлинно знает! А Илизар слово тюркское, и ты, стало быть, – турок!» Во как, а не удосужился ты, Никандр, вместе со своею старухой взглянуть в словарь, да посмотреть и другое: что «Ил» по-тюркски это – «народное», а «Зар» – «золото»! Да, да, то самое золото, которому вместе с платиной и серебром все они тут в заводском районе посвятили, почитай, всю свою жизнь!

IV

Ступая по тонкой пленке начавшего падать мокрого снега, Иван Елизарович подумал о своём детстве, увидел свой сельский храм с куполом, сияющим, как огромный шатер, а издали, с далеких покосных лугов – золотой каплей, дрожащей в мареве дня. И тут же оказался на клиросе, где пел когда-то мальчиком в церковном хоре.

Вздохнув и одновременно глотнув большую порцию свежего воздуха, он посмотрел вдаль, через два трехэтажных дома, где выход из двора на проспект вел через высокую арку. Она соединяла два дома чудного сталинского ампира с прекрасным архитектурным ансамблем и тяжелой лепниной, со скульптурами и розетками – атрибутами золотодобывающей промышленности. Вокруг уже поднимались современные здания, и лишь благодаря творческому подходу к украшению центральных кварталов города еще сохранялись ценные памятники устаревшего, то есть советского зодчества. Сейчас и среди архитекторов начались свои распри, и к одному из их крыла, «лосевцам», по имени заместителя главного архитектора Лосева, курирующего вопросы производственного строительства, примкнул и Никандр, среди первых в перестройку начавший охаивать и все плохое в жизни, и все хорошее в ней, как случившееся плохое, вопреки его воле.

Уже и сам удивляясь и прошлому, и настоящему, и пожимая плечами, Иван Елизарович шел в сторону арки. И вдруг обратил внимание на синий автомобиль «Волга», стоявший у крайнего, то есть первого подъезда. Он сразу признал её: она принадлежала работникам заводоуправления и парткому. "Ну, и чего она здесь опять забыла?» – невольно спросил он себя и в ту же минуту увидел, как из подъезда вышла компания молодых людей. В одном из них он признал тридцатилетнего внука Никандра, Василия Дельцова; двое других по виду были заводские, четвёртый – незнакомый, но судя по костюму, мог быть тем самым молодым инженером из Москвы, о котором накануне Никандр упомянул: что едет, мол, уполномоченный, чтобы дать заводским ответ: жить по-прежнему по-советски, или уже нет?.. Так он это понимал, старый паршивец, уже сдавший свой партийный билет, или попросту выбросивший его в мусорное ведро. «А ведь прежде лишь за одну только потерю этого билета могли из партии исключить!..» – подумал Иван.