«Три кашалота». Светотени благих наваждений. Детектив-фэнтези. Книга 58

I

Руководитель ведомства по розыску драгоценностей «Три кашалота» генерал Георгий Иванович Бреев, сложив руки на столе и чуть подав вперед широкоплечее тело в светло-сером тонком костюме, с сурово застывшей улыбкой на лице был похож на учителя математики, который попеременно кого-то вызывал к доске, сам же пребывая в мире сложных исчислений собственной параллельной реальности. Из нее он пестовал другую, где требовалось контролировать ситуацию, чтобы не дать забыть о себе и притом не нарушить в ней ни единой парадигмы или точки координат, в которых каждый объект был захвачен стройной системой контроля алгоритмов чисел. Числа, их символы и суммы под воздействием центробежной силы снаружи вовнутрь притягивались друг к другу и образовывали свои структуры, вращающиеся как планеты вокруг солнца. Каждая вновь образовавшаяся солнечная система рождала собой новую структуру, а все вместе их могла объять только математика…

– В деле о похищении детей из разных учебных заведений в количестве, позволяющем сейчас всю их сумму условно обозначить «группой школьного класса», нам пока еще ясно только то, – сказал майор Сбарский, – что все они – москвичи, от четвертого до седьмого класса включительно, и все они, так или иначе, могут считаться выходцами из казачьих семей, даже если их родители сами с пеленок из московских роддомов! То, как они исчезали, отдельная тема! Полицией проводятся аналитические следственно-розыскные мероприятия.

– Полицией! А мы у себя тут на что?!.. Значит, так! Здесь могут быть две главные версии! – жестко вывел, с шумом положив два тяжелых кулака на стол, руководитель оперативно-аналитической службы «Сократ» полковник Халтурин. – Во-первых, то, что все дети понадобились ученым по изучению казачьего этноса! Ну, например, с целью проведения над ними какого-нибудь генетического эксперимента! Излишне не драматизируя, скажем, что, быть может, лишь самого безобидного. Ну, там, взять пробы крови, костного мозга… Чего там еще?.. Стволовых клеток… Не суть важно. И второе то, что кто-то хочет поднять интерес правительства к пресловутому казачьему вопросу!

– Вполне вероятно, Михаил Александрович! – кивнув, подтвердил генерал.

– В наше время в течение суток в одной только Москве проводятся десятки собраний общественных казачьих объединений, и все они, так или иначе, обращались к правительству! – Сказала старший лейтенант отдела «Опофиз-МС» Беседнина. – И мы должны выделить из них наиболее экстремистски настроенные!

– Верно! Вот и приступите к этому анализу, Олеся Аркадьевна.

– Поняла! Сделаем!..

– Однако, – сказал Бреев, – мы должны помнить, что к данному следствию мы подключены лишь по одной причине: один из школьников является внуком старого криминального авторитета Санкт-Петербурга Ильи Батяшова, у которого под жестким контролем находится несколько золотодобывающих артелей. Батяшов попал под оперативную разработку спецслужб еще во времена горбачевской перестройки, когда он лично открыл одну из таких артелей. Был он очень осторожным, но схлопотал свой заслуженный тюремный срок с помощью специально проведенной операции, в которой важное содействие оказал нам небезызвестный выходец из Верходонья, обладатель древних драгоценных кладов Евсей Смеянович Еркашин. Распоряжается он ими до сих пор, как говорится, по своему усмотрению, причем сам лично направляет наши поиски по следу какого-нибудь из своих тайных схронов.

– Известно, товарищ генерал! Он как, своего рода, хранитель золота партии!

– Да, но, по разным признакам, не коммунистической, а партии российских императоров… Так вот Еркашин, напомню, в те далекие годы, временно квартируясь на конспиративной квартире одного из агентов наших спецслужб Нонны Аркадьевны, оказавшейся его несостоявшейся тещей, матерью его гражданской супруги Марины Шалфей, затем получил право пользоваться квартирой в любое время. Познакомившись с Батяшовым при весьма драматических обстоятельствах в доме авторитета, он получил сведения о готовящейся этим вором уголовной акции, связанной с похищением детей, и заманил Батяшова в одну конспиративную точку. Точка эта находилась в Доме пропаганды, где собирались на съезды представители казачьих слобод и станиц со всей страны. Батяшов не заподозрил подставы, и микрофоны зафиксировали все, что было важно спецслужбам, чтобы предотвратить бандитскую акцию. Надо сказать, в то время Еркашин сам спасал нескольких молодых людей из верходонских станиц, которые приехав в северную столицу, сунулись в пасть Батяшову, обвиняя его в смерти своих родных.

– Их он, насколько я могу судить, попросту выкупил у бандита, то есть пообещал Батяшову профинансировать пребывание у нас зарубежных представителей царского дома Романовых, собираемых им в то время в качестве кандидатов на роль глав казачьего движения в России, как это было при царизме.

– Позвольте, товарищ генерал? – попросил слова начальник отдела «Русь» капитан Громов.

– Да, теперь послушаем вас, Вениамин Владиславович! – сказал Бреев тоном, из которого было видно, что Громову было дано специальное задание, и сейчас он должен был приступить к первому предварительному отчету.

– Занимаясь делом нашего извечного фигуранта Евсея Смеяновича Еркашина, каким-то чудесным образом всегда имеющего сильных покровителей, в том числе в лице президентов, а теперь еще и некий статус неприкосновенности от нашего ведомства, поскольку он весьма нахально позволяет нам пополнять драгметаллом запасы гохрана страны, мы случайно пришли к выводу, что именно он может помочь нам и в деле розыска исчезнувшей группы школьников.

– Любопытно, что это за случайность?! – спросил Халтурин.

– Дело в том, что Илья Батяшов, уже обозначив сумму вознаграждения за спасение своего внука, обратился с просьбой о помощи, в том числе и к Евсею Еркашину.

– Да, это именно так! – подтвердил Бреев. – Скажу больше! – еще более оживившись и несколько повышенным тоном объявил он, вглядевшись в бегущую строку новой сводки, побежавшей по экрану его монитора. – С такой же просьбой к Еркашину будто бы обратились и из администрации Кремля, причем, под предлогом, что одна девочка из «группы похищенных школьников» дальняя родственница самого президента. Так или нет, но понятно, что сам Владимир Владимирович лишь по этой «семейной» причине лично не может торопить оперативно-розыскные и следственные органы, в то же время, как видно, и от родственной связи со школьницей, существует она на деле или нет, не отказался, и дело это взято под особый контроль.

– Интересно, при чем тут Еркашин? Он что, Шерлок Холмс, Мегрэ, Пуаро и Пинкертон вместе взятые?..

– Давайте все вместе и поразмыслим, что он может предпринять, ознакомившись кратко с его подноготной! – сказал Халтурин, видя, как генерал вдруг слегка нахмурился и теперь стал похож на сурового экзаменатора физико-математического вуза с конкурсом в сто человек абитуриентов на одно студенческое место. При этом он встал и, заложив руки за спину, направился к дальнему окну обширного кабинета с видом на Кремль. – Капитан Громов, продолжайте! – приказал за него полковник.

– Слушаюсь!

II

– Последний анализ, связанный с деятельностью этой загадочной фигуры, которая, в принципе, может располагать и тоннами драгоценностей, наш отдел занимался в связи с поиском сокровищ древнего кургана близ Приворонежского заповедника. В недрах кургана в предвоенные тридцатые годы прошлого века существовало селитра-пороховое производство, где в результате трагедии – мощного взрыва – из тела кургана вдруг вылетело большое количество драгоценных монет и украшений, и все это угодило в близлежащее болото. Позже с нашей помощью, то есть помощью ведомства «Три кашалота» и коллег НИИ «Секреткотлопрома» удалось добыть до пятисот-шестисот килограммов драгоценностей, а позже господин Еркашин сделал нам подарок – косвенно передав через руки погибшей казачки с Верходонья тысячи тонн руды из шлаков древних металлургических производств, заключавших в себе золото практически в невидимом состоянии, но извлекаемое после специальной обработки этого конгломерата. Данным сырьем сам Еркашин стал пользоваться при изготовлении на собственном производстве роботизированных экзоскелетов для инвалидов, паралимпийцев, а по спецзаказам и специальные гибкие защитные латы для специальных служб, работающих в экстремальных условиях. Далее произошли события, связанные с посещением Еркашиным подмосковного храма Иорданского и со всем тем, что позволило ему, в конце концов, значительно развить свой бизнес. Он стал авторитетным казаком-предпринимателем, и часть средств пошла на развитие Академии казачества, где он занимал видные посты, получал почетные звания и награды. Он стал генералом в донской казачьей организации, тогда же близко познакомился с идеологом новых концепций «Российского свободного казачества» казаком с богатой родословной с Дона, уже многими признанным атаманом, Иванцом Вахрушиным. Иванец Вахрушин верил, что, если внушить большое уважение к казачеству со стороны творческих людей, ученых и политиков, удастся не только довести количество членов организации до десятков тысяч «шашек и пик», но и получить казачье объединение нового, интеллектуального типа. Академия казачества значительно расширилась за счет притока высокообразованных казаков, правда, в то время пока еще не являвшейся столь многочисленной, как сегодня…

Громов решив сделать небольшую передышку, дал знак оператору своего отдела старшему лейтенанту Скворешину, и тот, подтянуто поднявшись и кашлянув в большой белый кулак, продолжил:

– Чем больше фигурант Еркашин вникал в историю, чем больше он общался с людьми, уверовавшими в доброе казачье завтра, тем больше его любили! И чем искренней к нему привязывались женщины, тем большей любовью он проникался к себе и той работе, которой посвятил свою новую жизнь! При всем этом он корректировал свои взгляды и предпочтения, даже убеждения, которые, порой, начинали казаться ему лишь домыслом жизни, где все решают за человека его характер и его физические возможности! А цель, если вдуматься, у всех казаков очень похожа: заработать больше денег, создать более комфортные условия в быту, встречаться с интересными людьми и, если ты свободен, то знакомиться с красивыми женщинами.

– О женщинах тут обязательно, Степан Витальевич? – прервал Халтурин.

– Никак нет! Это, разумеется, не суть важно, товарищ полковник. Но для полной, так сказать, картины его предпочтений! Он был личностью любвеобильной, хотя и имел врожденный недуг тихоходства – передвигался вдвое медленнее обычных людей. Итак, о женщинах – это только к слову…

– Хорошо, хорошо!

– …Но перебарывало в нем, конечно, другое! Дожить до времени, когда казачья проблема будет решена, и казакам дадут в руки то удилище, которое более ценно, чем готовая рыба, да и то не на каждый день и не всегда только первой свежести! Он уже был и дворянином, или полу-дворянином, над этим все еще работали всякие там геральдисты, но ему это было все равно! Он осознавал, что, – и в этом я бы его поддержал, – он живет в парадигме какого-то вечно постановочного действа, как персонаж спектакля.

– Очень интересное наблюдение! – отозвался со стороны окна Бреев, уже ступая обратно к столу.

– Так точно, товарищ генерал! – ответил за Скворешина, быстрым жестом усаживая его на место, Громов. – Однажды Еркашин точно осознал, что ему стали очень близки идеи тех, кто считает, что весь мир – театр, а если это так, то в этом мире можно создать и театрализованное казачество!

– Это было бы еще более интересно, – буркнул Халтурин, – если бы дало нам след к какому-нибудь детскому театру, пусть он будет хоть драматическим, хоть не драматическим, только бы найти наш утерянный школьный класс!

– Театр! Неужели?! – спросил Бреев с самым заинтересованным видом, но тут же отворачиваясь и вновь тихо удаляясь в даль, где над ковровой дорожкой неспешно мелькали носки и пятки его лакированных туфель.

– Так точно – театр! Театр со всеми его атрибутами, но лишь с тем минусом, что за них придется постоянно платить, как за деньги содержат гардеробщиков, артистов, постановщиков, музыкантов и, разумеется, осветителей. Известно, что монтер в театре – это его все! И в Большом, и в Мариинском, безо всякого сомнения!

– Интересное замечание! – сказал, потеребив подбородок Халтурин.

– Однако, не Еркашин, а круг питерского бандита Ильи Батяшова, – заметил Громов, – первым озвучил мысль, что казачий театр может быть самым серьезным начинанием – моделью и конструкцией, одним словом, предтечей того, что в конечном итоге хотел бы увидеть в возрожденном казачестве каждый настоящий донской патриот и каждая настоящая станичница в своем родном курене!.. Продолжай, Степа!..

– Таким образом, данная идея была с энтузиазмом поддержана. Часть функций движения, как сказано, бандитом Батяшовым была переложена на плечи предпринимателя Еркашина. Тот же, как и любой другой бывший станичник, получивший возможность финансирования, стал платить тем организаторам, которые работали над поиском необходимых кандидатур из семей потомков княжеских родов Романовых, а также подготавливали почву для содержания всего царского двора, его гвардии, его фрейлин и других.

– Фрейлин? – переспросил Халтурин.

– Это к слову, товарищ полковник! – вновь ответил за Скворешина Громов, и далее сам продолжил доклад, направляя весь свой энтузиазм в сторону Бреева. Тот с видом успешного молодого генерала лет сорока с небольшим, в гражданской форме, вставшего возле своего крутящегося кресла с красиво очерченной и застывшей улыбкой на мужественном сухощавом лице, сейчас выглядел будто позирующий перед художником вельможа, которому некоторое время от скуки придется ничего вокруг не замечать. Так показалось Громову. Не выдерживая проницательного взгляда, который, казалось, ничего, кроме скуки не выражал, он невольно вновь повернулся к Халтурину, как раз очень кстати спросившему:

– Что значит, к слову? Он что, содержал и фрейлин, если не сказать больше?!

– Разумеется, никак нет, товарищ полковник! Речь идет о финансировании театральных групп, нанятых для участия в разных церемониях. Впрочем, вы же понимаете, он не обязан был следить за моральным обликом женщин!

– Конечно же нет! – сказал Бреев. – Однако он содержал и ансамбль детской песни и пляски и один девичий хор, к которому, помнится, лично приставил хормейстера очень строгих нравов.

– Так точно! Ее опека над девушками дошла до того, что хор был сформирован певицами исключительно из казачьих семей, и она устроила им настоящий домострой!

– Еркашин уволил ее после того, как хор неоднократно приходилось искать, как говорится, днем с огнем, да все безуспешно, потому что она исчезала с хором, а потом оказывалось, что возила его на какие-то то ли оздоровительные, то ли культурно-просветительские экскурсии.

– Сейчас бы порасспросить этих девушек, если бы их можно было найти через столько лет!

– В самом деле, не обнаружится ли и в сегодняшнем исчезновении школьников следа этой хормейстерши или, чего доброго, какой-нибудь ее секты?!

– Странных Еркашин набирал сотрудниц!

– И сотрудников тоже! Пользуясь его доверием и беря от него деньги, они не все и не всегда готовы были выполнять свои обязательства в той мере, на которую он рассчитывал. Но подобные неудачи не делали его скупее: совершая спонсорские вложения, он учитывал и неизбежные потери. И вообще, на необязательность в делах и даже прямой обман, с которыми его сталкивала судьба, он смотрел философски.

– Среди его окружения, – вновь взял слово Скворешин, впиваясь взором в подготовленный текст доклада, – было одинаковое число тех, кто считал себя казаком, и кто об этом даже не задумывался. Продвигая вместе с ним какие-либо, пусть и утопические идеи и чистые фантазии, возбуждавшие казачью наваду и мрию, то есть наваждение и мечту, одинаково недееспособными зачастую оказывались его партнеры как среди обычных москвичей, так и самих друзей казаков, которые, казалось бы, должны были из кожи лезть, чтобы ускорить наступление светлого дня своего сословного возрождения. Такие люди были даже в тех станицах, которые появились у Еркашина благодаря преобразованию в таковые умирающих деревень или разоряемых бизнесменами садовых товариществ. Была, правда, и одна старая станица… Еркашин вложил в них лишь минимум средств, и они еще не стали богатыми, но в них он уже ощущал себя спокойно и умиротворенно.

– Да! И это однажды привело Еркашина к мысли, что самое большое благо для казаков – это не то, чтобы ему стало помогать государство, а, наоборот, чтобы государство не вмешивалось в их дела. Но эту мысль Еркашин пока не озвучивал. Многие, не без корыстных целей выстраивавшие в своей голове вину России и современного государства, в том числе, Кремля, попросту не поняли бы его!..

– Хорошо! – резюмировал Бреев. – На этой разминке мы пока остановимся. У нас, в конце концов, имеются мемуары самого Еркашина, и отдел «Русь», продолжив их изучение и собрав материалы их других отделов, надеюсь, поможет нам сегодня не остаться без производственного плана по розыску драгоценностей,

– Так точно! В каком бы виде и с какими бы оговорками и условиями в очередной раз их не предоставил бы нам наш щедрый и загадочный герой!

– Вы верно поняли свою задачу, капитан Громов! – с подчеркнутой серьезностью сказал Бреев. – Ни для кого из нас не секрет, что Евсей Еркашин находится под нашей негласной защитой, но он на самом деле заслуживает ее!..

– И не только под нашей, но и под защитой самого Путина! – заметил Сбарский.

– Да. И давно! – добавил Халтурин. – Еще с тех пор, как Путин пригласил его в качестве консультанта в разведшколу, где впервые как раз готовились агенты для внедрения в казачью среду.

– Все так и есть! – подтвердил Бреев. – А теперь все по рабочим местам! У меня накопились кое-какие свои дела! – добавил он, смазав всю торжественность момента, когда нарочно или случайно сделал вид, что поставленная задача перед отделами по розыску драгоценностей является совершенно будничной и даже вовсе не главной, когда лично у него, Бреева, возникают какие-то другие дела, которые каким-то загадочным образом внезапно превращаются из общественных в личные…

III

Старший лейтенант Скворешин перекинул к себе из разных отделов несколько файлов, где в материалах о Еркашине каждый делал какие-то свои пометки, не озвученные ни в предварительных отчетах, ни на итоговых совещаниях, и, надев наушники-шлем, подключенные к блоку «Аватар», и запросив помощи у программы видеореконструкции событий и фактов «Скиф», прежде всего открывавших страницы жизнеописания Еркашина, связанные с эпизодами его знакомства и работы вместе с Путиным, углубился в тему.

«Хорошим товарищем по общественным делам в академии стал для Еркашина выросший до одного из видных ее теоретиков доктор культурологических наук, сотрудник МИДа, заведующий отделом связей с зарубежными дипломатическими представительствами, бывший помощник посла в Хорватии Иван Петрович Бесконцев. С ним Евсей познакомился во время очередной встречи представителей казачьего дворянства в доме у влиятельного акционера золотодобывающего предприятия Кирилла Матвеева, с которым связала свою судьбу племянница Евсея, «комсомолка, умница и просто красавица» Инна. Бесконцев был из числа тех, кто понимал: в республике возрождение старого казачества невозможно, но, поддерживая начинание Евсея о сборе по крупицам некоей «цивилизации Казакии», взял на себя задачу найти любую персону, способную до появления члена дома Романовых исполнять роль гаранта чести российского казачества. В принципе, это возрождение могло бы произойти только при возвращении института сословности, что в системе республики России быть не могло по определению. Но эта сословность, тем не менее, все более давала о себе знать: увеличивалось число очень влиятельных, в высоких чинах, с дворянскими гербами и богатых выходцев из казачьей среды, хотя бы эта среда и была давным-давно почти условной, поскольку считающих себя казаками, не связанными с целями русского мира, во всей стране не набралось бы и полумиллиона человек. Однако они были. Это предопределило создание в недрах спецслужб особого подразделения связи с казачьим миром – реестровыми частями, которых пока еще крохами финансировало государство, и общественными организациями.

Во время очередной эскапады казачьего спора произошла одна очень важная для Евсея и оказавшая заметное влияние на его дальнейшую судьбу встреча. Состоялась она во флигеле посольства Хорватии, где решил обсудить с соратниками очередное важное дело Бесконцев. Хорваты уважали его: за активность, за помощь в проведении посольских мероприятий от имени русской стороны, за точность выполнения поручений.

Бесконцеву было немногим за пятьдесят лет, но несмотря на это и то, что он имел довольно рыхлое телосложение, за ним было нелегко угнаться, когда он опаздывал. Он имел высокий лоб с большими залысинами и в целом аккуратное приятное лицо с вечно чуть удивленными и доброжелательными глазами, при этом обладал звучным голосом и располагающим к себе тембром. От станции метро «Парк культуры» они пошли к посольству, пройдя под виадуком с потоком машин и выйдя на тихую старую улицу, где в спокойной обстановке успели обсудить несколько вопросов.

– Мы должны внушить людям, что поддержки казачеству у нас не будет. Да, мы говорим это всюду, но нам упорно не внемлют! Идея казачьего возрождения терпит очередной кризис, а ведь движению всего несколько лет! И причины тому объективны. Объективны!

– Погодим рубить с плеча. История – это ничто, фантом, она бестелесна и неразумна, у нее нет ни глаз, ни того, чем показывать – рук, ни того, чем шагать, как мы, – ног.

– Ого!

– Да, ого! Для таких, как мы, приверженцев казачества, можно сказать, идеологов казачества, ученых, прощупывающих пути к возрождению казачества, этот кризис видится как искусственно созданный, идущий от нежелания государства дать нам то, что у нас когда-то отняли – наше казачье счастье старого образца.

– Если нет истории, то есть, по крайней мере, реалии! – возражал Бесконцев. – А они заключаются в том, что существует несколько типов и видов российского казачества.

– Типов и видов?

– Да, типов и видов.

– Уже глубоко копнул!

– Насколько смог. Типы – кто за возрождение казачества в старом виде с учетом новой эпохи, это «монархическо-церковные» казаки. Другие – те, кто за казачество в условиях реалий с сохранением наиболее важных для идентификации казаков их традиций, быта, всего уклада жизни. Это есть наши республиканские казаки в незарегистрированных казачьих общинах и члены общественных объединений. Их вид – это общественно-республиканские казаки. Ими готовы стать все, не имея от казачества ничего, и уж тем более реестровых средств! Ни зарплаты, ни пособий, ничего! И платить должны они сами!

– А выгода?

– Удовлетворение амбиций, ощущение, что свои люди у власти!.. Сейчас я буду выступать, и устрою тебе сюрприз, покажу, как совместить теорию с практикой.

Они завернули в переулок, который вскоре привел их в дом возле посольства Хорватии, где Евсей занял место в зале. Когда началась встреча, Бесконцев приступил к делу, с первый секунды придав собранию казачью тональность.

– Мы не можем больше чухаться, мы не имеем право ни промедлить, ни опоздать. Мы должны не только указать, что взгляды на практику и теорию развития разных казачеств разительно розны, но что чинят в нас и разные шатости, а, порой, даже – измену! Измену и казачеству, и России, и нашей общей родине! Мы должны шибать дальше и точнее – в цель! Мы должны, колы хребтится, вывести новый ген современного казака из смеси различных генов!

– А не полетим широкопытом? Овечку Долли размножать запретили!

– Но запреты сроду не служили заградой для тех, кто смекает на оборону. Мы должны вывести породу настоящих казаков, которым шарпать для нас всех новые завоевания и, мабудь, земли!

– Про то все ятно?

– Ятно!

– И по-русски всем ясно?

– Да ясно ж! Да только чинить такой промысел в одиночку – целебной хапы на восстановление здоровья не хватит!

– Не переживай, честно прими факт: такой как ты, с хворостью острастки, свою пилюлю завсегда получит!

– Ха, ха!

– Но речь о других таблетках – для здоровых и недужных, для каждого вида и типа казачества. А теперь: что есть такое эти наши типы и виды?! Первые в нашей теории, когда казаки идут за возрождение коли не «монархического», то «церковно-монархического» казачества. За счет любого незапрещенного предпринимательства и крупного мирового бизнеса. Далее – того же вида, но с обязательным возрождением уклада казачьей жизни в селе на земле и, как говорим мы, на земи скотоводства. Да, кто-то из нас стоит за возрождение казачьего вида, как членов общественных объединений, где строгое следование традициям и укладу жизни казаков не становится обязательным условием жизни. Но для них политические цели не являются важными для нас политическими целями. Предбудущий, то есть следующий вид, того же манера, но только кто лезет в гущу социальных программ, стремясь, чтобы члены наших объединений продвигались по службе, карьерным ступеням лидеров и участвовали в органах управления даже высших государственных структур! И еще тот наш вид, который участвует в политико-социальном процессе во благо не только казаков, а и всех россиян вкупе, то есть, вместе. Все это есть наша академическая культурология!