«Три кашалота». Враг всегда здесь. Детектив-фэнтези. Книга 52

I

Генерал Бреев, высокий и подтянутый, одетый с иголочки в иссиня-темный костюм, монотонно вышагивал по ковровым дорожкам вокруг собравшихся в его кабинете сотрудников, сидящих напротив его стола полукругом. Его лакированные туфли на толстой подошве порой издавали легкий скрип. Не слышать этого он не мог. Полковник Халтурин, чьи тяжелые кулаки лежали перед ним на столе, невольно подумал, что в такой экипировке к врагу незаметно не подойдешь. Туфли генералу надо обязательно поменять. Всю пару. Чтобы не быть похожим на «высокого блондина в желтом ботинке» или «рассеянного с улицы Бассейной».

Наконец, Бреев, кажется, и сам почувствовал неладное и занял место за своим массивным столом, большую часть которого покрывала кожа зеленого оттенка со змеиным узором, вероятно, особо крупного тигрового питона. Всегда во всем безупречный, будто с каждого утра заряжаемая и отлаженная машина, он продолжил.

– Итак, мы открываем отдел дискретного отслеживания неизвестных объектов драгметаллов и самоцветов «Дон-Диссонанс», перетекающих из регионов в Москву, – говорил Бреев под монотонное покачивание большой и тяжелой головы полковника, сосредоточенно глядящего перед собой в несуществующую точку. – Очевидно, мы наблюдаем нарушение контролируемой кривой контрабандных поставок… Капитан Космакова, что у вас?..

Она, поднявшая руку, прося слова, тут же встала, по пути бодро одернув мундир в нескольких местах, но с сонным выражением лица, довольно нудно зачитала:

– Дискретное отслеживание – это, для уточнения, отслеживание объектов, состоящих из отдельных частей, дробных и точечных, изменяющихся между различными стабильными состояниями. И… и… – В ее руках зашуршали листки.

– Хорошо, достаточно, благодарю, вас Мария Дмитриевна, присаживайтесь.

Космакова села, по пути ущипнув и дернув по бокам свою узкую юбку так, словно на ней были широкие солдатские галифе.

– Михаил Александрович! – дальше вел совещание генерал.

Услыхав свое имя, Халтурин с готовностью, но все же, казалось, недостаточно быстро, учитывая торжественность момента, встал и тоже одернул плотно облегавший его, тоже безупречный, мундир.

– Слушаю, Георгий Иванович! – Полковник поднял над столом крупный сильный торс, как поднял бы штангу, чуть пошатнувшись.

– Доложите, о какой обстановке идет речь.

– Есть!.. Обстановка, Георгий Иванович, явно указывает на то, что где-то в регионах вскрываются старые либо скапливаются новые крупные объемы сокровищ. Криминальный фактор, несомненно, обострится…

– Новый отдел поручаю вам взять под особый контроль. Помимо аналитико-следственных, ему также вменяются и оперативно-розыскные функции. Начальник отдела «Дон» будет мною назначен, а команду можете подобрать сами! Уверен, с этим делом не затянете.

– Так точно! – с суровым выражением на мужественном лице и с тяжелым спокойным взглядом под густыми бровями, обращенном чуть в сторону от генерала, глухо ответил Халтурин.

– Надо учесть, что помимо открытых источников доходов предпринимателей, владеющих драгоценностями, то есть честно ими заработанных финансовых средств, где честность, правда, всегда весьма относительна, даже самые добропорядочные из них не побрезгуют причерпнуть к своему состоянию хотя бы еще немного сокровищ из местных древних захоронений. Как и из прежде разведанных, но забытых на время рудников или россыпей драгметаллов. Вы согласны?

– Все так и есть! – уже несколько вальяжно отреагировал Халтурин. – Так же, как никогда не подумаешь, что человек может быть Александром Македонским, Монте Кристо, князем Меньшиковым или просто рядовым удачливым алхимиком, потому что каждый из них, наоборот, выглядит как Плюшкин или «человек в шинели» Гоголя, Нил со «дна» Горького или Каратаев Толстого – одинаково счастливые люди, но разные в постигших их несчастьях.

– Хорошо, хорошо… Можете присесть… С вами, надеюсь, все в порядке, Михаил Александрович? – спросил, пытливо заглянув в лицо Халтурина, Бреев.

– Все в полном порядке, благодарю!

В голове Халтурина, однако, шла своя аналитическая работа. В ведомстве сразу же пришли к выводу, что новая задача, которую сейчас озвучил генерал, была поставлена перед сотрудниками по личной просьбе президента страны. Следовало более тщательно выявить то, сколько в каждом регионе скопилось неучтенных богатств, и с какой целью годами и десятилетиями, а то и целыми столетиями оставались неприкосновенными те богатства, тайны о которых передавались из поколения в поколение, словно в династиях стражников сокровищ. Это являлось не стандартным фактором в работе, а противовесом непрерывному и континуальному фактору по шкале стабильности выявления ведомством «Три кашалота» генерала Бреева драгметаллов, самоцветов и крупных валютных сумм в сокровищницу страны. Активизация криминальной составляющей в размеренной деятельности обещала много новой интересной работы конкретно для оперативно-розыскной и аналитико-следственной службы «Сократ», возглавляемой полковником Халтуриным. Вместе с тем, главной цифровой системе «Сапфир» с ее усиленными блоками искусственного интеллекта «Танаис», обладающей всей информационной подноготной казачьей истории во всех источниках, предстояло извлечь на свет божий тайны, связанные с природными и рукотворными сокровищами, разработкой залежей драгметаллов, самоцветов и их использованием, опираясь на деятельность различных личностей, в том числе их трудов и мемуаров.

– Вопрос – откуда прежде всего следовало бы начать работу в этом направлении, – вступил в разговор подполковник Седлотертов, внося своим звонким баритоном ощущение незыблемости решения сиюминутных проблем, – нами снят с повестки дня с тех пор, как соседняя «братская» Украина объявила о своем намерении вступить в противостоящий нам военный северо-атлантический блок НАТО, а на ее территории возник целый ряд вражеских секретных лабораторий с целью создания биологического и психотропного оружия против славянского населения и других народов России. Но пока противостояние ограничено Донбассом и не разрушены цифровые сети. С помощью «Танаиса» нужно успеть извлечь по нашей проблеме, связанной с казачеством, все, что только возможно!..

Халтурин знал, что в разных лабораториях уже ведутся геномные исследования для изучения отличительных физических и даже морально-нравственных качеств и характеристик казачьего народа, прослойки русских людей, которые вобрали в себя черты многих народов и этносов, как украинских и белорусских, так и уральских, сибирских, забайкальских, всех, от Калининграда до Чукотки. Разведка доносила, что грядет попытка тотального развенчания русского духа, а также искусственное деление казачества на правильное и неправильное, и «неправильным» будет то, которое тяготеет корнями к малой родине, а духовно – к Москве.

II

Халтурин, как и Седлотертов, имели в своих родах предков из казачьих регионов: у него, Халтурина, они были яицкими, у Седлотертова – донскими. Разумеется, имелись, хотя бы даже чисто духовно, казачьи корни у значительного числа людей, окружающих каждого москвича, петербуржца, екатеринбуржца, даже каждого жителя Башкирии, Калмыкии, Бурятии или Камчатки.

Халтурин и прежде чувствовал всеми фибрами души, что вопрос об этносах, о русской душе и русской крови в каждом народе и каждом племени однажды встанет во весь рост, а, значит, глубоко проникнет и в деятельность «Трех кашалотов». В мире начиналась борьба за богатства не на жизнь, а на смерть. И врагом будет сделано все, чтобы разрушить русский казачий дух, в котором действует священное правило: «Не считай сына врага своего и соседа своего ниже достоинством собственного сына!» Именно эта мораль, обогащенная опытом православного духа, теперь становилась поперек горла тем, кто мечтает занять место у штурвала плывущей в космосе планеты Земля и, глядя на карту мировых сокровищ, иметь возможность ткнуть пальцем в любую точку и сказать, что это – «тоже мое!»

Каждый народ России, где бы ни проживал, и на землях казачества в том числе, а это, считай, вся Россия и есть, аналитическая и оперативная работа обещала, безусловно, много интересных находок. Ведь многие казаки, в том числе и из дворянских семей, когда-то связывали свою судьбу со службой в царской гвардии, с личной охраной государей, и их потомки могли хранить тайны сокровищ, к которым где-то и когда-то прикоснулись их предки.

«Итак, – размышлял Халтурин по окончании совещания, заняв место в своем кабинете, – на тропинку, ведущую к забытому золотому кладу, в принципе, может указать деятельность любого наиболее успешного казачьего рода! Посмотрим, что выдала в мой поисковик наша всевидящая система «Сапфир»!

Перед тем, как идти к генералу, он лично заложил программу поиска кандидата на исследование его родословной, образа жизни, всего, что вызвало бы интерес, подозрение, родило версию, от чего бы можно было танцевать, чтобы, в конце концов, прийти к искомому результату – к «золотому следу».

Среди все возрастающего количества кандидатов, портреты и краткие резюме которых представали на экране, поисковик вдруг жирно, хотя и как бы мимоходом, указал на одного кандидата в «фигуранты», Евсея Смеяновича Еркашина. Жирным подчеркивалось, что он был лично знаком со всеми президентами России и до сих пор был в дружеских отношениях с последним.

Халтурин направился к генералу.

– А-а! Еркашин! Да, да, имел удовольствие видеть его и даже стоять рядом с ним, когда нам вручали награды. Михаил Александрович, вы должны помнить! Мы же с вами были вдвоем! Это было на ваше пятидесятипятилетие! Вам, насколько помню, тогда вручили орден мужества.

– Разумеется, я помню… – задумался Халтурин, усаживаясь за стол, клоня голову и опуская тяжелые руки на колени. – Погодите! – Он вдруг выпрямился и, казалось, тут же вырос на целую голову. Он даже встал, и костяшки его огромных кулаков упали на стол. – Так это не тот ли человек, что шел по дорожке за наградой достойно, но тихоходом, словно инвалид. Да, да! Вы тогда еще сказали мне, что его тихоходство не от ранения, а от врожденного недуга. Ну, помните?!

Генерал улыбнулся. «Кто тут кого и в чем пытается убедить?!..»

– Весьма, весьма колоритная фигура! – говорил Халтурин. – Ну, так что, оставим его в покое или копнем подноготную? Все же из героической семьи, был заместителем председателя колхоза, директорствовал в совхозе, имел связи на Дону, в Сибири… Но, что интересно, товарищ генерал, пользовался влиянием и среди криминальных авторитетов.

– Что ж! Это дело может стать весьма интересным!.. – пришел к заключению Бреев. – «Человек-загадка!» – вот какую характеристику дал ему президент, не распространяясь дальше этого. Мне он тоже понравился. – Главное, что я услышал от президента, что «этот человек, потомок самого знатного рода, старается честно послужить казачеству и России».

Дело по казачьей проблематике и по ряду фигурантов, где главным объектом стал Еркашин, уже было заведено, назначены сотрудники вести его след через всю биографию, когда система «Сапфир» неожиданно выдала информацию, что этот «идеальный» кандидат для изучения общей проблемы русского казачества был замешан в целом ряде преступлений, в том числе, не менее десятка убийств. Эту часть анализа немедленно взяла на себя служба майора Борислава Юрьевича Сбарского.

Железный мозг «Сапфира», наточенный на выявление драгоценностей из любых обстоятельств, понимающе мигнул, и с этих пор в отдел текущего анализа и исследований оперативных данных «Танаис» Сбарского начала непрерывно поступать новая информация. Она автоматически проходила обработку подпрограммой «Скиф», выдающей материал в виде документального фильма, максимально приближающего художественную реконструкцию к реально происходящим событиям. При допущении неизбежного домысла, вымысел тут же отфильтровывался и уходил в корзину спама. Шкала вероятия истинности вскрываемых фактов за три с половиной десятилетия – со времени старта возрождения казачества в России, – в общей системе «Сапфир» и подсистеме «Скиф», наконец, достигла 95-99 процентов.

«Дежавю» – сказал причисленный к отделу «Дон» Игорь Богданович Агрофенков, увидев первые детали поступившей информации о жизнедеятельности казака Еркашина. Они были чем-то сродни давно разрабатываемой биографии первого золотодобытчика России Ивана Протасова, с которой сегодня в ведомстве «Кашалотов» не был знаком только ленивый, не интересующийся помимо своей работы больше ничем. Благодаря отслеживанию жизнедеятельности этого «птенца Петрова» в течение почти всего XVIII века, гохран современной России пополнился многими десятками тонн драгоценных металлов и сундуками драгоценных камней.

Агрофенков в свой монитор наблюдал, как «Скиф», давно уже ставший доступным любому оператору на его рабочем месте, – тогда как поначалу демонстрировал свои видеореконструкции исторических событий лишь в кабинете генерала, показал, как в своем доме человек лет семидесяти, достаточно моложавый лицом и, вероятно, еще с сильной физической хваткой, приготовился писать что-то важное и глубокомысленное.

«В данном своем труде я укажу на несметные богатства, которые открыл и сохранял для новой республики «Цивилизация Казакия», которую мечтал построить на своей малой родине в Верходонье…» – выделял «Скиф» строки, побежавшие из-под руки пожилого человека.

Эта информация немедленно была отправлена на стол генералу.

– Вот! Попал! В яблочко! – в восхищении, будто лично открыл Америку, произнес, довольный началом слежки Агрофенков.

«…Но глядя на жизнь многих людей, которых я знал, я прихожу к выводу, – писал автор, – что казаки, как цивилизация, могут сохраниться только в составе цивилизации России, не претендуя на жизнь лишь по закону предков-казаков. Когда в одной из наших республик была раскрыта сеть правонарушителей в сотни человек, один известный чемпион единоборец попросил правительство: «Отпустите моих соотечественников, на нашей земле общие законы не работают!..» На что мне, да и всем остальным окончательно указали – жить в России можно только по единым законам. Да, с сохранением культурных традиций народов, но не традиций насилия и наказания каждого народа на свой особый манер. Я сам чинил расправы, когда считал, что дело не терпит отлагательств. И пусть здесь судит тот, кто, отдав должное моим богатствам, переданным всем республикам поровну, ознакомится с фактами моей жизни. Несметные богатства России позволяют каждому ее этносу создать свою цивилизацию, используя немыслимые сокровища, переданные от императора Петра, когда он с последним дыханием сказал: «Отдайте все!..» Но это, возможно, задача далекого счастливого будущего, когда люди в мире будут жить по единым законам любви. Я посвящаю свой труд отчизне всех братских народов, кто любит казачество так же, как оно жило все свои века: «Не ставь сына своего выше сына твоего врага и твоего соседа!» Это всего лишь отблеск отображения евангельского закона: «Люби людей так, как хотел бы, чтобы любили тебя самого». Имеющий очи да узрит!.. Повесть-исповедь. «Казачий тихоход»…

III

Выведя это медленно, склонивший голову с еще густой шевелюрой сильно поседевших волос автор в своем намерении дальше пошел более решительно. В лежащей перед ним книжице, по всему видать о казачестве, он нашел подходящие слова для эпиграфа: «Русские от русских ведутся; казаки от казаков ведутся; казаки от русских ведутся; русские от казаков ведутся; все в России от казаков ведутся; казаки от России ведутся». Его сильная рука, держащая ручку с золотым пером, тихонько двигалась по бумаге. Евсей Еркашин был, вероятно, не без способностей летописца. «Дикое поле на севере и западе границы упиралось в лесостепную зону, на востоке оно кончалось у Дона, а на юге тянулось к Азовскому и Черному морям. Давно уже казаки звали это дикое поле Старым полем или Казачьим Присудом – тем, что присудил им за дела их Господь Всемилостивый, казачий. Он даровал им несметные богатства, свято охраняемые избранными им людьми, как и вашим покорным слугой, Евсееем Еркашиным. Он позволил сохранить народу свой код, дабы в свой час от него на просторах матери-России началось возрождение более мощной многонациональной неделимой цивилизации «Казакия».

В этот момент экран монитора мигнул, что говорило о какой-то перестройке в системе цифрового мозга «Сапфира»: это вызывалось либо скачком подключенного к аналитике объема искусственного интеллекта, перенаправлявшегося к другим потребителям служб ведомства, что было нередким явлением, либо перепрограммированием блоков системы, когда часть «И-И» брала за основу вновь обнаруженный более ценный источник. На экране возникли две обложки книги, на котором Агрофенков увидел общее название: «Цивилизация Казакия». Роман о любви и возрождении казачества в 2-х книгах», на первой – название «Казачий тихоход», а на второй – Кременный круг».

Выходило, что в своих цифровых недрах подключенный к общей системе «Сапфира» блок искусственного интеллекта «Танаис», успев переработать всю доступную на данный момент информацию о казаке Евсее Еркашине, создав из нее двухтомный роман.

Это не меняло сути дела. «Танаис» ради обеспечения программы по розыску драгоценностей мог в своем реконструированном и даже в виде грубой симуляции «произведения» изменить времена и пространства, цели и действия героев, создав новые события и факты, переплетя деятельность того же Еркашина с деятельностью самих «Трех кашалотов». И за все это цифровому мозгу в случае успеха сказали бы только: «Большое спасибо!»

– Мемуары так мемуары, роман так роман или то и другое вместе, или прочая компиляция, даже и плагиат – мемуары по сочинению «Танаис», все едино, даже если в них положительные персонажи заняли место негодяев, а отрицательные стали героями! – пробормотал под нос Агрофенков. Главное, не запутаться в том, как теперь подан материал, а что до мировоззрения главного героя, оно уже достаточно прояснилось: он болел душой за Россию, но никак не мог и, как уже было видно, не желал отрываться от своих родимых корней. Таким бы ему оставаться до конца повествования. Это вполне бы всех устроило. – Итак, двигаемся дальше! – сказал себе Агрофенков вслух, услыхав характерный сигнал включения и увидев на экране вновь появившийся текст. Он принялся за чтение с того куска, который «Танаис» выделил жирнее, очевидно, как продолжение прерванного по смыслу.

«…Давно на севере лесостепь разбавилась тысячами новых населенных пунктов, изрезалась бесчисленными колеями дорог и троп, перестав быть и «дикой», и «старой»», но местами оставаясь, словно, покрытой заплатками ангелов, непорченой, не тронутой ни рукой, ни взглядом, ни мыслью – особенно там, где ей предназначалось скрывать великие клады предков (!..) И все благодаря тому, что сроду здесь либо сохраняли юрты-станицы первые приворонежские казаки, либо нарезались колхозные и совхозные поля, дающие всегда много, а порой неожиданно много (!..) – как много давали текущие поодаль древние Тан (!..) и новый Дон».

IV

Агрофенков, будучи родом из села Малый Тан, откуда было с сотню километров до истока Дона в поселке Московском, попросил железный мозг «Сапфира» начать анализ всего, что было связано с поставленным автором на своих страницах странным кодированным знаком «(!..)» – то есть, восклицательным знаком и многоточием в скобках. Он, разумеется, сразу понял, что автор таким образом мог указывать на следы, которые в конце концов приведут следопытов к его несметным богатствам. «Если таковые, конечно, на самом деле существовали и существуют!» – думал Агрофенков. Но сейчас он понял и то, от чего его родные места назывались Таном. Это, оказывается, шло от древнего Дона, а не от понятия «Стан», как он всегда думал с детства.

«…Древним и старым было то, что только подразумевалось при взгляде в беспросветную даль минувшего, в другие контуры берегов, песчаных откосов, окатов и тиберов, тут и там с берегов набегающих, будто на водопой (!..) А главное – на других людей: в казачьих лампасах скифов, алан и ак-русов, в тяжелых доспехах козар, в пестрых одеяниях местных «амазонок» (!..), в снаряжении бродников, напоминающих казаков Киевской Руси и татар одновременно, еще не ведавших ни оселедцев, ни шаровар. Все они в свое время подходили войском к высоким берегам и клялись: «Талах, Танаис!» – нет нам пути назад! Всех их откатывали волны великого Тана в неведомые лесостепные и тундровые дали (!..), отсылая домой, но от каждого оставляя здесь понемногу – от племен Коз да Аз, Ак да Кий; пока однажды, взяв боевым кличем общее – «Коз да-аз ак-дак- кий!», означающее «Да озарится златым сиянием черный полдень (!..)», и став единым казачьим народом «Казакийя», он изменил корень «Тан» на «Дон», и каждый казак стал зваться донцом, с его четвероногим другом – дончаком. Но они еще продолжали соперничать – и в названиях, и в политике, и даже в надеждах, где впереди одному было слаще жидкое и густое, а другому твердое и душистое, разведенное водой из донских криниц и никогда не скисающее, портошное молоко. Иначе говоря: кому ближе свиной хрящик, а кому овечий айдан…

Игорь Агрофенков на минуту мечтательно задумался, но заставил себя очнуться от грез и вернуться к чтению документа.

…В бывшей усадьбе и казачьей станице «Танаисинской», бывшем колхозе «Слава казака», чуть не переделанном с приходом в Кремль Горбачева в «кооператив», но сохранившем себя крупным совхозом, в духе новой «гласности» взяли себе название «Кровь казака»: оттого, что и тут в прошлом пролилась и белым, и красным своя донская «Куликова битва». Атаман держал бунчук – ореховую трость с серебряным шаром на конце – знаком казачьей Ставки. Никто не догадывался тогда, в том числе, не обо всем даже он, Еркашин, что в этом шаре и в других сакральных ипостасях, относящейся к казачьей жизни, были зашифрованы коды следов к сокровищам Верходонья. Но поскольку бунчук являлся и символом «атамана на походе», Евсей мечтательно представил себя на оседланном коне…

И еще чудилось ему, в том его возвышенном состоянии, что булаву эту вынесли из построенной на сбереженное золото предков Троицкой церкви (!..) – церкви вновь рождающейся Цивилизации Казакии в день богоявления. А под хоровое песнопение священнослужитель утвердил его, атамана Еркашина, правом собирать войско на войну. Но пока еще никто, как и он сам, на войну не собирался. Наоборот, кругом лишь слышались гутары надежды на возрождение нового казачьего счастья…»

Повесть все больше захватывала Агрофенкова, и, положившись на «Сапфир», он уже пропускал мимо своего внимания все встречавшиеся восклицательные знаки, зная, что электронный мозг рано или поздно расшифрует тайный код и укажет на место хранения золотого клада. Если, конечно, – вновь осадил себе аналитик, – таковые знаки на самом деле имеют отношение к тому, на что указано щедрым автором – к драгоценным кладам, а не к чему-то другому. «Щедрым автором?!.. – спросил себя Агрофенков. – Да, чрезвычайно!» Но, в то же время, уверенным, что к главному кладу может привести только мощный анализ людских и железных мозгов сильных аналитических ведомств, сродни ведомству генерала Бреева «Три кашалота».

V

«…Вот в таком настроении или, даже можно сказать, в таком возвышенном состоянии, пребывал сейчас Евсей Еркашин. Да и то! Все же, сыны казачьего рода были осчастливлены дважды – с началом гласности со всякой ее несуразной шелухой и вот теперь, когда вдруг дождались: в московском Кремле объявили закон о реабилитации малых угнетенных народов. Казаки отныне могли начать старую, то есть прежнюю жизнь. Оставалось дождаться отдельного закона о казачьем возрождении, где бы каждый имел право не только на свою станицу и юрт, но и на коллективный реестр – работу за государственную оплату казачьего труда.

О том вот и балакали да талалаяли всюду, где бы директор совхоза теперь ни прошел, слегка скосолапив ноги, слегка ссутулившись и переступая черепашьими, – являясь тихоходом от врожденного недуга, – но сильными мужскими ногами. Селяне, вновь учась говорить по-казачьи, судачили: «…Мы зарас можем взять дьяка-прислужника, што у наших станичных атаманов учиняется товаришшем по письмоводству (!..) и хозяйственному бухгалтерскому учету. Можно восстановить и ту должность, што гондобил дьяк ишо до царя Петра – заведовал внутренним и внешним сношением». – «И ишшо состоял в войсковом правлении для хранения энто… станичной да юртовой печатей (!..) И такой людына, поверь на слово, уже есть. Это – ты, сосед, старый конторский сиделец. Ей, правнушки! – И в этих словах соседу чудилось, что ему сейчас что-то начнут предъявлять. – Можа теперича и поделишься своим богатым секретом. Ноня за золото аль за другое што уже не посадют!» – «А што?! Я бы ноня не отказался… – уходя от острой темы дрогнувшим тоном отвечал собеседник. – Только вернул бы меня обратно в контору Смеяныч». – «А ты его, нашего Авсеича-Черепаху, зарас оставь, он, знатно, уже в Москве: помандрувает за своей коханой евреечкой, да какой новый директор, а то и опять председатель, кубыть, за нас примется». – «Неважно б кому и приняться, а я б в писарчуки ему не отказался: я есть людына суцкая письменная, да с дипломом!» – «А по части министерства иностранных сношений с энтим дипломом не назнаменоваешься?» – «Чего для? То уже не по моей чернильной части. Я тебе што – наш дьяк» (?..) – Ну, так и любо! Но только об золоте и впрямь пока помолчи! Што там за власть пришла новая, для нас не вовсе и понятно. Подождем!» – «Вот, вот, жди, да лишнего не гундось!..»