Три кашалота. Знамение чуждой крови. Книга 7

I

«Ведь и название какое-то звериное себе выдумали – «Гиенос», – подумал Вадим Крыншин, вынимая удостоверение оперуполномоченного, но не суя его в нос швейцара, а показав подвернувшемуся у входа метрдотелю. Он представил, как сейчас в каком-нибудь пропахшем духами «Клеопатра» номере или на кухне, а то и прямо за каким-нибудь столиком ресторана увидит свою бывшую жену и, положив на стол пистолет, будет учить, как ей избежать неминуемого правосудия.

Удостоверение он убрал в карман, и за ним никто не увязался, но сбоку возникла стройная фигура в короткой клетчатой юбке и белой блузке, в голубом переднике и в красных лакированных туфлях. Под цвет обуви у нее были сильно накрашены губы, вероятно, никогда не смывающейся помадой, потому что она без умолку что-то говорила, периодически облизывая их, но цвет губ от этого бледнее не становился.

– …Наш основной поставщик?.. А вам это зачем?.. Боитесь отравиться?.. Простите, это конфиденциальная информация!.. Большие ли поставки морепродуктов?.. Их разнообразие?.. Простите, это конфиденциальная информация. Но вы можете выбрать любое из пятидесяти шести видов… простите, названий местных рыб, а также из четырнадцати полупроходных или проходных видов, это уже, ну, как бы, не беломорская популяция… Но я вам ничего не говорила.

Было видно, что сердце дамы дрогнуло. Ведь клиент мог быть из полиции, хотя она и понимала, что надо держать рот на замке, но знала также и то, что за молчание ее могут привлечь, как сообщницу с преступным миром.

Зал был в два яруса. С потолка, пронизывая оба яруса, свисало несколько современных люстр.

– Значит, у вас есть и семга? Я бы хотел отведать семги! – сказал Крыншин, усаживаясь в последнем ряду за столик, почти крайний и угловой в не слишком обширном помещении, но с атрибутами дорогих ресторанов: с колоннами под мрамор и украшенной под перламутр сценой эстрады, с высокими плотными и очень красивыми шторами с замысловатым то ли египетским, то ли греческим рисунком. По винтообразной лестнице наверх поднималась молодая пара; мужчина чуть споткнулся, хотел было взять под локоть девушку, но она сама взяла его за руку и, смеясь, потянула за собой. Посетителей внизу, как, вероятно, и наверху в столь ранний час было немного. Напротив сидели две пары; женщины были непосредственны, на реплики партнеров, – а оба были лысыми, со шрамами от ожогов на лице и голове, будто обгоревшие в боях герои летчики или танкисты, – отвечали с удовольствием; и в восьми глазах светилась любовь и благодарность, что они, мужчины, живы, а на них, их женщинах, нет ни следа какого-либо изъяна. Так же когда-то смотрела на него и его жена, тоже казавшаяся без единого недостатка, а теперь – подозреваемая по делу об убийстве целой компании попировавших блюдами этого ее ресторана. Правда, тогда он был, как, впрочем, и сейчас, без единого шрама, и, как и сейчас, довольно густоволос, но героем в ее глазах выглядеть тогда тоже мог. Перед глазами возникла картинка, как она, чуть покрасневшая от загара, в образе нежной и сильной Афродиты в желтом купальнике вошла в расступившиеся волны, как в родную стихию, а он, наблюдавший за нею и ее спутником, загорелым парнем с волосатыми грудью, руками, плечами и ногами, представлял, что сейчас она выйдет из морской пены Онежской губы богиней любви, плодородия, вечной весны и жизни и поменяет в своей жизни напарника. Но она вдруг забилась в воде, и от страха, тонко, с визгом и ноткой отчаяния несколько раз истошно прокричала: «Акула! Акула! Акула!». Задыхаясь в брызгах, она шлепала по воде руками, отбиваясь от хищницы ногами. Он бесстрашно бросился за нею между скал небольшого залива, отодвинув чудище, и вскоре обнимал ее, вдыхая запах пены на ее скользком и волнующемся от ужаса покрасневшем теле. Она казалась тогда очень бледной, и позже он не раз удивлялся, что в такие мгновения может происходить со смуглым от рождения лицом ярко рыжей башкирской девушки. Он знал, что местная акула на людей не нападает, и честно поспешил сообщить ей об этом. Но что было, то было. Выводя ее на берег, он увидел в струящихся по ней остаткам воды и ниточки крови; а укус от акульих зубов на бедре, оказавшийся совсем незначительным, остался навсегда. Тогда ей было двадцать пять лет, и сегодня он стал ей ровесником.

– Да, конечно! – говорила между тем дама, выполнявшая роль какой-то распорядительницы. – Для вас имеется все, что пожелаете: и семга, и кумжа!.. У вас прекрасный вкус… Вы один или к вам присоединится еще кто-нибудь?..

– Пока один. Могу ли я узнать?..

– Конечно, это конфиденциальная информация, – словно запрограммированная не придавать значения посторонним вопросам, отвечала дама, – но ловля этих рыб сейчас приобрела наибольшую популярность… Если бы вы пожелали, вы могли бы и сами выловить рыбу в нашем аквариуме.

II

Уф! – Крыншин с облегчением вздохнул. Она не была бесчувственным автоматом и, наконец, перешла к главному: ей нужны были деньги клиента, так же, как и его начальнику, руководителю ведомства «Три кашалота» генералу Брееву – золото и драгоценные камни, и чем больше, тем лучше. Все правильно, но не сегодня! Сегодня у него, капитана Крыншина, день рождения, а его бывшая жена – фигурантка по очень неприятному делу.

– То есть, вы хотите сказать, что прямо в ресторане клиентам можно заказать и рыбалку!

– Да, конечно! У нас чистейший родниковый источник!

– Родниковый! – сделал он строгое лицо. – Да знаете ли вы, что эти рыбы нагуливаются в соленой воде, а в пресную воду заходят только на время нереста, где теряют вкус! И… и – становятся даже опасными для здоровья! – прибавил он для убедительности. – Да, да! Если не сказать больше!

– Господи! Да что вы этим хотите сказать?! – не на шутку встревожилась дама.

– Все ясно! – подытожил он и, взяв ее за руку, силой усадил рядом на стул. Сделав вид, что ищет бумагу, он взял со стола салфетку, больше похожую на легкое полотенце, развернул ее и достал ручку. – Итак… Как я понял, икру из семги вынимают прямо в ресторане. Тогда как в период икромета рыбалка на этих представителей ихтиофауны разрешена только в море и исключительно на любительские снасти. И только от семи до двенадцати килограммов!

– Ой, что вы! Это конфиденциально, – тише сказала дама и в десятый раз попыталась слизнуть с губ красную помаду, – но именно столько и весит каждая наша рыба! Вы представляете!

«Да, мне попался крепкий орешек!» – подумал Крыншин, видя, что ничто на свете не может волновать ее больше, чем просто добросовестно выполненная работа. Все-таки она была уже кем-то раз и навсегда заведенной.

– Все! Иду на это смотреть! – сказал он ей и вставшим рядом полукругом трем явившимся официанткам, копией его спутницы, только в синих туфлях, потому что губы каждой были покрашены столь же не смываемой синей помадой.

– Послушайте! Что означает название вашего заведения? – спросил он всех четверых.

– Это конфиденциальная информация! – сказала спутница. – Так, что будем заказывать?

Остальные трое одна за другой спросили:

– Семгу?

– Кумжу?

– Или, может, вы пришли испробовать наше фирменное блюдо?

Крыншин не успел открыть рта, как сидящие рядом двое мужчин также образцово слаженно отреагировали:

– Мы первые заказали фирменное блюдо, не забывайте.

– Что вы, что вы! – сразу же успокоили их. – Блюдо «Флоликулы росомахи» сейчас подадут, но оно готовится не так быстро. Пока отведайте салатика из финских лисичек. – С этими словами одна из официанток наклонилась к уху одного из мужчин, а другая официантка к уху одной из женщин. И оба они, в приятном удивлении расширив глаза, взялись за вилки.

– Спасибо, что просветили!

– А то я сижу и думаю, что это за сморчки такие синюшные!

Взаимопонимание было достигнуто. Но Крыншин как отрезал:

– Я тоже хотел бы испробовать вашего фирменного блюда, но долго ждать не могу. Я согласен на рыбалку.

– Тогда ждите, вас позовут, вы понимаете, это конфиденциально! – начала было Полинелла, так звали распорядительницу или администратора.

– Вы можете позвать директора ресторана? Мне нужно задать ей пару вопросов, а потом мы вместе позавтракаем. У меня уже засосало под ложечкой.

– Ее на месте нет, Клеопатра Семеновна в отъезде!

– А где именно?

– Это конфиденциальная информация!

Тут Крыншин мощно схватил ее за предплечья и поднял, как куклу.

– Ну, тогда веди сейчас же в бассейн… или, как там у вас… в аквариум!

В этот момент двое мужчин без растительности на голове в два прыжка оказались рядом и, отпустив с двух сторон по кулаку под ложечку, свалили его на бетонный пол. Давать им жесткого отпора, чтобы не портить имиджа летчика и танкиста, он не собирался. Разве что, будучи на полу, одному ответил локтем по плечу, другому дал в ребро, после чего стычку закончили ничьей.

– Смотри у нас, – говорили герои, погрозив кулаками, познавшими крепость штурвалов железных машин.

– Ладно, ладно! В расчете!

Официантки разбежались, а вместо них явились два других мордоворота. Им уже пришлось показать удостоверение.

– Извините, ребята, погорячился! – сказал Крыншин.

– Ну, тогда мы уходим, – сказал один и потянул за собой другого. При этом он что-то приказал ему, и тот быстро пошел в сторону винтообразной лестницы.

– Вставайте, вставайте, Вадим Григорьевич! – спокойно сказала Полинелла, поправляя свой голубой передник и засовывая руки в его маленькие кармашки. – Инцидент исчерпан!.. Что же вы сразу не сказали, что вы – при исполнении. Мы чтим уголовное право. Больше того, мы его изучаем. Но у нас не принято пускать клиента в аквариум без подготовки. – Одна рука ее извлекла из кармашка маленькие часики. Взглянув на них слишком пристально, чтобы не заподозрить в них миниатюрный пейджер, она сказала: – Однако, принимая во внимание некоторые особые обстоятельства, – спасибо, что вы не привели за собой хвоста, – мы сделаем для вас исключение и устроим рыбалку за счет заведения.

III

Поднявшись вместе с ней по винтовой лестнице, Крыншин затем свернул вслед за спутницей в широкий коридор и через десять шагов увидел огромный аквариум, заполненный водой до краев, в который только что бросили человека и опустили на аквариум прозрачную крышку. Человек был в маске и мог дышать благодаря трубке, выступавшей над водой. Он явно чувствовал себя пленником.

В следующую минуту другой человек, открыв маленький люк в этой крышке, опустил в нее леску с крючками и наживкой. Крыншин сразу отметил мощную спиннинговую снасть, рассчитанную на борьбу с сильным противником, и только теперь обратил внимание на затаившуюся на дне огромную камбалу-ерша размером в два обхвата. Снасть представляла собой то, что рыбаки называют «самодуром», леску со многими крючками, на этой же их висела целая гроздь.

– Мы у себя в ресторане для повышения эффективности подобного орудия лова применяем светящиеся поплавки с погремушкой внутри, способствующие привлечению хищника с большого расстояния, – сказала Полинелла. И в этот момент поплавок зажегся.

– Только я что-то не вижу хищника.

– Сейчас увидите…

В этот момент откуда-то запустили несколько рыб, и все они набросились на куски мяса.

– Я что-то не пойму, – сказал Крыншин. – Ваше заведение оказывает бесплатно такие пошлые услуги. Я, по-вашему, что, не видел, как клюет рыба?

И вдруг раздался голос, от которого он вздрогнул. Это был голос главной подозреваемой в убийстве одновременно многих людей Лилии Булатовой. По версии следствия, именно по ее плану на собрании предводителей дворянских сообществ все были убиты различными видами средневекового оружия. Да, это по ее вине в страшное преступление оказалась замешана и его бывшая жена, директор данного ресторана. И именно для того, чтобы уберечь бывшую жену от этого опасного зверя, он, Крыншин, и притащился сюда ни свет ни заря, вместо того чтобы идти на работу. Да, он имел неосторожность уже дважды клюнуть на наживки Булатовой. В первый раз он провел с ней ровно пятнадцать минут, после чего, пленив его телом спортсменки, она испарилась. Но он все же вычислил следующий ее шаг и нашел ее во французском посольстве в дни толерантности, арестовав в дамской комнате. Только она оказалась не она, а переодетая в Булатову подстава-попка. Слава богу, французы только посмеялись и не стали даже звонить в полицию, чтобы выразить ноту протеста. Теперь она опять предугадала его действия и вновь устраивает шоу. И пусть это будет выглядеть обыкновенной сценой ревности, а не мести ни ему, ни его бывшей жене, тогда можно будет обойтись без жертв.

– Достаточно кормить этих обжор! – прозвучал голос Булатовой. Давайте уж рыбную нарезку с кровью нашей досточтимой Клеопатры. А улов тащите гостям к столу!.. Клиенты заждались, но мы не заставим их долго мучиться в ожидании заказа!

– Ага! Убьешь и их тоже без долгих мучений! – крикнул Крыншин перед собой, зная, что его услышат.

Только сейчас Крыншин разглядел, что человек в маске, дышащий через трубку, пригвожденный к доступу кислорода и испуганно озирающийся по сторонам – это его Клеопатра. «То есть, конечно же, – моя бывшая, бывшая жена!» И ничего больше меня с ней не связывает, кроме долга надеть на нее наручники, если в конце спектакля выяснится, что она и Булатова, по всей видимости хозяйка этого заведения, кровные сестры, и теперь обе потешаются надо мной».

Где-то должна была быть и акула.

– У нас два вида акул! – спокойно сказала, словно прочитав его мысли, Полинелла. – Это «катран» и «полярница», а также ваша любимица «сельдева». Мы подаем их на стол в полном виде, и всегда клиент находит внутри беломорский самородок. Мы заранее объясняем, что это глубоководные искатели золота, и в их желудках скапливается до ста граммов золота, необходимых для улучшения пищеварения, как это имеет место быть у обыкновенных кур, клюющих вместо золота простые камушки кварца.

– Представляю, какой навар гребет ваше начальство.

– Я тоже!

– Кстати, а кто оно? Может, вам удалось увидеть его хоть одним глазком?

– Зачем вы спрашиваете? Вы же знаете, что это конфиденциальная информация! И…

Не успела она закончить то, что еще могла бы добавить и, несомненно, все в том же духе, как большой, полутораметровый катран – почти точная копия известных больших акул, выскользнув словно из пены, ударил хвостом по поверхности воды и несколько раз ткнулся мордой в живот жертвы. Но он не мог причинить ей вреда, кроме как напугать, и та держалась изо всех сил, чтобы не выплюнуть трубку и не захлебнуться. Памятуя, как панически она испугалась акулы в минуты их знакомства в Белом море, куда был организован туристический выезд из гостиницы Архангельска, Крыншин всерьез заподозрил, что это совсем не спектакль ко дню его рождения, ни для него, ни для Клеопатры. В следующую секунду в аквариум была выпущена другая акула, которая лишь обнюхала Клеопатру, теряющую сознание от страха, но заметила камбалу-ерша и за минуту расправилась с нею, наполнив аквариум мутными разводами от крови и прочей требухи несчастной жертвы. Крыншин знал, что Булатова не станет никого убивать, чтобы не посмотреть на агонию жертвы, поэтому сейчас, пока аквариум оставался прозрачным, она запустит и настоящего убийцу. Уже с минуту к его спине было приставлено два пистолета, или две петровские фузеи – все, что угодно, только чтобы предводительница одного из дворянских сообществ Булатова Лилия, или Марина Конкистадо, могла потешить себя осознанием, что она – потомок любимца Ивана Грозного Симеона Бекбулатовича, который, если бы не случайные обстоятельства, мог бы быть основателем новой российской династии царей и императоров – не Рюриковичей и Романовых, а Бекбулатовичей. И до сих бы пор, – как могла она грезить, – ее род занимал царские палаты в Кремле.

Собравшись в столицах России на массу различных мероприятий на Дни толерантности, включающие и всевозможные встречи между собой и общественностью потомков дворян, купцов, всевозможных известных вождей различных стран, они повсюду устанавливали памятники своим кумирам. Мероприятия могли бы пройти мирно, если бы не целая серия подготовленных провокаций, из которых все до сих пор удавалось купировать, не считая совершенных накануне двух случаев массовых убийств. Теперь вот Булатова мстила. И Крыншин знал, что третьей акулой будет та, что когда-то укусила Клеопатру, видимо, неосторожно разболтавшую преступнице свой секрет. Если, конечно, – грустно усмехнулся Крыншин, – следы укуса «сельдевы», как звали хищную странницу Белого моря местные жители, не нащупал кто-то умеющий читать в полной темноте на ее оголенном упругом бедре. «А вот эта саблезубая подруга ведет себя крайне агрессивно! – с тоской подумал Крыншин, понимая, что надо что-то предпринимать. – Но для нападения ей надо сильно проголодаться, а здесь вряд ли ее держат без пищи, тогда как на ней, безусловно, зарабатывают большие деньги!»

IV

Нескольких секунд хватило Крыншину, чтобы обезоружить противников, пули четыре он поймал в свой бронежилет. Но тут сверху на него упала огромная рыболовная сеть. Послышались выстрелы и крики. Его подняли, освободили от пут.

– Счастье ваше, что мы не опоздали! – услышал он. – Благодарите начальство! Нам только сейчас дали сигнал, так что, брат, извини!..

– Спасибо!

Его раздели и осмотрели.

– Ничего, все в порядке, капитан, – услышал он голос довольно миловидной брюнетки с крохотным носом картошечкой, но большими глазами и губами. Их естественный цвет напомнил Крыншину, что надо было бы поговорить о рыбалке с той, которая так многое считала конфиденциальным, а значит, могла кое-что знать. В другой раз он, возможно, уделил бы ей немного внимания, но молоденькая брюнетка вдруг приказала:

– Если у вас срочное дело, работайте дальше, капитан! Но чтобы сегодня, не позже двенадцати, вы были у меня на медосмотре.

– Да, я очень постараюсь! – сказал Крыншин, поглаживая бока и ребра. – Как там девушка?

– Какая девушка?

– Ну, что служила приманкой для акул?

– С ней все в порядке. Она попросила вас не беспокоить ее.

– Вот как? Ну, что ж, и на том спасибо.

Он вздохнул, проверил оружие, которое уже вернули ему, и, подняв ладонь на прощание, повернулся, чтобы уйти прочь.

– Да, вот еще что!..

Крыншин опять вздохнул.

– Мы же договорились: следующие переговоры в лазарете! – выдавливая улыбку, сказал он.

– Клеопатра поздравила вас с днем рождения!

– Да что вы говорите! Прямо-таки сама царица египетская?

Она прыснула в рукав, плечи ее затряслись. Крыншин вернулся и прямо спросил:

– Послушайте, сколько вам лет?

– Двадцать шесть. А что? Для вас уже старая?

– Нет, ну, что вы! Это, я, наверное, дед под сто лет!

Она заразительно рассмеялась, и две разросшиеся до размеров неба голубые кометы спрятались за пышными веками и черными щеточками густых коротких ресниц. Такие веки приятно целовать, чувствуя дыхание никогда не останавливающегося живого космоса.

– Я все про вас знаю. Вам двадцать пять, сегодня исполнилось двадцать шесть, а Клеопатра – ваша бывшая жена? – сказала она. – Наше начальство, как только позвонил ваш генерал Бреев, нам все быстро объяснило: что какой-то отчаянный парень сейчас полез в змеиное гнездо спасать фигуранта – свою бывшую жену. Я думаю, капитан, что ей повезло!

– Возможно. Когда-то. В другой жизни. Ну, так я свободен?

– До встречи!

– Да, да, после двенадцати, – почти равнодушно пробормотал он, проходя через строй собравшейся внизу ресторанной обслуги, дающей показания, и встретив направленный на него хищный взор гиены его бывшей спутницы жизни. Он вышел на воздух. Булатова, куда бы он теперь ни глядел, мерещилась всюду, даже под кустом, который в тот момент поливал из своего шланга остановившийся маленький пушистый кобелек, как ни тянула за поводок его хозяйка – девочка лет пяти.

«Ты могла бы быть моей дочерью, если бы тебя родила от меня моя бывшая, когда пять лет тому назад бросила меня ради этих вот гиен, – подумал он, бросив прощальный взгляд на вывеску ресторана «Гиенос».

V

Было около двенадцати дня, когда Крыншин появился в своем отделе, благодарный генералу Брееву и полковнику Халтурину, которые спасли от беды и его, и его Клеопатру. То есть, конечно же, никакую не его, а уже давно совершенную чужую ему женщину, которую он, может быть, видел сегодня в первый раз в жизни, да и то, если это была вообще женщина, потому что в маске и в водолазном костюме он не мог признать ее пол наверняка при всем желании. А желания такого у него не было, нет и не будет! Он злился на себя, что так долго раздумывал, когда увидел в бултыхавшейся на поверхности аквариума женщине знакомые черты и все остальное, не оставлявшее в нем никакого сомнения, что он должен немедленно действовать. Об акулах он, конечно, подумать не мог. Но ведь к его спине были приставлены пистолеты… Он знал, что оправдываться в чем бы то ни было перед собой или перед начальством было бесполезно, и что все равно его вину мудрые Бреев и Халтурин признают стечением обстоятельств. Потому что любому неожиданному обстоятельству, являвшемуся в жизни, способствует множество самых разнообразных причин и других обстоятельств.

Он точно не знал, о чем думали и генерал, и полковник, о чем они говорили два или три часа тому назад, вместе или порознь, но чем бы это ни было, следствие привело к верному выводу: Крыншин нуждается в помощи! Это действо должно быть похожим на то, которое проявляется, когда оператор-аналитик погружается в систему «Аватар», чтобы уйти в сновидение хотя бы на миг, а сновидение всегда приоткрывает границы горнего и дольнего миров, и из горнего мира ангелов один из них укажет верный путь или выведет на верный след к решению срочной задачи. И это срабатывает столь часто, как часто наступает в том особо острая нужда, и что это стало статистически обосновано. Автор этой системы генерал Бреев, вероятно, и сам не подозревал, что горний мир близок физической дефолтантеме, о которой не может не знать ни один эзотерик-компьютерщик: это то состоянии мозга, когда он включается при отключении в нем человеческой мысли. Это – временная пустота, где нет ничего, но которая, однако, и выдает тот наиболее правильный результат, какой дает самая сильная интуиция. Кто знает, может быть, это домик для ангела-хранителя, которого посылает в помощь человеку его создатель. Неслучайно в окаменевшем мозгу человека, в котором уже до оскомины перетерто соли и щавеля, перца и сахара, вдруг обнаруживают пустоту; и это отнюдь не дырка от сыра, рождающаяся в процессе его затвердевания, ибо в мозгу во всех окаменевших находках, она, эта пустота, всегда одинаковой формы и в одном единственном месте.

Несомненно, о том, что нужно спасать капитана Крыншина, решение пришло не тогда, когда образ его был в чьих-то мозгах, а, напротив, когда он в них отсутствовал напрочь.

Впрочем, свойства каких бы то ни было мозгов, кроме железных, уже заметно мало интересовали генерала. Еще вчера, при обсуждении тайны окаменевших мозгов, в которых хранится нечто таинственное, способное вызывать видения прошлого и будущего, генерал небрежно бросил: «Миражи миражами, этим пусть занимаются эзотерики или ученые, а мы должны получать золото». Он любит говорить о золоте как о золоте, а не как о драгметалле, и это терминология для всех золотодобывающих предприятий. Сейчас свою любимую фразу генерал мог бы разбавить новинкой: «Нас мало интересуют думающие мозги, и нам нужна в них не заполненная мыслями пустота, а указывающая на след, ведущий к золоту!»

Что бы сейчас сказал Крыншин, если бы знал, что было главной заботой в мозгах генерала в тот момент, когда он стоял и глазел на вывеску «Гиенос». В тот момент генерал Бреев уже принял решение лететь на Гиенос – бывшее античное укрепление на берегу Черного моря в Абхазии, ранее упоминавшееся в произведении мореплавателя и географа Псевдо-Скилака Кариандского и обнаруженное только девяносто лет назад во время строительства Очамчирского порта накануне войны. Тогда железная техника и сотни рабочих быстро срезали два из трех старых холмов древнего городища. Но работа была срочно остановлена, так как археологи обнаружили в слоях фундамент древнейшей церкви, а рядом христианский некрополь с фрагментами двух плинф с орнаментальной росписью и золотой пронизью, а также хорошо сохранившийся свинцовый саркофаг. В Причерноморье, – мог бы прочитать мысли генерала Бреева капитан Крыншин, если бы был его ангелом-хранителем и сидел в таинственном пространстве его полушария, – имелась лишь одна подобная удивительная находка – медный саркофаг в одном из абхазских сел. Генерал попросил срочно сделать анализ этого гроба. В меди следов золота не нашли. Но тут же выяснилось, что сведения о наличии золота в старой экспертизе были. И, значит, данные экспертизы, в чем теперь не оставалось сомнений, подменили, так же, как и сам саркофаг. Об участи медно-золотого гроба можно было только гадать. Лучшим вариантом представлялся тот, чтобы выявить тех, кто на аффинажном заводе отделил золото от меди и тем обогатился. «Надо дать поручение разобраться», – подумал генерал. Не успел он вылететь на Кавказ, как пришло новое сообщение: только что под некрополем Санкт-Петербурга удалось раскопать большое количества золота древних индейских племен, там же попался на глаза и стоящий каменный истукан с нефритовой головой и нефритовыми кистями рук, держащими железный посох, а также – свинцовый гроб с останками старца и металлической пластиной, на которой были обозначены координаты захоронения медного гроба на старой колхидской земле. Того самого, который подменили. Из Причерноморья докладывали: в том же греческом полисе ниже обнаружилось свыше трех десятков изделий из золота греческих мастеров, нашивок с изображениями божеств, зверей со змеиными хвостами, лебедя и грифа, фигурка бронзового античного божества и две статуэтки из «египетского фаянса», изображающие бога Птах-Патек.