Катарсис

Я взял две бутылки мартини и вышел на террасу, свежий воздух. Людей на улице тоже немного, бредут по своим делам и даже не подозревают, какая сраная драма развернулась в этом с виду фешенебельном месте. Единственные драмы, которые видел этот ресторан на протяжении десятилетий – это ссоры постоянных клиентов с их многочисленными любовницами и женами, а, может, и любовниками. В свободном мире живем все-таки.

Я присел за столик и приложился к горлышку бутылки. Два глотка и мне стало намного легче. Забавно. Прямо на дорогом лаковом покрытии чем-то острым вырезана типичная любовная надпись: С+К – равно сердечко. Интересно кто эти С и К? Не думал, что толстосумы тоже подвержены резким приступам чувств. Хотя… все мы люди, разница только в целях, а цели определяет удача. Многим кажется, что родиться в нищете с кучей болезней – это кара небесная или испытание, но, к сожалению, это лишь случайность, как и все остальное в этом мире. Придавая таким событиям смысл, люди пытаются убежать сами от себя, чтобы не раствориться в пучине осознания бессмысленности собственного существования и собственных достижений: ведь чего бы ты не достиг за свою жизнь, рано или поздно время заберет это у тебя или твоих потомков, время смоет любое зло или добро, которые ты причинил миру. От таких мыслей хочется зарыться поглубже в нору отрицания и покончить с собой… не стоит этого делать. Борьба имеет смысл. Пока ты дышишь, пока ты мыслишь, до последней секунды осмысленного существования, борьба имеет смысл. Ты не сможешь победить мир в этой войне, но ты можешь показать ему, что и у тебя есть сила, что и ты способен творить. А дальше, как пойдет. Не знаю, существует ли Бог или вселенский судья, но если они есть, то эти засранцы точно накинут тебе пару балов за твои земные старания. Я сделал еще один большой глоток и поднял голову: небо, темное, то ли от грозовых туч, то ли от моих дерьмовых мыслей, ага.

– Грустишь? – я давно ощущал чье-то присутствие, поэтому легко поймал на мушку молодого человека в потрепанном бежевом костюме, он улыбнулся мне, поправил шляпу на голове (очередной клоун, в Тенебрисе их слишком много) и присел напротив меня. – Можно составить тебе компанию?

– Поступай как знаешь, мне все равно.

– Ну, значит можно, – парень расстегнул верхние пуговицы пальто и извлек из внутреннего кармана что-то завернутое в фольгу. – Пирожные. Всегда ношу их с собой. Мама приучила. Когда много думаешь, нужно давать мозгу достаточно глюкозы, понимаешь? Возьми одно, нельзя пить на голодный желудок.

Я взял протянутый мне сверток, обычное шоколадное пирожное. Отравить меня хочет? Он не первый сегодня, и скорее всего не последний. К черту. Я вытащил пирожное и откусил. Учиться на своих ошибках – это не про меня.

– Вкусные. Спасибо.

– Обращайся. Меня зовут Си. Как зовут тебя, я знаю.

– Слишком много людей знает мое имя. Скоро это начнет меня пугать. Но не в этом суть, что тебе от меня нужно?

– Ничего. Хочу разделить с тобой вечернюю трапезу, а после я пропаду так же, как и появился.

– Ты тоже умеешь растворяться в воздухе после того, как в тебя выпустили целую обойму из пистолета? Если да, то поделить секретом.

– Нет. Хожу на своих двоих, а если выпустить в меня обойму из пистолета – я умру, – парень откусил немного от своего пирожного. Я присмотрелся к нему, необычная внешность: худое лицо с длинным носом и выступающими зелеными глазами, кожа очень бледная, волосы практически белые, с желтизной. Парню всего-то чуть-чуть не хватило, чтобы его можно было назвать альбиносом. Сейчас он скорее не особо удачная копия.

– Славно. Тогда проясним еще один момент, чтобы я уж точно был в тебе уверен. Ты ведь не станешь рассказывать мне сумасшедшие истории об устройстве мира и говорить, что у меня третий глаз закрыт?

– Нет. Этого я делать тоже не стану, – недоальбинос улыбнулся мне, странная улыбка, бесчувственная, вымученная, но в то же время ощущается, что человек пытается искренне проявить свое хорошее расположение к тебе. – Только посижу с тобой немного, когда уйдешь ты, уйду и я. Рассказывать мне нечего. Имя мое ты уже знаешь. А остальная моя жизнь слишком скучна, чтобы забивать тебе голову подробностями о ней.

– И все-таки меня не покидает ощущение, что ты один из этих загадочных засранцев. Ладно. Будем играть по твоим правилам.

– Спасибо, Мори. Мне правда очень приятно находиться здесь с тобой. Мне очень жаль, что я совсем не могу ничего тебе рассказать, чтобы поддержать беседу.

Мы молча продолжили есть свои пирожные. Холодно. Конец осени уже, скоро зима. Выйдя из лаборатории, я был на взводе, не чувствовал, как зябнут ноги, насколько у меня холодные пальцы на руках, как неприятно ноет поясница и болит голова. Чувства снова вернулись ко мне и от этого стало погано. Быть человеком – значит страдать. Всегда что-нибудь болит, ноет, мерзнет, не нравится. Какая ирония. Я залпом прикончил первую бутылку и положил пистолет на стол. Будь что будет. Не хочу убивать этого человека, даже если он шпион или наемный убийца.

– Будешь? – я указал головой на вторую бутылку.

– Если только совсем немного. Я принесу нам стаканы или бокалы.

Си ушел, походка уверенная, ступни смотрят немного вовнутрь, совсем незаметно, если не присматриваться. Постоянно поправляет свои волосы. Я так тоже когда-то делал, пока не подстригся почти под ноль. Люди очень похожи. Мне кажется, по миру бродит не меньше десятка таких же желчных придурков, как я; и точно не меньше десятка таких же странных, слащавых засранцев, как Си. Что же это у него за имя такое? Сокращение? Кличка? К черту. Буду я еще над этим голову ломать. Хотя первое, что мне приходит в голову – Сильвер. Долговязый Джон Сильвер из Острова сокровищ. Но кто в здравом уме назовет своего ребенка Сильвер? Любой житель Тенебриса, тут здравомыслящих уже не осталось, все давно с катушек слетели.

– Во вкусе тебе не откажешь! – я посмотрел на пару длинных, изогнутых бокалов с позолотой.

– Наверное, – Си поставил бокалы на стол, – пью я редко, поэтому не хотелось превращать это событие во что-то обыденное.

– А что, по-твоему, не обыденность? – я разлил мартини по бокалам. – Вот тебе и тема для беседы появилась.

– Не знаю, наверное, то, что после себя оставляет четкое воспоминание. То есть, я хочу сказать, Мори… ты не против, что я по имени и на «ты»? – Си немного замялся.

– Нет, продолжай.

– Еще раз спасибо. Так вот. Ты же ведь тоже не помнишь большую часть своей жизни? Ну… – Си снова замялся, но почему-то меня не покидало ощущение, что этот человек совсем не из робкого десятка; и вот так мяться для него скорее исключение из правил, чем норма. – Я не хочу сказать что-то плохое или намекнуть на твое прошлое, я сейчас без контекста совсем. Я вот помню только обрывки, небольшие картинки из детства, юности и начала взрослой жизни. Более-менее цельно я помню только то, что происходило со мной в течение последнего года, а эмоциональную окраску в воспоминаниях имеют лишь самые яркие события. И вот я клоню к тому, что мы ведь, в сущности говоря, каждый год становимся разными людьми, но вот именно такие четкие, эмоционально окрашенные, воспоминания из прошлого, именно они помогают нам точно переносить свой образ из года в год и принимать верные решения. Если бы не они, мы бы стали безликими. Благодаря тебе, будущий я, возможно, когда-нибудь примет верное решение.

– Ты – это я пару лет назад. У меня тогда еще были силы на то, чтобы размышлять о таких вещах. И посмотри, где я оказался после таких размышлений… Давай лучше выпьем. Через час мне нужно быть у моих боссов с отчетом. Я не особо их люблю, но с недавних пор я заделался педантом, поэтому опозданий не приемлю.

– Давай! – Си поднял свой бокал, и мы чокнулись.

Есть в этом парне что-то такое… почему-то мне хочется говорить с ним и дальше, но дела не ждут, тем более судя по тому, как сгустились облака, скоро точно начнется дождь, а, может быть, и первый снег.

– Мне пора идти. Можно задать тебе вопрос?

– Я работаю на Римса. Ты же это хотел узнать?

– Да. Зачем он прислал тебя?

– Уговор был всего на один вопрос, хотя, мы же теперь вроде как друзья. Ты первый человек, с которым я вот так вот смог выпить и почесать языком, обычно люди меня боятся или сторонятся, так что частично отвечу на второй вопрос: я наблюдатель. Большего тебе знать не нужно.

– Вы точно сговорились и решили свести меня с ума. К черту! Если я не буду слишком много об этом думать, то и с ума не сойду. Верно?

– Верно, Мори. Приятно было провести с тобой время, мне тоже пора.

– Удачи.

Мы поднялись с мест, Си на секунду застыл, пока я не пожелал ему удачи, вид у парня был достаточно расслабленный и собранный, но стоило мне произнести это слово, Си изменился в лице, его скулы дрогнули, он словно пропустил через себя разряд тока. Такое бывает, когда человек испытывает очень яркие, сильные эмоции.

– И тебе, – Си отвернулся и очень быстрым шагом направился к выходу. Даже сама его походка изменилась, стала очень нервной и неуверенной. Что же необычного я сказал? Как простое пожелание удачи может так сильно выбить человека из колеи?

Я знаю ответ на этот вопрос! Какой? К черту! Раньше я слишком много думал, в этом и был главный корень всех моих проблем. Теперь я действую. А мысли… этих паршивых мелких подстрекателей, что бегают внутри моей черепной коробки, я стараюсь отсеивать и не пускать к себе в сознание. Слишком уж дерьмово они влияют на мое настроение и продуктивность. Можно возразить, дескать, бегство от мыслей – это бегство от самого себя. Раньше бы и я сам так сказал, но теперь, когда каждую секунду мое тело сотрясается от приступов ненависти к себе и паники, я не могу позволить себе такую роскошь: серьезно думать обо всем, что приходит мне в голову.

Я крепко затянулся и направился к выходу из ресторана. Лилия отдала мне свой портсигар, очень удобная и необычная вещь. Почему-то она навевает мысли о Стильном. Интересно, что в голове у Римса? После той истории два года назад, мы с ним больше не встречались. Этот придурок остался на посту министра, окончательно закрепился у власти и развязал войну со всем миром. И как неудивительно, но Тенебрис может себе не только позволить ее вести, но и победить в ней. Больше половины свободных городов-стран приняли вассальные договоры и вступили в Федерацию РТ. Несложно догадаться почему именно РТ. Римс-Тенебрис. У нашего нового министра гонора и самолюбия столько, что, если его разделить между всеми жителями планеты, мы получим расу сверхлюдей по Ницше. Правда, эти сверхлюди даже задницу без посторонней помощи подтереть не смогут. Таков уж наш министр.

Вышел на улицу и попал под проливной дождь. Знал же, что так и будет. Точно ведь знал, но через дорогу меня терпеливо дожидается мой водитель. Сказал так, как будто сам уже стал большой шишкой, но нет, машину и водителя мне предоставил РО. Еще один придурок с именем из двух букв. Сейчас придется говорить с ним и Лилией. Они возомнили себя невесть кем, думают, что только им под силу направить Тенебрис на путь развития и «спасти его от коварных планов Римса». Все это – политическая чушь и профанация, в которой я участвую лишь потому, что… я уже говорил почему. Не вижу смысла повторяться и так ною, не переставая.

Дошел до машины, бросил сигарету и погрузился в мягкий кожаный салон WMB4 N5s, новая машина в линейке, купе люкс-класса с откидной крышей, подогревом жопы и дверьми, которые автоматически открываются при приближении зарегистрированного в системе машины человека. Очень удобно. Последние пару месяцев меня любезно катает на ней татуированный здоровяк по имени Иван. Мы обычно перекидываемся только дежурными фразами, ничего более.

– Я тут закончил, можем ехать.

– Принято. Не возражаете против музыки?

– Давай, только что-нибудь нормальное, никакой попсы. И так голова болит.

– Сам такое не люблю. Что думаете насчет Die So Fluid?

– Никогда не слышал, и это хороший знак. Ставь.

– Отличная группа. Начнем с «Spawn Of Dysfunction», чтобы ввести вас в курс их музыки.

– Поехали. Я очень устал.

Стоило упомянуть, что водитель мой – жуткий меломан. Я даже возраста его не знаю, зато знаю, какую музыку он любит. Рок и чем альтернативнее этот рок, тем сильнее мой водитель будет воспевать ему дифирамбы. Машина двинулась, довольный здоровяк на переднем сиденье покачивал головой в такт музыке и, кажется, даже напевал что-то по памяти.

Солнце окончательно скрылось, а луна спряталась в облаках. Теперь одни лишь уличные фонари и редкие неоновые вывески поддерживают порядок во всем Тенебрисе, без них мы бы все исчезли в бесконечной тьме. Мимо иногда проносятся встречные машины, но их очень мало. Пешеходов же совсем нет, все прячутся от дождя по домам или в многочисленных забегаловках/барах и прочих заведениях. Удивительно, как жизнь такого никчемного ублюдка, вроде меня, может измениться всего за пару лет. Совсем недавно я передвигался только на своих двоих и то, сложно назвать передвижением, редкие прогулки вокруг дома; а теперь у меня есть личный водитель, карманы ломятся от лутума, который я спускаю в казино и барах, но… при этом нет части руки, нормального зрения и мотивации жить.

Тогда, два года назад, мне тоже казалось, что я потерянный человек, что жизнь моя проходит мимо и все в этом духе, но я не понимал, насколько на самом деле счастлив. Моим счастьем были люди, окружавшие меня в то время. Своей любовью и дружбой они заткнули зияющие в моей памяти дыры. А я взял и подвел их. Как можно одновременно быть и бесполезным, и невезучим? Если бы я был только бесполезным или только невезучим, все вышло бы совсем иначе. Дмитрий Петрович мертв, Марсель мертв, Дикий мертв, Маэстро мертв, МВ мертв, Крис покончила с собой, от Стильного остались только ошметки на ебучем ковре. Ублюдок НП сначала спелся с РО и во всем ему угождал, а после и вовсе куда-то пропал. Дохлый и его мать уехали почти сразу после случившего в башне. Я отдал им остатки своего лутума и отправил в закат. Все, кому я мог довериться, растворились в пустоте. Какое красивое выражение… Нет! Они не растворились в пустоте, их тела где-то гниют. Те, кого я смог похоронить, – гниют в могиле; те, кого не смог, – гниют непонятно где. Вот это уже похоже на правду. Все мы удобрения.

Зато я жив. Человек без прошлого и будущего. Я до сих пор так и не понял, что из моего прошлого правда, а что ложь. Римс жив. Отделался парой шрамов. И теперь продолжает строить козни. До сих пор не понимаю, почему после всего случившегося, он так просто отпустил меня. А теперь вот присылает своих шестерок, чтобы они разделили со мной вечернюю трапезу. И это несмотря на то, что я совершил особо тяжкое преступление. Убил целую кучу людей. Римс не мог не знать об этом и все равно послал только одного человека, чтобы тот покормил меня. Это абсурд. Сумасшествие. Я не понимаю Римса, а потому презираю его… и боюсь.

Вывески и фонари вместе сливаются в бесконечную полосу. Стоит машине немного набрать скорость, и полоса меняет свой цвет. Она словно делит мир пополам, на верхнюю и нижнюю части. А если машина тормозит, мир вновь собирается в единое целое. Красочные ночные клубы и вызывающие рестораны закончились, мы въехали в деловую часть города, тут все, наоборот, выглядит крайне тусклым и скучным, а огоньки горят только в окнах высоких домов, каждый из которых принадлежит очередной корпорации, бандитскому клану или еще какой шайке проходимцев. Честные люди остались далеко позади, в дешевых мотелях и полуразрушенных хибарах, им никогда не узнать, что скрывается за огоньками небоскребов. Какие темные делишки плетут те, кто распоряжается их жизнями.

Самолично взяв себе такое право обитатели небоскребов, любители деловых костюмов и лутума, или проще говоря – напыщенные ублюдки, принимают решения не только за свои самодовольные рожи, но и за народ, который никогда ни о чем подобном их не просил. Сколько же гордости, напыщенности и дерьма должно быть в человеке, чтобы он вдруг решил, что он выше остальных и имеет право повелевать. Я не верю в Бога, но верю в блядское равенство. И пока я жив, ни один пиджак рядом со мной не причинит вреда простому человеку. Это уж я могу себе пообещать. На это только я теперь и годен.

– Скоро будем на месте, – Иван остановил машину на светофоре и повернулся ко мне, – у вас не найдется закурить? Пока вас ждал, добил свою пачку.

Точно! У меня же есть сигареты… я был так взбудоражен, так всклокочен событиями прошедшего дня, что совсем забыл о том, что я сраный курильщик. Ну и шутка юмора, однако.

– Держи, – я протянул пачку Ивану, и сам взял одну сигарету. Мы оба не без удовольствия закурили.

– Как вам эта песня?

Я прислушался, снова рок, женский вокал, на мой вкус очень даже ничего, но названия группы я снова не мог припомнить. Все-таки рок не мой жанр.

– Неплохо. Если мне когда-нибудь дадут другого водителя, я буду очень расстроен. Честно. Что за группа?

– The Pretty Reckless, песня «My Medicine». Моя жена ее просто обожала. Я сначала носом воротил, но потом и сам проникся.

– Почему про жену в прошедшем времени?

– Потому что теперь она не моя жена. Уехала из Тенебриса. Сказала, что тут не может найти себя. Понимаете? Не может найти себя…

– Отчасти. Я никогда не был женат. И никогда не пытался найти себя.

– Знаете, я вот считаю, что если человек не может найти себя в себе, если ему для этого нужны переезды, медитации, наставники и прочая галиматья, то нет в этом человеке человека. Пустой он. Настоящий человек всегда есть, он себя не терял и не потеряет. Вот я сижу перед вами. И я – это я. Отнимите у меня имя, лишите одежды и татуировок, да хоть в лесу среди мартышек поселите, но я, бля, останусь собой, потому что тот путь, который моя личность прошла, сформировал меня, окончательно оформил. Мне ничего не нужно, чтобы быть собой, потому что… сложно это. А вы, что думаете?

Ивана явно сильно задел переезд его жены, раз он так вспылил. Я передал ему вторую сигарету и закурил сам, над нами уже возвышалось огромное, монструозное здание – башня РО или как его прозвали в народе – Великого. Еще пара поворотов и мне придется встретиться с хозяином этой башни. Хотелось бы добавить, что в процессе я убью дракона и спасу принцессу, но, к сожалению, дракон – это я. А убивать себя, я пока что не планирую.

– В этом вопросе я не так критичен, как ты. То есть, знаешь… я тоже думаю, что все эти поиски – туфта, но немного по другой причине. Не каждому везет стать цельной и независимой личностью, и тем более не каждый может провозгласить себя окончательной версией себя. Как по мне, однажды предназначение само находит человека. Он может даже не подозревать, что его предназначение уже найдено или вообще исполнено. В этом главная ирония всего нашего идиотского существования. Человек может искать себя, как ты говоришь, но при этом в этих поисках не будет никакого смысла по причине того, что предназначение человека уже выполнено, и теперь он просто пустой сосуд, который волен распоряжаться своей судьбой, как ему захочется. Ему уже не нужно искать себя, он может быть всем.

– На буддизм похоже. Один мой товарищ, Виктором зовут, постоянно мне похожие вещи говорил, потом окончательно умом двинулся, стал книги писать, странные книги, я пытался их читать, друг он мне все-таки, но там такая чушь, но дело-то не в этом, представляете… Виктор-то стал очень популярным человеком! Теперь писаниной себе на жизнь зарабатывает, пока я со своим трезвым подходом к жизни баранку кручу. Если бы только с вами ездил, то это одно дело, а так мне приходится и мудаков разных возить. Они нас водителей за людей не считают, говорят со мной так, словно я даже рядом с ними находиться недостоин.

– У каждого воина свой путь. И раз ты мне напомнил про мудаков разных, давай на «ты» перейдем. А то ты ко мне на «вы», неудобно.

– Спасибо, Мори. Очень приятно с тобой ездить, отличный ты парень.

– Господи, я же тебе не подарок какой сделал, только немного уменьшил градус официальности в наших отношениях. И еще… слушай, можешь мне как-нибудь принести книгу этого твоего друга. Правда интересно, что там твой сумасшедший написал такого.

Мы въехали на подземную парковку.

– Хорошо, возьму ее с собой в следующий раз, – Иван остановил машину и хотел было выйти, чтобы открыть мне дверь, но я положил ему руку на плечо и мотнул головой.

– Уменьшаем градус официальности. Дверь я и сам в состоянии открыть.

– Удачной аудиенции, Мори, – здоровяк улыбнулся мне напоследок.

– Отлично ты это подметил, – я захлопнул за собой дверь и вдохнул сырой воздух, – аудиенция!

Последнее слово я сказал почти шепотом, сказал для себя, чтобы посмаковать его звучание, ведь Иван абсолютно прав. Я приехал на аудиенцию к монарху, который в очередной раз милостиво позволил мне обратиться к себе. За всей своей напускной простотой РО прячет огромное самолюбие, и это меня раздражает. Засранец презирает меня, улыбаясь мне. Такое мне совсем не по душе.

Я зашел в лифт. Настроение хуже некуда. Лучше бы я лед5 на районе толкал, чем с РО работал.

Далее последовали привычные процедуры: металлоискатель, обыск, сдача всего оружия, забирают даже ключи от квартиры, якобы они железные и ими можно причинить вред. Бред, но кто я такой, чтобы спорить? У пешки не может быть своего мнения.

А теперь меня ждут бесконечные лестницы и лифты. После того, что произошло в соседней башне пару лет назад, РО буквально помешался на безопасности. Теперь, чтобы попасть в его кабинет, нужно пройти несколько проверок на разных этажах, после сесть на один лифт, который отвезет тебя к очередному проверочному пункту и только после этого можно выйти к основному лифту, который ведет всего в три места: кабинет РО, его спальня и комната Лилии. На каждом пункте находится по меньшей мере по десять-пятнадцать вооруженных до зубов засранцев. Это без учета того, что на каждом этаже башни дежурит специально сформированная охрана, которой командует очень странный тип. Говорят, раньше он тут сортиры чистил, а теперь стал правой рукой РО. Зовут его, кажется, Виктор, но обычно все обращаются к нему по кличке – Чистюля. Надо же было выдумать такое прозвище! Навевает всякие дурацкие мысли.

– Руки! – очередной бронированный засранец орет мне в лицо то, что до него орали уже несколько раз. Достало! С удовольствием бы заехал этому придурку по морде.

– Поднял, – я вздохнул, – можно быстрее с этим всем закончить?

– Я знаю, кто вы, но наш босс велел досматривать всех без оглядки на социальный статус и роль в башне, поэтому встаньте, пожалуйста, к стене, ноги на ширине плеч, руки вверх.

– Чистюля что ли?

– Да, господин… – охранник замялся, даже ему было неловко произносить слова «господин» и «Чистюля» в одном предложении, я улыбнулся, и чтобы не смущать парня еще больше, сделал то, что он сказал.

– Можете проходить. Господин РО уже ждет вас.

– Еще бы он не ждал, – я прошел мимо охранников, последняя парочка бронированных идиотов расступилась и впустила меня в полностью стеклянный лифт.

Говорят, что раньше РО был другим. До покушения на него и событий в Правительственной башне. Был более человечным, куча охранников и стеклянный лифт в те времена его бы рассмешили, а теперь это стало для него неотъемлемой частью жизни. Хотя бы песенка в лифте приятная играет, задорная такая6. Название забыл. На языке крутится, но вспомнить не могу. Ну и ладно.

Кстати, я уже давно ломаю себе голову над одним вопросом: «Почему РО и Лилия так сблизились?». РО выполняет любые капризы этой противной девки, буквально любые, словно не он заправляет тут всем, а Лилия. Причем я точно знаю, что интерес этот не сексуальный. РО обращается с ней, как с собственной дочерью, и это выбивает меня из колеи. Изначально эти двое встретились благодаря мне… ну как благодаря… скорее, из-за меня. После взрыва РО оплатил мое лечение, за его лутум врачи собрали меня по частям. Лилия единственный человек, который навещал меня в больнице, кроме самого РО, само собой. Так закрутился наш с Лилией романчик и их странная дружба с господином Великим.

Двери лифта открылись, и я оказался в просторном помещении. Почти все свободное пространство в кабинете занимают книжные шкафы, ломящиеся от книг; и бесчисленные полки, и подставки, на которых уютно расположились экзотические аксессуары почти изо всех частей Нового мира7, неотъемлемая часть кабинета любого богача: сабли, шпаги, вазы, скульптуры и прочий мусор. В конце помещения выделяется огромное круглое окно, покрытое готическим орнаментом, а рядом с ним – длинный черный стол. Сейчас он пустует, потому что мой мучитель и по совместительству хозяин кабинета спрятался в тени шкафов. Он явно рассчитывает напугать меня. Ребячество. Но некоторые прихоти детишек стоит удовлетворять; а большие управленцы ничем не отличаются от детей. Я шагнул вглубь кабинета и изобразил удивление, когда мне навстречу вышла полноватая фигура в халате и трениках. Теперь этого человека вряд ли можно назвать Великим. Он больше похож на довольного дядюшку или продавца хот-догов. Довольный дядюшка, продающий хот-доги? Это было бы очень смешно, если бы РО действительно торговал едой, а не оружием.