- -
- 100%
- +
– Мори! – тяжелая рука легла мне на плечо. – Проходи, выпьем вина и обсудим то, что должно обсудить. Как самочувствие?
РО подхватил меня под руку и поволок к своему рабочему месту, усадил в кресло напротив своего стола, достал два бокала и наполнил их напитком из маленькой изогнутой бутылки.
– Что это?
– Последняя бутылка из одной очень известной коллекции, навскидку стоит примерно десять миллионов. В последнее время я стал ужасным транжирой. Но ты должен понять меня и простить, если сможешь, так спокойно на душе мне не было… никогда. Я словно оковы с себя скинул. Больше никаких режимов, подъемов в пять утра, чтения сотни книг в неделю, каждодневных совещаний по поводу и без, я свободен. Немного толстоват, слишком ленив, но зато свободен. Сознание обмануть сложнее всего. Я вот смог и тебе советую. Лилия за тебя печется, жалуется постоянно, что ты сам не свой, весь в «ментальных боевых шрамах», да и физических на нас с тобой хоть отбавляй, но не об этом сейчас…
– Что за чушь ты несешь? Я думал, мы обсудим мою работу. Контракт, который вы с Лилией мне поручили.
– Я уже знаю все, что мне нужно. Выпей немного и расслабься. В бутылке хватит вина еще на два бокала. То есть мы с тобой сейчас выпьем по два с половиной миллиона. Уму непостижимо. Скажи же?
– Скажу же, – я залпом опрокинул бокал, – закурить есть? Желательно тоже что-нибудь за пару миллионов.
Последнее я сказал с издевкой, но РО с недавних пор стал настолько поглощен своим безумным оптимизмом и транжирством, что абсолютно проигнорировал мое замечание и достал из стола набор папирос.
– Каждая по пятьсот тысяч. Из коллекции одного видного политика, который умер еще задолго до нашего рождения. Бери. Кури. Наслаждайся.
– Ты ничего не хочешь у меня спросить? Узнать детали?
– Нет. И ты тоже мне ничего не говори. Никакой работы. Я уже сказал, что знаю все, что мне нужно знать. Остальное на твоей совести, – РО странно подмигнул мне.
С ума он, что ли, сошел? Окончательно впал в детство? Я знаю этого человека всего два года. В первое время он ходил мрачнее тучи, потом стал просто неприятным молчаливым типом, почти таким же неприятным, как я сам. Но около восьми месяцев назад он вдруг переменился и превратился вот в «это», набрал вес и стал вести себя со мной так, словно я его сын. Пригласил на работу. Они и до этого проворачивали с Лилией какие-то дела, но мне было не до этого. Я только иногда помогал им по мере своих возможностей. Для меня это было полезно, потому что я набирался опыта, и, в конце концов, РО очень неплохо платил. До меня, конечно, доходила только малая толика лутума, остальное оседало на счетах Лилии, которая после смерти отца помешалась на идее мести. Сначала я пытался ее в этом поддерживать, но чем дальше она заходила в своем безумии, тем меньше я ее понимал. Дошло до того, что между нами образовалась настоящая пропасть. Мне кажется, что теперь только РО и Лилия понимают друг друга. Оба совсем с катушек слетели.
– Если ты ничего больше от меня не хочешь, то я, пожалуй, пойду? – я взял из пачки одну папиросу. – Раскурю ее позже.
– Лилия хочет. Поднимись к ней.
– Слушай. Я работаю на тебя. С ней у меня никаких дел больше нет. Если у нее есть заказ, пусть обращается ко мне через тебя.
– Не будь таким засранцем. Поговори с ней. Не разбрасывайся близкими людьми из-за мелких дрязг. Сам же знаешь, как оно бывает. Один день может забрать у тебя всю твою жизнь, высосать весь смысл и цели. Если не хочешь идти ради нее, сходи ради лутума. Плачу двойную ставку от твоего обычного заказа просто за то, что ты поднимешься к ней и поговоришь.
А вот таким предложением РО действительно заинтересовал меня. Дело в том, что я немного увлекся азартными играми… В пизду! Не немного, я проиграл все, что заработал и влез в долги. Суммарно я сейчас должен больше пятнадцати миллионов. Я до сих пор жив только потому, что люди знают, на кого я работаю. Если бы не связь с РО, меня бы уже давно похоронили в лесу.
– Обычный мой заказ стоит двести тысяч, утроишь, и я схожу к ней.
– По рукам, – РО улыбнулся. – Она уже ждет тебя. Как и твой лутум на счету.
Кто бы сомневался, что Лилия просчитала все наперед. Жуткий она человек, даже не верится, что мы прожили с ней под одной крышей почти целый год. Теперь я снимаю деревянную хибару в паре десятков километров от центра, а она живет в башне и отдает мне приказы. Прелестно… К черту!
Главное в этом всем, что я смогу заплатить все проценты по своему долгу и его благополучно перенесут на следующий месяц, а, стало быть, я смогу спокойно жить еще целых тридцать дней. Что еще нужно человеку? У меня даже останется немного лутума на еду и оплату аренды жилья.
– Удачи, – я направился в сторону лифта, – не скажу, что было очень приятно с тобой поговорить, но за лутум спасибо.
– Обращайся, – кинул мне РО напоследок. – Еще увидимся.
Я посмотрел на свои часы и увидел, что на мой счет пришло ровно шестьсот тысяч, с моим лутумом вышло шестьсот тысяч двести пятьдесят. Я же говорил, что на мели и в долгах.
Стеклянный лифт нес меня на встречу, которую я всеми фибрами души хотел бы избежать. В последнее время я стараюсь особо не пересекаться с Лилией. Слишком уж много всякого дерьма между нами накопилось. Мы еще до сих пор состоим в отношениях, потому что ни одна из сторон официально их не закончила, но удовольствия от такого рода взаимодействия с женщиной я не испытываю. Она стала первой моей девушкой. И в какой-то степени я жалею, что начал свой путь в мире взрослых отношений именно с Лилии, а с другой… с другой, я, пожалуй, все еще люблю ее и очень хочу, чтобы все у нас наладилось. Как банально, но разве не в банальности сила? К черту! Еще два этажа и мне предстоит очень неприятный разговор. Сердце так стучит. Противно. Во время боя я абсолютно спокоен, отнимать жизни для меня стало обычным делом, потерять свою я тоже не боюсь (лжец), но разговоры! Эти сраные разговоры! Каждый раз начинается тахикардия, следом появляется одышка и прошибает пот. Один парень в баре сказал мне, что мои симптомы очень похожи на паническую атаку. Вдвойне забавно, что мой мозг больше боится говорить с людьми, чем лишать их жизни. Хотя… чего в этом забавного? Ведь говорить и договариваться на самом деле в тысячу раз сложнее, чем просто взять в руки пушку и поубивать всех, кто тебе не по душе…
– Все нормально? – голос Лилии вернул меня в реальность. Я понял, что сжимаю кулаки и бормочу себе под нос, а двери лифта-то уже давно открылись. Какое же, наверное, идиотское зрелище предстало перед Лилией. Она ждет солдата, а вместо этого получает разговаривающего с самим собой психопата, который не видит вокруг ничего, кроме собственных мыслей. Мне кажется, что я очень жалок. – Ты чего?
– Отлично! Все отлично, – я вошел в коридор квартиры Лилии. – Ты же знаешь, что на меня иногда находит.
– Знаю, постарайся, чтобы на тебя не находило в моем присутствии… – Лилия скривила свое красивое личико. К такому лицу подошел бы более милый характер. Хотя изюминка этой женщины именно в том, что она конченая сука. По-другому и сказать не могу.
– Не еби мозги, сама же хотела увидеться. Что надо?
– Ни в коем случае не ебу. Как можно ебать то, чего уже давно нет? Твой мозг остался во льде и бухле, которыми ты накачивался до нашей встречи и продолжил накачиваться, как только мы с тобой разъехались.
– Отстань.
– Нет. Пойдем, не порть мой коридор своим видом.
Мразь. Какая же она мразь. Но до чего красивая. И все же я типичный мужик. Как не обидно это признавать, но гормоны в моем организме всегда берут верх над рассудком, поэтому я в очередной раз молча пошел за Лилией. Сегодня она надела платье. Длинное красное, немного обнажающее ноги. А значит… значит, позвала она меня не просто так. Мне кажется, что я давно уже нужен ей только для подобных дел.
Мы прошли гостиную, украшенную картинами и антикварной мебелью. Не понимаю я тягу людей к этому хламу. Если на обшарпанный столик наклеить ценник в миллион и написать, что он пережил пару войн и правителей, то он сразу станет антикварным. По такой логике многие деревья, да и сама природа бесценны, потому что они видели всех правителей до нашего рождения и увидят всех после нашей смерти. Но людям плевать на природу, а вот «антикварные» вещи их очень даже интересуют. Тут такая же хрень, как с моими гормонами, я иду следом за девушкой, которую ненавижу, потому что от одного ее запаха я буквально схожу с ума. А придурки, собирающие мебель времен до Первой войны, сходят с ума по своему статусу. Все очень просто.
– Ты перекрасила волосы?
– Только увидел? – Лилия инстинктивно поправила свои фиолетовые волосы. – На тебя это очень похоже, ты ведь плевать хотел на всех, кроме себя.
– Избавь меня от этой демагогии, женщина. Я уже достаточно наслушался твоих оскорблений.
– Нет. Не избавлю. И нет. Недостаточно. Ради лутума ты ведь готов и ноги мои облизать.
– Это я готов сделать и бесплатно. А вот говорить с тобой – только за лутум.
– А ты все еще остр на язык. Хороший знак. Значит, твои мозги еще окончательно в кашу не превратились.
Мы вошли в небольшую комнатку, я уже бывал тут раньше: спальня. До чего же Лилия аккуратная, все вещи стоят в таком порядке и находятся в такой чистоте, словно эту комнату нарисовали. Не может быть такой чистоты в комнате живого психически здорового человека. Может, я перегибаю? Но мне кажется, что излишняя чистота в доме – один из признаков проблем в жизни. У нормального человека не остается времени, чтобы искать каждой вещи место и протирать пыль там, куда никогда не упадет взор живого существа.
– И? Зачем мы здесь?
– Не притворяйся идиотом. У тебя неплохо получается, но это тебе совершенно не идет.
– Хочешь поговорить о работе?
Лилия рассмеялась и сбросила с себя платье:
– Именно! – она снова зашлась в припадке истерического хохота. – Именно за этим девушки зовут молодых людей к себе в спальню. Все, что тебе нужно на столике рядом с кроватью.
– Признаюсь, так грязно меня еще не использовали.
– Мне плевать. Раздевайся, можешь выпить немного, если чувствуешь себя неловко и лезь в кровать.
К черту! Кто я такой, чтобы отказываться от подобных предложений?
Ночь прошла великолепно, настолько великолепно, что с утра меня вышвырнули на улицу, как шелудивого пса. Напоследок Лилия сказала своим противным надменным голосом: «Я вызову тебя, когда буду снова нуждаться в твоих услугах», вот и вся благодарность. Я вышел на улицу и поймал первое попавшееся такси. До моей квартиры отсюда минут двадцать езды. После всего, что случилось с Марселем, его дом перешел в собственность кого-то из его дальних родственников. Соответственно, и вернуться мне было некуда. Я даже не смог забрать свои пожитки, пришлось на скорую руку искать съемное жилище. Дешевые домики были только в новом Тенебрисе, а жить в квартире – это не по мне.
– Куда? – рыжеволосый парень в кепке, повернутой козырьком назад, оглянулся и пристально, оценивающе посмотрел на меня.
– Новый Тенебрис, 36. Дом в самом начале, напротив бара «Зигота».
– Знаю-знаю. Вы не местный, получается? Выглядите как местный.
– Это неважно. Можно без разговоров?
– Конечно.
Таксист умолк и врубил радио. Стильный научил меня одной вещи, даже двум: агакать и с филигранной точностью угадывать название почти любой песни с первых секунд. У нас с ним была небольшая игра. Кто первый угадает название песни, не идет за выпивкой. Иногда мне не хватает Стильного и тех дней. А сейчас на радио играет Japanese Voyeurs – «Milk Teeth». Стильный бы точно оценил эту композицию. Вполне в его вкусе, ага.
Жизнь. Мог бы я когда-нибудь подумать, что стану наемником и дешевой шлюхой, которую с утра выпроваживают на мороз? Приеду и хорошенько нажрусь. Пожалуй, даже уйду в запой на пару дней. Не хочу видеть ничего и никого. Хочу забыть обо всем, но не могу. Я так устал. К черту! Пока я жив, буду бороться. Как же противоречивы люди. Как в одной голове могут уживаться одновременно две противоположные идеи: желание побыстрее сдохнуть и несгибаемая воля к жизни? Наверное, именно поэтому сложно создать полноценный искусственный интеллект. Как заставить машину сомневаться во всем, включая себя?
Остаток пути я провел в полудреме. Меня грела только одна мысль: у меня есть лутум, а в баре напротив дома полно бухла.
«Ты думаешь, Си?»
«88 год по календарю де Индра,Отель Селестра»Кто я? Что я? Зачем я? Почему я существую? Я никогда не ощущал себя человеком. Всегда, когда я задумывался о себе и сущности своего существования, сознание погружалось в странную дрему. Я плутал по ветвистым деревьям своих мыслей в поисках ответов на, казалось бы, самые простые для любого мыслящего существа вопросы и не находил ничего. Раз за разом я упирался в плотную стену непонимания своей сути. Само мое существование пугает меня. Кровь, что течет по моим венам; сердце, что сокращается, перекачивая ее по всему организму; органы, в которых переваривается пища, рождаются ферменты и бактерии. Все это так чуждо и непонятно мне. Я испытываю отвращение к своей плоти. Страх к своему происхождению. Мне стыдно называть себя человеком.
Рак, который поглощает тело моей матери… мыслит ли он? Если мыслю я? Чем я отличаюсь от рака? Рак тоже пытается выжить, и подобно человеку делает для своего выживания все: даже пожирает того, кто его породил; того, кто дал ему быть.
Я закрыл кран и погрузился с головой под воду. Сколько я смогу не дышать? Когда мне станет страшно? Смогу ли я перебороть свой страх? Десять секунд. Двадцать. Я помогаю матери не из любви, я помогаю ей потому, что не знаю, как поступить иначе. Я весь состою из установок. Я ходячий справочник, чинно выполняющий каждую записанную в него инструкцию. Пятьдесят четыре. Я чувствую! Страх подступает к горлу. Сознание кричит: СПАСАЙСЯ! СПАСАЙСЯ! ЖИВИ! Но я пересиливаю себя, рот непроизвольно открывается, и я делаю вдох, вода наполняет легкие. Еще несколько секунд, и все будет кончено! Я выныриваю из воды. Так же я сделал и вчера, и позавчера. Так же сделаю и завтра. Кто я? Зачем я это делаю? Почему?
Меня зовут Си. Мама всегда говорила, что меня зовут Си. Когда я был маленьким, она гладила меня по голове и все повторяла: «Скоро мы заживем совсем по-другому, малыш Си. Твоя мама точно что-нибудь придумает». Я засыпал на ее руках. А после просыпался среди ночи от звуков музыки и криков очередных ее клиентов. Я всегда делал вид, что ничего не замечаю. Я любил свою мать и понимал, что иначе она не может. Она, как сломанные часы, ее часовая… минутная и даже секундная стрелки застряли в одном положении. В положении ГРЯЗНОЙ ШЛЮХИ! Я ненавижу ее за свое детство. Эта мразь… Кто я? Я Си. Мама всегда говорила, что меня зовут Си. Когда клиенты уходили, она брала вырученный лутум, и мы вместе ходили за покупками. Мама всегда покупала мне что-нибудь вкусное. Я люблю свою маму. Именно поэтому сейчас я должен вылезти из ванны и направиться в новый Тенебрис, там живет Мори. Такой славный. Он такой необычный. Мори нравится мне. Я должен следить за Мори, и тогда рак не убьет мою мать. Точно говорю. Говорю? С кем же я говорю?
Римс сказал, что Мори особенный, и я должен его оберегать. Римс обещал, что если я все сделаю правильно, то моя мама будет жить. Но хочу ли я, чтобы эта СТАРАЯ КАРГА жила? Хочу ли я? Хочу ли? Хочу? Я размахнулся кулаком и ударил себя в скулу. Мне больно. Кровь. Во рту появилась кровь. Ненавижу кровь. Ненавижу быть человеком. Кровь есть только у людей, но крови нет у ангелов. Я верю в Бога. Он такой великий. Как Мори. Ведь Мори может вылечить рак моей матери. Значит ли это, что Мори Бог? Наверное, он какой-нибудь из помощников Бога. Сам Бог вряд ли бы спустился на землю с небес. Или? Что или? Я думал о чем-то? Нужно вылезти из ванны.
Я поднялся, вода стала стекать по телу, волосы прилипли к шее. Я не стригся много лет. Мама всегда заставляла меня стричься очень коротко. Прямо как Мори. Я хотел бы выглядеть, как Мори. Быть таким же великим, чтобы лечить рак. Но велик ли тот, кто лечит грешников? Я люблю маму, но мама очень много грешила. Я шагнул на коврик ванны. Мне нужны ножницы. Я хочу выглядеть, как Мори. Где их взять? Я побрел в гостиную. Может быть, они в шкафчиках? В этих отелях всегда все лежит непонятно где. Я начал выкидывать вещи из шкафчиков на пол. Где же? Белье… верхняя одежда. Где ножницы? Они НУЖНЫ МНЕ. Ярость захватывает мой разум. Нельзя злиться. Когда я злюсь, то делаю много глупостей. Но я так зол. Хочу что-нибудь сломать. Хочу, чтобы мне было больно. Я взял бутылку со стола и сильно ударил ей об стену. В разные стороны полетели осколки, но самый большой остался у меня в руках. Я провел им по запястью, на пол полились капли крови. Мне больно. И теперь мне так спокойно. Я больше не зол. Ножницы должны быть внизу. Я схожу вниз и попрошу их. Или можно зайти в соседние номера, но откроют ли мне? Я не знаю. На ресепшене сидит такая хорошая девушка. Когда она заселяла меня с утра, то так ласково мне улыбнулась. Обычно никто не улыбается мне. Мне обидно.
Я толкнул плечом дверь и вышел в коридор. Тут есть люди. Почему они так странно смотрят на меня? Что со мной не так? Какой-то мужчина идет ко мне. Он зол. Почти так же, как я несколько минут назад.
– Ты совсем озверел, наркоман чертов, тут же дети? Оденься или я вызову охрану, – мужчина подошел почти вплотную ко мне, посмотрел на мою руку, и его лицо перекосила странная гримаса: страх, смешанный с отвращением. – Сумасшедший, – только и смог он выдавить из себя.
– У вас есть ножницы? Я хочу быть похожим на Мори, для этого мне нужно убрать все лишнее. Понимаете? – я заглянул в глаза мужчины, но тот продолжил пялиться на меня отсутствующим взглядом. Вся злость пропала из его взора.
– Папа! – крик ребенка. Точно. За спиной у этого человека расположились его жена и дочь. Они красивые. Я обошел мужчину и направился к ним. Они смотрели на меня, не отводя взгляда.
– Может, у вас есть ножницы?
– Не смей приближаться к ним! – мужчина вернулся в сознание. Почему он недоволен? Что я сделал не так? Моя мама тоже всегда была всем недовольна. Меня это БЕСИЛО! Я ненавидел, когда она била меня. ТВАРЬ ВСЕГДА БИЛА МЕНЯ ПРОСТО ТАК! Я никогда не делал ничего плохого. Я знаю. Осколок бутылки все еще в моей руке. Я повернулся и ударил мужчину осколком в живот. Он хотел обидеть меня. Сделать мне больно. Я ударил его еще раз и еще. Мужчина упал на пол и зашелся в странном кашле.
Крик! Кричит женщина. Я ненавижу крики. Я ударил молодую женщину осколком бутылки прямо в шею. Ее крик превратился в бульканье. Теперь это не раздражает. А маленькая девочка? Она смотрит на меня без злобы. Я ей понравился? Скорее всего… дети лучше всех видят истинную натуру человека. Мне нужны ножницы. Я слишком много времени потратил на эту семейную пару.
– Вам нужно научиться манерам, – сказал я, направляясь к лифту, – не бери пример со своих родителей, девочка. Они страшные грубияны. Запишетесь к семейному психологу.
Мое естество горит… то, что люди называют пенисом. Я бы с удовольствием избавился от него. Эта штука! Она кажется мне противоестественной, ее не должно быть. Но между ног и в ногах находится слишком много артерий, один неудачный надрез, и смерть заберет меня. Не хочу умирать. Но при этом не хочу быть и мужчиной. Да и женщиной я быть не хочу. Мне хочется быть пустотой. Мори точно не думает о таких глупостях, он всегда уверен в себе. Этот человек просто не может быть не уверен. Он божество во плоти! Я знаю это. Я верю в это!
Я нажал на кнопку лифта. Двери открылись и на меня уставились ошарашенные глаза красивой девушки. Она сжимала в руках сумку, ее зрачки расширились настолько, что заполнили собой почти всю радужную оболочку. Она боится меня? Почему?
– Вам страшно? – я зашел в лифт. – Почему вам страшно? Я внушаю ужас?
– Нет… – девушка буквально выдохнула это слово и после зашлась в приступе плача, но делала она это почти беззвучно. Только иногда всхлипывала да дергала плечами.
– Вам на какой этаж? – я хотел быть вежливым, мама говорила, что с девушками нужно обходиться по-особенному, как джентльмен. – Может быть, вам помочь? – я хотел забрать сумку из рук девушки, но она не выпустила ее. Только теперь я заметил, что весь в крови. – Простите меня, – я замялся, мне стало стыдно, – я не хотел пачкать ваши вещи.
– Ничего… – девушка снова выдохнула слова. Странная. Я нажал на кнопку первого этажа, и лифт тронулся.
Восьмой… четвертый… второй… Дзинь! Приехали! Я вышел и осмотрелся. Вокруг так много людей! Уже утро? Наверное. Ножницы! Нужно было спросить у девушки. Прошлого не вернуть. Я упустил момент, а у нее вполне могли быть функционирующие ножницы, это сильно бы упростило мою задачу.
Крики? Почем люди вокруг кричат? Почему показывают на меня пальцем? НЕНАВИЖУ! Я презираю невежливость, презираю отсутствие такта. Человек должен быть благородным, а если он неблагороден, то он не должен «быть». Его нужно уничтожить. Как паразита. Все очень просто.
Я подошел к главной стойке отеля. Красивая, добрая девушка была на месте, только теперь она смотрела на меня без улыбки. Почему?
– Мне нужны ножницы, – сухо бросил я. Раз она смотрит на меня, как другие, то и я теперь стану смотреть на нее, как на остальных. Она больше не особенная. Девушка никак не отреагировала на мою просьбу, поэтому мне пришлось взять ножницы самому. Как же это невежливо с ее стороны, игнорировать просьбу человека. Ужасно невежливо! Я воткнул ножницы прямо в глаз девушки. Теперь крики заглушили почти все, даже мои собственные мысли. Меня всегда интересовала одна вещь: почему люди только орут? Почему никогда ничего не делают? Это удивительный феномен. Их тела сковывает страх, и с ними можно делать все что угодно.
Нужно вернуться в номер. Я должен… Кто-то положил мне руку на плечо. Зачем? Я повернулся?
– Тебя нельзя оставить одного даже на несколько часов, quid tragoedia8. Ты словно ребенок. Измазался в крови, убил парочку придурков. Ну главное, что ты жив. Идем со мной. Одежду найдем по дороге.
– Римс?
Этот человек. Он не такой, как Мори, но от него тоже исходит этот странный аромат. Он тоже пахнет вечностью.
– Он самый, мой красавчик. Он самый. Я поселил тебя в лучший отель Тенебриса. И теперь его придется закрыть, а всех бедолаг, что видели твои маленькие проделки, придется ликвидировать. Воистину, quid tragoedia! Душенька, теперь все в твоих руках. Сделай так, чтобы эти люди или исчезли, или не болтали лишнего.
– Как прикажете, – Душа поклонилась. Я люблю ее. Она просто великолепна в своем раболепии. Человек во всем должен доходить до крайностей: и в мерзостях, и в добростях.
– Magnifique9. Идем, мой пупсик. Нас ждут великие дела! – Римс взял меня под руку, рукава его фрака испачкались в крови, но его это совершенно не волновало. Этот человек действительно пахнет вечностью.
– Куда мы идем? Мне нужно сменить прическу. Я смогу сделать это сейчас?
– Ты действительно хочешь покромсать свои чудесные волосы этими ножницами? Это действительно будет terribilis tragoedia10.
Римс такой высокий и такой худой. У него тоже длинные волосы, как у меня. Мне нравятся его волосы. Они белые. Мои не такие, я очень светлый блондин, а Римс настоящий альбинос. Ему это к лицу. Интересно, а мне к лицу мой стиль? Какой у меня стиль? Я голый?! Действительно. Я же голый. Это так неприлично. Почему я не подумал об этом раньше… Римс обещал одеть меня. Раньше одежду мне подбирала мама, но теперь она в больнице. Я доверяю Римсу, поэтому надену то, что он даст. А волосы? Он спросил что-то про волосы? Я хочу их состричь, чтобы быть, как Мори.
– Я хочу быть, как Мори. Такие же волосы.
– Все хотят быть, как Мори, – Римс улыбнулся. – Решено! Заедем к парикмахеру. И за одеждой. Надо только немного тебя умыть. Это уже сложнее… Эй ты, – Римс остановил одного из своих людей, закованного в тяжелую броню, – где тут туалет?
– Вперед и налево, господин, – человек указал направление рукой.
– Magnifique! Вперед. Через тернии к звездам, так сказать, – Римс затащил меня в туалет. – Теперь стой смирно.
Он снял с шеи красивый красный шарфик и включил воду в раковине. Несколько минут Римс ходил вокруг меня, больно натирая мою кожу тканью. Мне стало холодно оттого, что вода на теле остыла. Иногда Римс отходил в сторону, смотрел на меня и говорил: «Нет. Еще недостаточно! Я хочу, чтобы все было идеально. Perfect11!».
– Вы скоро?
– Уже, – Римс достал из кармана платок и повязал его вокруг моей раны на руке. – Теперь надень мой фрак и пойдем.
Я послушно принял протянутую мне одежду. Я никогда не видел Римса без фрака. Он такой худой. Как палка. Элегантная палка. Белая рубашка висит на его теле. Почему он такой худой? Он что не ест? Или как это происходит? Почему есть полные люди и худые… мне так жаль, что я не знаю столь многого. А, если говорить начистоту, то я не знаю почти ничего. Мама запрещала мне учиться и общаться с другими детьми. Она говорила, что никто, кроме нее, меня никогда не поймет. Может, оно так и есть? Другие люди пока не проявляли ко мне особой симпатии. Римс и Мори не в счет. От них пахнет вечностью. Такие люди понимают то, чего обычным людям понять не дано. Обычный человек не пахнет, он противно смердит: страх, неуверенность, зависть, злоба, обида, похоть, лень. Больше там нет ничего. Хотя иногда еще можно учуять амбиции, они пахнут немного лучше, но все же: большинство людей пахнут ужасно. Как фекалии. Да! Они пахнут, как переработанные отходы жизнедеятельности. Их переработало общество. Или собственная никчемность? Я не знаю. Я мало чего знаю об этом мире. Мори должен знать ответ или Римс. Мама? Она глупая. Она всегда хотела казаться умной, но она глупая, бестолковая шлюха, которая испоганила всю мою жизнь. Но, тем не менее, я обожаю ее и сделаю все, чтобы спасти ее жизнь.