Дом Романовых. Династия на службе отечеству
- -
- 100%
- +
Никита Михалков и Свой представляют
© Громов С., автор-сост., 2025
© ООО «Издательство Родина», 2025
Часть первая
Начало династии
Первый после Смуты. Избрание Михаила Федорович на царство
Валерий Шамбаров
Портрет царя Михаила Фёдоровича (1596–1645). Художник Иоганн Генрих Ведекинд
Западную демократию принято противопоставлять (в определенных кругах) «извечному русскому рабству», что является грубейшей исторической подтасовкой. Еще Иван Грозный в ходе реформ создал уникальную государственную систему – земскую монархию. Опиралась она не на аристократию и торгово-промышленную олигархию, как в большинстве европейских стран, а на «всю землю», на весь народ.
Жесткая вертикаль власти сочеталась с широким самоуправлением по «горизонталям». Села, волости, слободы, улицы выбирали старост, чиновников-целовальников. В городах и уездах делами руководили земские старосты, получившие огромные полномочия. Для решения особо важных вопросов царь созывал представителей от населенных пунктов, отдельных земель и различных сословий – Земский собор. Иван IV делал это многократно, в частности, в 1550-м, 1566-м и 1580-м. После его смерти в 1584 году то же предпринял Федор Иоаннович – дабы посоветоваться о новом царствовании, узнать нужды и пожелания русских людей. В 1598-м, когда правящая династия прервалась, соборяне избирали на престол Бориса Годунова.
Любители порассуждать о традициях западных свобод и их отсутствии в России могут сопоставить: за всю историю Франции высший представительный орган (Генеральные штаты) созывался лишь несколько раз.
Почему же «вся земля» в конце концов вручила скипетр и державу Михаилу Романову? Чтобы понять это, следует пристально взглянуть на причины Смуты. Силы, организовавшие глобальную диверсию против Руси, сейчас хорошо известны: Ватикан, орден иезуитов, последовательный проводник этих идей польский король Сигизмунд III. Психологический расчет был безупречен: с одной стороны, чрезвычайная популярность среди простых людей усопшего Ивана Грозного, с другой – страшные злоупотребления после его кончины, усиление социального и экономического гнета. Хитроумное внедрение самозваного «сына царя Иоанна» всколыхнуло в наших городах и весях определенные надежды: он вернется к политике отца, восстановит правду, защитит подданных от хищничества. И грянул социальный взрыв, расколовший народ, бросивший его в пожар гражданской войны.
Кстати, разжиганию последней способствовало и пренебрежение соборным началом. В 1605 году после смерти Бориса Годунова его родственники побоялись обращаться ко «всей земле», но разослали грамоту, будто сын умершего правителя Федор избран на царство Собором. Однако люди знали: делегаты в Москву не ездили. Аналогичный обман попытался использовать Василий Шуйский, свергнувший Лжедмитрия и взошедший на трон. Стремясь порушить едва укоренившуюся традицию, выстроить не земскую, а аристократическую монархию. По всей Руси пошел слух: бояре убили доброго царя (имелся в виду самозванец), чтобы властвовать самим.
Цель диверсии оказалась достигнута. Пока Россия представала единой и монолитной, с ней не мог справиться никакой внешний враг. И даже могущественные коалиции не способны были ее одолеть – так было при Иване III и Иване Грозном. В условиях Смуты наши города и области принялись захватывать поляки, шведы, грабили крымцы и ногайцы. В 1610-м возмущенные москвичи при поддержке военных низложили Шуйского, и снова был созван Земский собор, хотя бояре, имевшие виды на престол, и соперничали между собой.
Выработали компромиссное решение, позволявшее вроде бы удовлетворить всех и в то же время замириться с поляками. Постановили пригласить на трон сына Сигизмунда III Владислава, но с обязательными условиями: принять православие, править по русским законам, дабы он стал не чужеземным ставленником, а нашим царем.
К Сигизмунду выехало посольство от Собора – 293 делегата от 40 городов во главе с митрополитом Филаретом Романовым и боярином Василием Голицыным. Паны, однако, лишь посмеялись над такими претензиями. Они уже считали себя победителями, настаивали на полной капитуляции. Невзирая на угрозы, послы твердо отказались, тогда знатных делегатов объявили пленниками, а «черную» часть посольства просто-напросто перебили. Это на Руси они были полномочными народными представителями, а в «цивилизованной» Европе с простолюдинами никто не считался, их жизни ничего не стоили.
Казалось, Россия и впрямь погибла. В Москве уже расположился польский гарнизон. Не осталось ни царя, ни правительства, ни армии. Однако система земской монархии Ивана Грозного проявила удивительную жизнеспособность. Вся вертикаль власти оказалась разрушенной, но горизонтальные структуры самоуправления сохранились. Они начали действовать самостоятельно, чтобы освободить Родину и самим, снизу, восстановить государственное управление.
Воззвания патриарха Гермогена Троице-Сергиева монастыря с призывами к борьбе зачитывали по городам в земских избах. Размножали эти документы и рассылали дальше штатные земские писари. Кузьма Минин и другие старосты (тоже земские) звали земляков на сходы, где, обсудив тяжелое положение, сообща решили: собирать деньги, формировать ополчения.
Земский собор для избрания нового царя Дмитрий Пожарский с Мининым изначально намечали провести еще летом 1612 года, в Ярославле. Планировали сперва утвердить государя, сплотить вокруг него Русь, а уж потом идти освобождать Москву. Но это оказалось совсем не просто. Новгород, оккупированный шведами, направил к Пожарскому послов, требуя признать царем свейского принца Карла Филиппа. Вновь начала играть в самостийность Казань. В Первом ополчении, стоявшем под Москвой, мутил воду атаман Заруцкий, который желал посадить на престол «воренка» – сына Марины Мнишек. Накануне решающих боев вместо сплочения мог получиться новый раскол.
Собор сочли за лучшее отложить. В битве на окраинах столицы первым делом разгромили войско Ходкевича. После осады ворвались с Казанской иконой Божией Матери на стены города, заставив сдаться остатки польского гарнизона. Как выяснилось – очень вовремя: к Москве уже шел с армией король Сигизмунд. Только теперь он вспомнил об условиях, которые ему предлагались прежде, и соизволил объявить, что пришел дать русским на царствование Владислава. Переговоры с поляками наши соотечественники отвергли. В конце ноября в боях под Волоколамском короля заставили убраться восвояси. Лишь после этого стало возможно скликать делегатов на Собор.
Земское правительство, действовавшее в ополчении, разослало предписания: направлять выборных от всех городов и сословий – бояр, дворян, духовенства, посадских (горожан), стрельцов, казаков, свободных крестьян (черносошных и дворцовых). Для каждого уезда были выработаны разнарядки. К примеру, двиняне обязывались прислать 20 человек от посадских и крестьян, пять – от служилых и пять – от духовенства. Прибывать надлежало с наказами сограждан, чтобы говорить о царском избрании «вольно и бесстрашно». Всего съехалось свыше 800 представителей от 58 городов («город» в данном случае означал и уезд, центром которого являлся).
Наши предки были мудрыми людьми. На Соборе встретились те, кто сражался среди повстанцев Болотникова и под знаменами Лжедмитриев, а также их противники. Еще вчера они шли брат на брата, захватывали, жгли, разоряли друг у друга города и деревни. Но сейчас отказались от сведения счетов, выяснений, кто прав, кто виноват. Признали, что неправы были все, а кто больше, кто меньше – только Богу известно. И совместно покаялись. Собор открылся 16 января 1613 года – после общего трехдневного строгого поста и молебнов, чтобы Господь простил грехи Русской земли и вразумил делегатов сделать правильный выбор.
Имя 16-летнего Михаила Романова зазвучало сразу же, причем со стороны «черной» части Собора и вовсе не по причине знатности претендента. Самыми родовитыми боярами в это время были Мстиславские, в их жилах текла кровь и Рюриковичей, и польско-литовских королей Гедиминовичей. От Рюрика вели свое происхождение и все потомки удельных князей, но только не Романовы. Решающий критерий был другой – близость к прежней династии. Михаил приходился двоюродным внуком Ивану Грозному по линии его первой жены Анастасии и двоюродным племянником Федору Иоанновичу. Именно это стало притягательным для простых людей.
А вот бояре выступили резко против Михаила. Его не хотел видеть на троне даже дядя, Иван Романов-Каша. Аристократия тем не менее не смогла выставить альтернативную фигуру из собственной среды. Кто-то из возможных претендентов погиб, кто-то находился в плену или дискредитировал себя связями с интервентами. Знать ухватилась за кандидатуру шведского Карла Филиппа. Тут уж возмутились служилые, казаки: одних чужеземцев еле выгнали и что теперь, звать других? Страсти накалились. Пользуясь ситуацией, объявились сторонники новых кандидатов – Трубецкого, Черкасского, Воротынского, «воренка».
Возникшие шатания и разброд Собор преодолел беспрецедентным образом – большинством голосов отправил всех бояр… «на богомолье». Без них было принято первое общее постановление: не искать на царство чужеземцев и самозванцев. В результате для Романовых открылась прямая дорога к престолу. Роль их предвыборного штаба играло подворье Троице-Сергиева монастыря. Здесь собирались «многие дворяне и дети боярские и гости многих разных городов и атаманы и казаки». Сюда же потянулась и часть аристократов – Черкасские, Лобановы, Троекуровы, Вешняковы, Шереметевы.
После раздоров Смуты Михаил Романов устраивал всех еще и потому, что не принадлежал ни к одному лагерю, ни с кем не имел личных счетов. Его отец Филарет снискал огромный авторитет у патриотов своей мужественной позицией в посольстве к Сигизмунду, отказом принять капитуляцию. В феврале на заседании Собора первую «выпись» с предложением Михаила на царство подал от Дона атаман Филат Межаков. За ним с аналогичными инициативами выступили служилые города Галича, келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын, калужский купец Судовщиков. Это была предварительная фаза избрания. Делегатов распустили на две недели – проведать, поддержит ли их выбор «вся земля».
Следующее заседание открылось 3 марта. Бояре вновь стали противиться, пробовали вернуться к кандидатурам иностранных принцев, требовали отложить решение, привезти и представить пред их очами Михаила лично. Но «черная» часть делегатов забушевала, заявила: хватит тянуть и интриговать. Окончательное обсуждение вынесли на Красную площадь, где собрались толпы народа, казаки, дворяне, они единодушно одобрили избрание Романова. И здесь боярам пришлось помалкивать – из соображений собственной безопасности.
Когда известия о случившемся дошли до Речи Посполитой, канцлер Сапега озлобленно бросил пленному Филарету: «Посадили сына твоего на Московское государство одни казаки донцы!» Это было неправдой. Для возведения Михаила Федоровича на трон объединили свои усилия воинское сословие, ремесленники, крестьяне, купцы, Церковь – те, кто как раз и составлял «всю землю». А первым пожертвовал жизнью за нового царя простой крестьянин Иван Сусанин. Он завел в лесную глухомань отряд поляков, услышавших об избрании и замышлявших выкрасть или убить нового государя.
405 лет назад, 24 марта 1613 года, в костромской Ипатьевский монастырь, где находился Михаил Романов, прибыла делегация Земского собора во главе с рязанским архиепископом Феодоритом – звать на царство. Кстати, право избирать монархов даже и не снилось ни членам французских Генеральных штатов, ни представителям британского парламента. В России, как видим, Соборы пользовались этой привилегией неоднократно. Про Михаила говорили, что он избран Богом и людьми: Господь связал оборвавшуюся династию с новой, а народ сумел воспринять и исполнить Его волю.
Семья Романовых продолжила линию предшественников на престоле. По-прежнему опираясь на «всю землю», быстро сумела вывести страну из разрухи. Энергично укрепляла, благоустраивала. Создала великую Российскую империю, раскинувшуюся от Балтики до Тихого океана. Добилась высочайшего процветания и могущества. По мере возможности обеспечивала подданным мир, спокойствие и надежную защиту, сокрушая любых врагов. Оборвать эту череду успехов, как и саму династию, смогли только в годины следующей смуты.
Суровый, но милосердный. Реформы Петра Великого начинал его отец Алексей Михайлович
Евгений Александров
Портрет царя Алексея Михайловича. Неизвестный художник. Конец 1670-х – начало 1680-х годов
Весной 1629 года у первого монарха из династии Романовых родился сын Алексей, за которым в истории закрепилось прозвание Тишайший. Оно лишь отчасти характеризует правителя осторожного и в то же время способного на решительные шаги, с одной стороны, следовавшего вековым традициям, с другой – создававшего новые порядки. Понятие «тишайший» в русской политической терминологии того времени было близко по смыслу к латинскому титулу «августейший», означало то, что государь, пресекая всевозможные потрясения, крепко держит в своих руках вверенную ему страну. Царь славился добродушным нравом, хотя бывал и вспыльчив. После вспышек гнева искренне раскаивался, однако в проведении избранного политического курса проявлял твердость, схожую подчас с упрямством. Когда мы говорим о Московском царстве и придворных традициях, о «сорока сороках» и всенародных праздниках, на которых самодержец шел крестным ходом рядом со своими подданными, – представляем прежде всего тридцатилетнюю эпоху Алексея Михайловича.
Из мальчиков в мужьяОн вступил на престол 16-летним и обязанность принимать политические решения вменил поначалу воспитателю и родственнику боярину Борису Морозову. Последний – его иногда называют «первым русским европейцем» – навсегда останется советником царя, но уже в год своего 19-летия самодержец взял власть в свои руки. Случилось это в дни Соляного бунта. Под влиянием Морозова юный Алексей Михайлович сильно повысил пошлину на соль, что вызвало в народе бурное недовольство. Бунтовщики уже готовы были к расправам над чиновниками, и спасти жизнь сподвижнику царь смог с трудом. Пошлину пришлось отменить, но зачинщиков беспорядков строго наказали. Страна в ту пору снова могла соскользнуть в смуту, и удержал ее над обрывом молодой государь. Отныне он правил единолично и пресекал слишком назойливые вмешательства в его политику, откуда бы они ни исходили. В общем, из мальчика превратился в мужа. «Слово мое стало во дворце добре страшно», – писал самодержавный правитель в те годы.
Прежде на смотре невест он выбрал Евфимию Всеволожскую, но в тот момент Алексей Михайлович еще не являлся полновластным хозяином в России, во многом зависел от бояр. А когда ему представили сестер Милославских, сразу же влюбился в одну из них, Марию. Та была старше почти на пять лет, но это нисколько не помешало создать им счастливую, многодетную семью. Государь писал ей нежные послания: «Я радуюсь свиданью с вами, как слепой радуется увидеть свет».
Мария Ильинична скончается через 20 лет после свадьбы (от родильной горячки), и спустя два года на новом смотре невест царь изберет себе в жены молодую, незнатную воспитанницу Артамона Матвеева Наталью Нарышкину, которая окажется не только хороша собой, но и очень умна. На сей раз уже никто повлиять на решение монарха не посмеет. Он снова будет счастлив в семейном кругу, а на пересуды, досужие, неизбежные в таких ситуациях разговоры завистников, не станет обращать ни малейшего внимания. Во втором браке родятся трое детей, и среди них – тот, кто создаст Российскую империю. В домашней обстановке Алексею Михайловичу будут свойственны мягкость, внимательное отношение к пристрастиям жены и дорогих чад, желание потакать им если не во всем, то очень во многом (чувство меры отцу монаршего семейства изменяло редко).
Наталья Кирилловна первой среди русских цариц станет появляться на публике, не скрывая своего лица. Ее супруг и к этому отнесется терпимо. В нашей истории он так и останется самым многодетным царем.
Время реформПодобно Ивану Грозному Алексей Михайлович интересовался сценическим искусством. В Преображенском для государя построили Комедийную хоромину – первый постоянно действующий русский театр. Стены там обили парчой. Главный зритель сидел перед сценой на особой скамье. Бояре и ближние люди, которых он приглашал прийти на спектакль, стояли, а царица с семейством смотрели на действо из ложи, защищенной решетчатой перегородкой. Труппу набирали из немцев и поляков, хотя играли на сцене и природные русаки. Основанные, как правило, на библейских сюжетах пьесы сочинял Симеон Полоцкий, ставший в то время придворным поэтом. Разыгрывали здесь и комедийные сценки. Многие москвичи считали театр порождением греха, ведь актеры притворялись другими людьми. Однако царь полагал, что сие зрелище заставляет задумываться о важном, позволяет в меру и повеселиться, и погрустить. Главный русский театрал оказался выше предрассудков своего времени.
При Алексее Михайловиче в Москве учредили Лекарскую школу и общедоступную аптеку в Китай-городе, стали чаще приглашать иностранных лекарей. В стране таким образом зарождалась профессиональная медицина. Обращался к докторам и сам государь. Английский врач Сэмюэль Коллинз описывал его так: «высокий и тучный, с величественными манерами, суровый в своем гневе, щедрый, милосердный».
Первые военные полки европейского строя появились в Русском царстве еще при Михаиле Федоровиче, но во времена его сына эти преобразования стали куда более масштабными. В Старом Свете как раз завершилась Тридцатилетняя война, множество опытных вояк осталось без дела, и те были рады служить московскому царю. По его указу на Печатном дворе выпустили книгу «Учение и хитрость ратного строя», ставшую первым армейским учебником на русском языке.
В апреле 1649-го государь подписал «Наказ о гражданском благочинии», где говорится о появлении в Москве профессиональной противопожарной охраны. Вскоре такие службы возникли во всех крупных русских городах. Еще одним важным нововведением стал приказ Тайных дел, представлявший собой не только царскую контрразведку, но и учреждение, занимавшееся поиском и добычей полезных ископаемых. А еще сотрудники службы следили за тем, чтобы другие чиновники исполняли царскую волю надлежащим образом. Так в России образовалась вертикаль власти.
По сравнению с предшественниками государь несколько усложнил придворный церемониал, а царский трон в большом зале был украшен по византийскому образцу механическими фигурами двух львов, и те могли издавать рык. Главным праздником единения царя с народом оставалось Вербное воскресенье, когда Алексей Михайлович вместе с патриархом и массами москвичей как бы заново переживали ключевое событие евангельской истории – Вход Господень в Иерусалим.
По старой традиции государь жаловал юродивых, подчас прислушиваясь к ним. Таким советником был, к примеру, Василий Босой.
Царь, являясь одним из самых начитанных русских людей того времени, сам порой слагал вирши. И даже написал посвященную соколиной охоте (своей душевной отраде) книгу. Именно оттуда пошла в мир пословица «Делу время, а потехе час» – имелась в виду охотничья потеха. Русский монарх любил время от времени покидать поднадоевшее кремлевское окружение, подолгу находился в пригородных резиденциях, поближе к охотничьим угодьям, в Измайлове, Преображенском, Коломенском – неподалеку от тогдашней Москвы, но все-таки в некотором отдалении. (Огромный, построенный в витиеватом стиле деревянный дворец в Коломенском слыл восьмым чудом света.)
Алексей Михайлович умел выдвигать ярких людей, ценил ум и волевые качества. Властный, решительный патриарх Никон, энергичный, предприимчивый Борис Морозов, искусный дипломат Афанасий Ордин-Нащокин, первый русский меценат Федор Ртищев, изощренный политик Артамон Матвеев, мудрый законодатель Никита Одоевский, поэт и мыслитель Симеон Полоцкий – сплошь неординарные, подлинно исторические личности, и каждому из них в чем-то содействовал государь. Одним помогало его внимание к книге, другим – интерес царя к богословию, третьим – то, что он стремился многое перенять у европейских соседей.
Лично знавший самодержца протопоп Аввакум отзывался о нем крайне резко, нелицеприятно: «Бедный, бедный, безумное царишко! Что ты над собою сделал?» Раскол восстановил против монарха значительную часть священства и народа, и тем не менее Алексей Михайлович твердо (даже после низложения Никона) следовал курсу на проведение церковной реформы – возможно, потому, что полагал: иначе Москве претендовать на статус Третьего Рима, центра вселенского православия, невозможно. Имелась, вероятно, и другая причина: государь не любил менять собственных решений (это выглядело бы не по-царски), хранил горделивую стать и в осанке, и в поступках.
Теремное великолепиеИзвестен его распорядок дня: вставал в четыре часа, затем, получив благословение духовника, творил утреннюю молитву; с утра принимал бояр, обсуждал государственные дела; потом – обедня, нередко – праздничные службы; а после снова – беседы с политиками и послами.
Иностранных диковин он не чурался, иногда, еще с детства, носил европейское платье. Ездил на немецкой карете, собственные покои обставлял мебелью польского образца. Детей учил латинскому, немецкому и польскому. В то же время был противником бритья бород, считал это святотатством. В общем, был настоящим русским царем – степенным, несколько медлительным и вполне осознающим свою роль заступника за православные традиции.
Московский Кремль в его времена напоминал декорации сказочного спектакля, и в этом сказался талант мастеров – зодчих, резчиков, иконописцев, – которых приближали к себе первые цари Романовы. Среди этих умельцев был и крестьянский сын Бажен Огурцов. Еще Михаил Федорович пригласил его возводить столичный кремлевский ансамбль, в центре коего особенно приметным получился Теремной дворец (парадные царские покои с красивой узорчатой крышей). Вместе с Огурцовым работали талантливые градостроители Антип Константинов и Ларион Ушаков. В росписи стен участвовал величайший иконописец эпохи Симон Ушаков, приблизивший церковное искусство к реалистической живописи.
При Алексее Тишайшем вдоль Боровицкого холма устроили сады и оранжереи, здесь государь любил прогуливаться, наслаждаясь пением птиц. Царский дворец включал в себя целый комплекс чертогов и храмов, соединенных переходами и лестницами. Архитектура всегда ярко выражает дух своего времени. Эпоха Алексея Михайловича, таким образом, предстает в камне праздничной, оптимистичной, о чем свидетельствуют, например, украшенный великолепным узорочьем Покровский собор в Измайлове, храм Николы в Хамовниках, чем-то напоминающий роскошный фейерверк…
Страна в тот период начала ощущать свои мощь и богатство, училась радоваться земному бытию. (Через некоторое время возникнет яркий, жизнеутверждающий архитектурный стиль, который назовут «нарышкинским барокко».)
Любя искусства и литературу, второй из царей Романовых сознавал и насущную необходимость наук, нужность и важность просвещения. Занимавшийся при дворе творчеством первый русский профессиональный писатель Симеон Полоцкий являлся учителем царских детей, основателем школы при Заиконоспасском монастыре. Высокообразованный, чрезвычайно одаренный монах сочинял стихи и драмы, писал философские, богословские и политические труды. Широта его познаний и применения оных на практике была поистине огромна (для юного царевича Петра он специально составил «Букварь языка словенска»).
С европейской прессой царь Алексей Михайлович знакомился по переводам, выполненным в Посольском приказе. Одну из статей (о том, что свергшие и казнившие своего короля англичане сильно жалеют об этом) лично зачитал на заседании Боярской думы. В дипломатической переписке государь умело пользовался тайнописью.
В тени сынаОкно в Европу он распахивать не спешил. Россия между Западом и Востоком оставалась самобытной цивилизацией, с памятью о Византии, Киевской Руси, о скифских курганах… Московскому двору царь придал особую изысканность, которая соответствовала его церемонному характеру: длинные, тяжелые кафтаны живописно сочетались с не менее длинными бородами, золотом и соболями. При этом многие бояре умели не только заседать, но и водили в бой войска, отличались примерной доблестью, знали вкус побед.