Твое злое великолепие
- -
- 100%
- +
– Это просто монстры, обязательно ли нам на них смотреть? Может вернемся и поговорим в…
Не успел Габриэль закончить свое предложение, как в далеке послышался грубый насмешливый мужской голос.
– Ничего личного, Ганс, просто тебе не нужно было действовать на нервы короля, – лысый с крупным телосложением мужчина держал в своей руке неизвестный свиток, на котором поблескивала печать, однако с такого дальнего расстояния было невозможно хоть что-либо детально рассмотреть.
– Я служил Его Величеству верой и правдой, так что он не мог издать подобный приказ, – нервно в тишине произнес рыцарь, в сверкающих серебряных доспехах, с острыми скулами и прекрасно очерченным лицом. Ганс обнажил сверкающий при свете факелов меч и направил его в сторону недоброжелателей.
– Уж прости, Ганс. На то воля короля. Насколько мне известно, ты спутался с кем-то из плохой компашки и решил помочь восстанию, что очень печалит, как никак, а ведь целых пять лет прикрывали друг другу спины. Так что с этого дня, властью, данной мне королем Генрихом Веспонским, я снимаю тебя с звания рыцаря и ты умрешь, будучи простым простолюдином, а не как воин на поле боя.
– Не делай этого, Арон. Его Величество не стоит того, чтобы служить ему.
– Почему? – с усмешкой спросил мужчина, неспешно вытащив из кожаной сумки дешевую дурно пахнущую сигарету.
– Я, как бывший слуга семьи Фритч, не позволю столь низменному и гнусному человеку править страной. Это выше моего терпения, – Ганс, без раздумий, быстро атаковал, не дав возможности противникам схватится за свои мечи, убив двух, не успевших среагировать, рыцарей одним чистым взмахом меча.
За это время Арон и его оставшиеся подчиненные успели встать в стойку и подготовится к нападению предателя, однако тот, улыбнувшись редкой ненавистной улыбкой, стоял на месте, словно дожидаясь чего-то.
В это же время, Лилит и Габриэль, спрятавшись в густых дремучих зарослях леса, наблюдали за всем происходящим.
– Ганс, которого я помнил, был добрым и великодушным рыцарем. Он бы никогда не смешался с восставшими… – паладин ошеломленно наблюдал за возникшей ситуацией, не веря своим глазам.
Как-то раз он, Ганс и Арон отправились вместе на поле боя и оба этих человека проявили свои героические и мужественные стороны, побеждая отвратительных иммундусов и спасая раненых людей, однако то, с каким хладнокровием они готовились отнять жизнь друг друга расстроило Габриэля. Где-то в глубине своей души он почувствовал поднимающееся чувство, от которого ему самому хотелось убить этих двоих предателей, посмевших лгать, использовать и… посмевших посягнуть на святую рыцарскую честь.
– Все люди носят маски, даже сейчас эти двое еще не раскрыли свои настоящие мысли. Чем меньше враг знает о тебе, тем дольше ты проживешь, при каждом человеке, неважно, будь то союзник или враг, они надевали маски добрых героев, никогда никому не позволяя узнать их достаточно близко. В каком-то смысле их можно назвать родственными душами в одержимости всегда выглядеть идеально в глазах посторонних, – Лилит расслаблено прислонилась к темному стволу кривого дерева и, благодаря своей темной одежде, могла незаметно подглядывать в сторону незваных гостей, даже особо не прячась.
– Ты приложила к этому руку? – хоть голос Габриэля был тих и спокоен, в нем чувствовалась угроза, помешанная с нарастающим гневом.
Внезапное желание прогуляться за пределами замка и так сразу наткнуться на подобную сцену с предательством, кто мог подумать, что это простое совпадение?
– Единственное, к чему я приложила руку, это место событий. Все что ты видишь – по-настоящему.
У Лилит мурашки прошли по коже, стоило ей искоса посмотреть на безумный взгляд Габриэля, который в темноте кровавого леса с невозмутимым выражением лица, казался более зловещим и ужасающим, чем какой бы то ни был озверевший монстр.
– Ты же не лжешь мне? – холодный тон, вкупе с пронзительным убийственным взглядом, заставил тело ведьмы покрыться холодным потом, ее дыхание участилось, а сердце тревожно забилось, сейчас, впервые с момента знакомства с паладином, она почувствовала, что ее жизнь в опасности.
– Не лгу.
Лилит каждым миллиметром своей кожи чувствовала блуждающей по ней липкий взгляд Габриэля. Предположив, что сейчас тело и разум проходят восстановление с помощью окружающей темной материи, из-за чего его эмоции нестабильны, девушка решила воспользоваться моментом, чтобы шокировать стоящего перед ней мужчину. Чтобы заставить его при воспоминании о сцене предательства чувствовать не отвращение или же сдерживаемый гнев от того, что она позволила ему это увидеть, а мучительную неловкость, из-за чего потом ему не захочется связать Ганса и Арона с Лилит.
Глубоко вздохнув, решившись на отважный первый шаг, девушка, пряча свой коварный замысел за хитрой улыбкой, подошла и толкнула на землю паладина, при чем он никак и не сопротивлялся, словно желая увидеть, что же ведьма решит сделать дальше, убить или же…
Однако прежде, чем он смог хоть что-то осмыслить, Габриэль почувствовал, как Лилит рывком забралась на него, сев на напряженный пресс и, ловко подхватив его лицо, резко приблизилась, быстро сокращая и так небольшую дистанцию.
Поцелуй…
Мужчина в ступоре смотрел на, казалось, обезумевшую девушку, но от чего-то, сил оттолкнуть ее у него не оказалось, поэтому он отдался редким взрывным чувствам, которые штормом начали выметать потусторонние мысли о короле, принцессе, долге, предательстве…
Губы ведьмы были очень мягкими, но в тоже время ужасно холодными, а поцелуй нес в себе некую сладость, ощущался привкус молочного шоколада, которым, видимо, совсем недавно позавтракала девушка, и, хотя появилось некое несвойственное ему желание углубить поцелуй, наплевав на скорый брак, он не мог этого сделать из-за небольшой тканевой преграды между ними. Подняв руку, Габриэль надеялся снять мешающую ему черную фату, однако к этому моменту Лилит уже встала, и рука мужчины поймала лишь заледеневший воздух. Ее горячее дыхание все еще оставалось мимолетным воспоминанием на его охладевших губах, как признак того, что все действительно произошло в реальности, а не в каких-то странных запретных иллюзиях вызывающие злые желания.
– Смотри, кажется сейчас произойдет кое-что интересное! – ведьма, как ни в чем не бывало, продолжила и дальше подглядывать за все еще стоявшими, как ей казалось, в смешной стойке людьми, в то время как Габриэль шокировано замер на месте, смотря в одну единственную точку.
Прежде, чем паладин успел хоть что-то сказать, из леса послышались нечленораздельные звуки, похожие на хрипы и стоны. Внезапно, из самой густой части вышла тощая длинная фигура, безумными широкими глазами рассматривая стоящих перед ним людей, словно смотря на очень вкусную долгожданную пищу. Принюхиваясь, существо лениво подняло худую костлявую руку и потянулось к еще теплому мертвому телу, набирая в свою ладонь небольшое количество алой жидкости и поднося к широко раскрытому от уха до уха рту, с наслаждением проглатывая эликсир жизни.
– Ты, черт возьми, действительно привел иммундуса?! – в ужасе крикнул Арон, еще сильнее прячась за спинами подчиненных.
– Нет, иммундус сам пришел на запах вашего страха, – насмешливо парировал Ганс, хватая в руки лежащий возле него в испачканном чужой кровью снегу простой меч недавно убитого рыцаря, и, прицеливаясь, кидает его со всей силы в сторону группы, разваливая их строй.
– Удачно вам сбежать! – саркастично попрощался Ганс, быстро убегая в глубину леса в известном только ему направлении.
Габриэль хотел последовать за ним и наконец выяснить, что происходит. Что за восстание? Оно началось, когда он отсутствовал? Тогда почему его никто не предупредил на этот счет? Что происходит с королем? Почему все, кто связан с семьей Фритч так ненавидят Генриха? Что королева Клаудия имела ввиду в том письме? Кто такая Кристи и что за авантюра произошла между ней и покойной королевой? Эти и еще множество других вопросов крутились в голове паладина и пока единственной, кто давал ему хоть какие-то ответы является ведьмой, которую приказано убить в срочном порядке.
Только надрываясь с места, надеясь преследовать предателя, Габриэль почувствовал, как женская тонкая рука остановила его, крепко схватив за плечо.
– Он знает этот лес лучше тебя. Тебе за ним не угнаться. Не забывай, что Маллийский лес также известен как лабиринт мертвецов, кладбищенская роща.
Мужчина вмиг остановился и ожесточено посмотрел на бледную руку, сжимавшую его напряженное от происходящего и затвердевшее от холода тело. Раньше бы он попытался избежать прикосновений ведьмы из-за своей верности Розалине, однако сейчас в нем больше нарастало чувство неловкости и смущения, чем отвращения.
Увидев покрасневшие мочки ушей, Лилит облегченно вздохнула, поняв, что избежала возможной катастрофы.
– Лучше посмотри на оставшихся рыцарей. Они почти все убиты, осталось только забрать некоторые вещи и можно уходить, – алура указала в сторону уже полумертвых рыцарей, в отчаянии и боли кричавших разные проклятья и клявшиеся отомстить наглому предателю даже после смерти.
Иммундус наносил удары все быстрее и быстрее, пока, наконец, не ранил Арона по ноге, заставив того от адской агонии согнуться, сдерживая мучительный крик.
– Черт возьми! Черт! Будь ты проклят, Ганс! Ты и твой чертов покровитель! Будьте прокляты! – проревел Арон, заметив, как его силуэт накрывает чья-то огромная худая тень.
С безудержным страхом в глазах, он поднял взгляд на склонившегося над ним бледнолицего чудовища, который своим уродским беззубым ртом, казалось, поедал какой-то очень аппетитный, но невидимый для посторонних глаз деликатес, исходящий от тела Арона. Затем, иммундус схватил рыцаря на раненую ногу и потащил во тьму проклятого леса, из которой мужчине больше никогда не выбраться, навеки став его частью.
– Возьми сумки, может ты найдешь в них что-то полезное для себя, – Лилит, оставшейся у зарослей, не хотелось выходить на заляпанное кровью поле и пачкаться в чужой телесной жидкости, поэтому она поручила это дело Габриэлю.
Паладин как раз сам и хотел все забрать, особенно свиток, мелькавший перед его глазами с самого начала представления.
Без тени смущения взяв все, что было возможно с недавно дышащих тел, они отправились обратно в замок. Молчаливо идя по заросшей снежной тропинке, никто из них не хотел начинать какой-либо разговор первым, Лилит слишком устала, чтобы хоть о чем-то говорить, а Габриэль все время размышлял о свитке и что он будет делать, если король действительно со всем этим связан.
– Скоро начнется обед, так что я первой покину тебя.
Девушка вновь в обеденное время отправилась заниматься неизвестными подозрительными, как казалось Габриэлю, делами, оставляя весь шокирующий груз разных эмоций и пережитого на плечах добродетельного паладина.
Вновь послышался звон уже надоевших часов башни.
Глава 10
Золотая печать на свитке действительно принадлежала королевской семье. Пожелтевшая бумага, потертая в некоторых местах и капли черных чернил, оставшихся на краях, создавали ощущения срочности, словно письмо написали впопыхах, лишь атласная темно-синяя лента была достаточно гламурной и роскошной, чтобы величественно выделятся на, казалось, изношенной старой бумаге.
Габриэль осторожными движениями, оттягивая каждую секунду, развязывался нежную скользящую между пальцев ленту, кожей ощущая таявшую мокрую ткань. Он с особой аккуратностью развернул хрупкую бумагу и начал читать королевский приказ:
«Именем короля королевства Веспон, Генриха Веспенского, издан указ №122 «о лишении права занимать рыцарскую должность и звание воина в королевстве Веспон». С 30 ноября 1003 года по Песпэлонскому календарю Ганс, занимавший рыцарскую должность при дворе во втором отделении розыскной группы спонсируемого герцогом Шутте и имевшим звание воина среднего ранга лишается прав на лицензию рыцаря, а также приговаривается к казни. Данный указ был одобрен и подписан Народным Веспонским Кругом».
Читая содержание, мужчина не мог не нахмурится. Он никогда в своей жизни не видел, чтобы король, прославленный своей мягкой натурой и безудержной любовью к народу, издал указ о казни вместо того, чтобы заключить на пожизненный срок, что могло сохранить грешную жизнь предателя. Мгновенно богоподобный образ Генриха упал в глазах Габриэля. Он с гневом сжал бумагу и отбросил ее в дальнюю часть комнаты, надеясь больше никогда впредь не видеть ни единой буквы этого указа перед своими глазами.
***
В тоже время Лилит, принимая свою любимую молочную ванну не могла не задуматься. Она подготовилась к тому, что Габриэль бросится защищать рыцарей от претегиана, однако, наперекор тому, что она планировала, он просто сидел рядом с ней, смотря на нарастающее кровавое безумие. Вряд ли Габриэль просто разволновался из-за едва уловимого поцелуя, может темная материя все еще продолжает восполнятся в его теле?
Если бы это был обычный человек, прошедший через очищение, то одного дня в Маллийском лесу было бы достаточно, чтобы он полностью восстановил свою статеру и вернул бы себе свой былой разум, однако Габриэль давно перешел через эту черту. Он продолжает поглощать материю вне зависимости, есть ли свечи или нет и это до чертиков пугает.
Сами по себе зеленые свечи стабилизируют темную материю в замке, которая извращенным способом изменилась из-за тайного сокровища отвратительного короля. Именно благодаря им графский замок все еще может сохранять некое призрачное подобие тепла, а башня чистоту и уют.
Выйдя из маленького белого бассейна, Лилит взяла зеленую травяную мазь и начала медленно размазывать ее по своим черным длинным волосам, попутно припоминая как ее ныне покойная мать также разглаживала каждую прядь, стараясь аккуратно, с нежностью, распределять на каждый миллиметр волос особую смесь из разных целебных трав и ягод. Ее мать всегда была несправедливо строга к ней, но все же любила ее красоту. Поначалу Лилит ненавидела свою мать, что ценит в ней только милое лицо, однако вскоре после ее смерти, уже сама внезапно начала ухаживать за собой, уделяя этому процессу большую часть своего свободного времени.
Можно сказать, что это стало ее паранойей, ненавистной привычкой… проклятием. Каждый раз, стараясь хоть немного уменьшить косметические процедуры Лилит накрывал приступ, ей казалось, что все ее тело медленно, но верно покрывается язвами, постепенно превращаясь в претегиан, из-за чего ее детская привычка стала страшной зависимостью, от которой просто невозможно избавиться.
***
– В этот раз ты снова пришел раньше меня, что-то случилось? – открыв крепкую деревяную дверь в роскошную столовую, Лилит сразу заметила одиноко сидящего мужчину, с трудом поедающего свой алый стейк, и не могла не улыбнуться.
– На самом деле сегодня я никуда не ходил, мне нужно было поразмышлять о том, что случилось утром, – спокойно произнес Габриэль, все еще смотря на аппетитное жареное мясо, лежащее на белой фарфоровой тарелке.
– Давай тогда расскажи, к каким мыслям ты в итоге пришел? – девушка поспешно уселась напротив, хватая мужчину за руку и ребячески притягивая его к себе.
– Скажи, когда статера возвращается могут… могут ли так же чувства к кому-то тоже изменится?
– Конечно! Когда преобладает только светлая материя, человеку очень легко навязать некоторые глубокие чувства, которые на самом деле он не испытывает, однако после восстановления эффект гипноза ослабевает и пропадает, из-за чего очень часто люди дезориентируются в своих эмоциях.
– Были еще люди? Кто? – услышав, что его случай не первый, Габриэль преисполнился надеждой, он хотел больше узнать, что с ним происходит и когда наконец пропадут ужасные, порою жестокие, мысли и желания, вырывающиеся из глубин его нечестивого сердца.
– В церкви Корлеса некоторые священнослужители проходили через это, например, я помню только Артеса Вилехса. А в церкви Кориандра там почти каждый второй участвовал в подобной, так скажем, процедуре.
– Если я верну себе полное равновесие, то тогда больше ничего не буду чувствовать?
– Какой дурачек, – Лилит хитро хихикнула, – конечно будешь, думаешь люди с идеальной статерой ничего не испытывают? Все что навязано исчезнет, а все, что ты выберешь станет твоим. Если таково твое решение, твой выбор, появившееся не под влиянием кого-то, тогда эти чувства останутся с тобой до конца, в ином случае тебе придется распрощается с ними и чем раньше ты это примешь, тем лучше.
Смотря в бездонные голубые глаза с заострёнными уголками, Лилит не могла не вздыхать, наблюдая за прекрасными острыми чертами лица, прямым длинным носом, бледными от холода тонкими губами и завидными длинными ресницами.
– Слушай, я извиняюсь, если мои слова сейчас прозвучат грубо, однако, как ты думаешь, по какой причине король прислал тебя убить меня?
– Откуда мне знать?
– А я скажу, я также связана с семьей Фритч, а он хочет навеки скрыть секрет внезапного уничтожения этой семьи, так как причастен к нему.
– В каком смысле?
– Все, что произошло после внезапной смерти королевы Клаудии являлось печальным началом страшной трагедии великого рода Фритч. Король Генрих использовал королевское сокровище чтобы уничтожить дом Фритч до основания. Те счастливцы, что смогли избежать подобной участи сейчас присоединились к восставшим, в том числе и я.
– Почему король после смерти королевы напал на Фритч, семью королевы? – немного подумав, Габриэль решил сразу не задавать вопрос о том, почему сама ведьма призналась о своем участии в восстании, здесь все и так понятно. Его заманили сюда, чтобы получить время и провести какой-то трюк, что позже должно привести к перевороту, а также по возможности, сделать так, чтобы он не воевал за короля, в лучшем случае помог им с восстанием.
– Это ты должен спросить у того идиотского короля. Если будешь получать ответы только от меня, начнешь рано или поздно сомневаться в правдивости моих слов. Так или иначе тебе осталось два дня до встречи с королем, так что особо не скучай по нему, кто-кто, а он этого меньше всех достоин.
Глава 11
Габриэль долго не мог заснуть, все время размышляя о тех трех днях, прошедших в мгновенье ока. Он думал о Лилит, письме, свитке, однако его мысли всегда возвращались к ведьме, загадочно скрывающей свое лицо за темной фатой. Она – одна из предателей королевства, которые при обнаружении должны быть убиты на месте, однако паладин не мог не вспомнить возможную причину, по которой ведьма так одержима местью, связанную с печально известной семьей Фритч. Все в этом доме было похоже на загадку, начиная с зашарпанных стен внешнего замка, заканчивая приятным внутренним убранством черной башни Верум.
Габриэль неосознанно схватил со стола письмо и пробежался глазами по приятным строчкам, написанных с безграничной любовью дорогому человеку. Взгляд мужчины зацепился за часть предложения, где написано о том, что граф Фритч станет дедушкой в третий раз. Насколько он знает, у графа было два ребенка: дочь Клаудия и сын Киллиан, причем первая старше своего брата на восемь лет, когда было написано письмо, Клаудии было двадцать три, а Киллиану пятнадцать, в таком юном возрасте он не мог иметь детей. К тому же, всем известно, что у королевы есть одна единственная дочь, рожденная в браке с королем – Розалина, тогда откуда появились еще два ребенка, последний из которых явно сын, судя по письму? Связано ли это с внезапным уничтожением всего рода Фритч?
Пребывая в своих мыслях, Габриэль слегка привстал с мягкой кровати и взглянул через решетчатое окно в сторону мрачного замка, над которым медленно, обволакивая каждый полуразрушенный временем камушек, струился чистый белый туман, оставляя на виду небольшие темные участки сломанной крыши.
Ночь была по-своему яркая, луна освещала все пространство одними мягкими белоснежными лучами, окутывая кровавый лес в свои холодные бездушные объятья. Мужчина вдохнул свежего воздуха и спокойно выдохнул. Он безразлично уставился на представший перед ним, трогающий душу каждого, пейзаж и с неуловимой жестокостью нежно провел кончиками пальцев по черным железным решеткам, прежний яркий голубой оттенок прекрасных глаз потемнел, став похожим на ночной синий цвет, предвещающим нечто жуткое и опасное.
Вновь вспомнилось выделяющееся светлое прямоугольное пятно на стене. Габриэль решил, что завтра он точно узнает, что именно там скрывается.
***
Лилит, первой придя в освещенную ярким солнечным светом столовую, сразу села за уже накрытый стол и начала терпеливо ждать скорого прихода Габриэля. Тот, в отрезке пяти минут, следом зашел в помещение, сегодня он казался немного иным, со своим непривычным безразличным выражением лица с неким непреодолимым дьявольским очарованием, от которого девушка на миг завороженно застыла, смотря прямо в потемневшие глаза мужчины, влекущие своей опасной и в какой-то степени соблазнительной изюминкой.
– С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? – Лилит привстала с удобного кожаного кресла и поспешно подошла к Габриэлю, внимательно осматривая его с ног до головы.
Она предположила, что возможной причиной такой аномалии является то, что он спал без зажжённых свечей, из-за чего процесс поглощения темной материи мог возрасти в невероятном темпе и повлечь более сильные изменения, доведя дело до заболевания пургаменторумом.
– Все в порядке, чувствую себя как обычно, – паладин искренне удивился такой редкой заботе ведьмы, до этого ее волновали только разговоры и в словах внимания чувствовалась игривость, присущая ее легкомысленному характеру.
– Вчера, перед сном, ты потушил свечи? – не унималась Лилит, грубо хватая его за руки и проверяя наличие темной материи в теле, к несчастью, какой бы сильной она не была, было невозможно провести очищение, не получив согласия собеседника, что иногда являлось неразрешимой проблемой церквей и алур.
Габриэль неуверенно уставился на их соединенные пальцы рук, чувствуя кожей стекающий холодный пот, появившейся от невольного волнения за его безопасность. Девушка проворно, словно годами тренированная, начала с серьезным выражением лица осматривать его тело, касаясь твердой мускулистой груди, затем шустро коснувшись открытой крепкой шеи, пока не дошла по пространства между бровями. Лилит, погруженная в процесс анализа состояния тела Габриэля, не заметила прикованного к ней зловещего взгляда, в котором прорастали некие темные запретные мысли, которых даже сам паладин, символ чести и достоинства, не мог разгадать.
– Кажется я по привычке потушил их, сам того не заметив. Прости.
Убедившись, что с Габриэлем все в порядке, что его самоконтроль и сознание не подвержены пагубному воздействию слишком большего количества поглощенной темной материи, Лилит, успокоившись, присела за свое место, подав жест рукой мужчине присоединится к ней.
– Давай быстренько позавтракаем и я покажу тебе еще одно интересное место.
– Что за место? – расслаблено спросил Габриэль, беспомощно улыбнувшись.
– Я отведу тебя на вершину башни.
– И что там?
– Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
На протяжении всего завтрака алура пристально наблюдала за паладином, стараясь приметить любое аномальное движение либо какой-то резкий скачок, давший бы ей сигнал немедленно приступать к решительным действиям, однако все прошло более чем гладко, позволив девушке на секунду успокоится.
– Тебе лучше взять меня за руку. Подъем на верх башни намного опаснее, чем прогулка по Маллийскому лесу, – непривычно серьезно сказала ведьма, протягивая свою бледную тонкую ладонь мужчине с легкой настойчивостью, не принимая отказа.
Габриэль не отказал Лилит и нежно взял протянутую мягкую руку, с любопытством наблюдая, как девушка, грациозно развернувшись, направилась по винтовой лестнице прямо вверх.
Пьянящий влажный запах с душистым мхом и засохшими лозами наполнял легкие, покалывая их, создавая чувство странной непонятно откуда взявшейся эйфории. Поднимаясь все выше эхо становилось неприлично громким, например, звук маленьких капель дождевой воды, мелодично ударяющейся об старый пол, скрипы и стоны темной башни, создающей мистическую атмосферу и звук их ритмичных шагов, настолько резкий и оглушительный, словно они были единственными людьми на этой погрязшей в войне земле.
Приятно сощурив глаза, Габриэль наслаждался атмосферой древнего замка и теплом, хранящимся в скрепленных руках двух противоположных друг другу людей.
Светлые серые тона стен слегка контрастировали с изумрудным цветом зажжённых свеч, выделяющиеся своей красочностью каждую десятку ступеней. Наконец поднявшись до самого верхнего этажа башни, перед ними предстала неестественно выделяющаяся белая дверь, окруженная невероятным количеством разных видов лоз, некоторые из которых имели зеленый живой оттенок, несмотря на давящий внешний холод и скорую безжалостную зиму.