Преклоняя колено

Внезапно, как порыв ветра, вспыхнула и столь же быстро угасла любовь Дании и Гертона. Их роман, начавшийся с первого взгляда, был вихрем чувств, бушевавшим в тихой гавани гончарной мастерской. Гертон, высокий и статный юноша, сын местного гончара, обладал тем обаянием, которое способно было покорить любое девичье сердце. Он дарил Дании полевые цветы, собранные за околицей. Его поцелуи были нежны, а слова – словно мелодичные струны, ласкавшие её душу. В тайне, под покровом ночи, они встречались среди глиняных горшков и кружек, создавая свой собственный хрупкий мир, полный надежд и обещаний. Их объятия были не только физическим единством, но и молчаливым признанием в любви, крепкой и настоящей, несмотря на запретность и тайну.

Однако их идиллия была хрупкой, как тонкий фарфор. Софья, средняя сестра Дании, выследила влюблённых. Вспышка гнева осветила гончарную мастерскую ярче, чем любые свечи. Неистовый скандал между сестрами, разразившийся в ночи, сотряс стены мастерской. В порыве ярости Софья обвиняла Данию в бесстыдстве, угрожая рассказать отцу обо всём. Дания, заливаясь слезами, умоляла о молчании, признаваясь в своей любви к Гертону и решимости выйти за него замуж. Страх перед отцовским гневом и общественным осуждением заставил сестер заключить тайный договор о сохранении секрета. Они надеялись, что смогут подготовить почву для объявления о помолвке, что Гертон, собравшись с духом, попросит руки Дании у ее отца. Дни пролетели в сладком ожидании и тайных встречах. Однако судьба распорядилась иначе, вмешавшись в их жизнь с жестокой неопределенностью.

Война, как грозовая туча, нависла над королевством. Гертон, горячий патриот и отважный муж, добровольно пошёл на службу королю, оставив любимую в ожидании. Письма приходили редко, но те, что доходили, были полны надежды и обещаний скорой встречи. Но вместо долгожданной встречи пришла весть о гибели Гертона. На поле битвы, в гуще сражения, Гертон получил смертельное ранение. Эта новость, словно удар молнии, поразила Данию. Она потеряла сознание, упав в обморок, и пролежала без чувств целый месяц, истощенная горем и физически ослабевшая.

Ночи наполнялись слезами, а дни – мучительной тоской по ушедшему возлюбленному. Здоровье девушки было сильно подорвано и вызывало беспокойство у всех, кто её окружал, включая Софью, которая чувствовала угрызения совести за свою роль в этой истории.

Вскоре после этого пришла новая весть, ещё более неожиданная. Их отец объявил о желании короля заключить выгодный политический брак и взять в жены одну из его дочерей. Дания и Софья озадаченно размышляли, что будет дальше и какой позор ожидает всех, если прибывший в графство генерал Ричард расскажет их отцу о невинности старшей сестры.

Хрупкое здоровье Софьи, выражавшееся в постоянной бледности и мучительных мигренях, сразу исключило ее из претенденток на престол. Слабый иммунитет девушки, возможно, был следствием наследственной предрасположенности или перенесенной в детстве оспы. Именно это обстоятельство не ускользнуло от внимания Ричарда.

Мира сразу приглянулась Ричарду. Полная противоположность Софье, она отличалась румяным цветом лица, жизнерадостностью и непокорным характером. Ее острый язычок и независимый дух сразу же привлекли внимание генерала. Ричард, очарованный её красотой и силой характера, наблюдал за Мирой с явным интересом изучая её манеры и слушая её рассуждения.

В итоге выбор пал на младшую из сестер, и это поставило Норфолка перед сложным выбором: на соглашение или отказ от союза, который мог привести к серьёзным политическим последствиям.

Узнав о планах отца выдать её замуж за короля, Мира устроила грандиозный скандал. Ее слезы, крики и истерика привлекли к себе внимание всех служанок, сестер и, наконец, самого Артура. В тот момент казалось, что весь дом сотрясался от бури протеста Миры, которая наотрез отказывалась связывать свою жизнь с королевским двором, предпочитая свободу и независимость. Но отец так же был непреклонен и не собирался идти на поводу у дочери.

Спустя месяц после оглашенного Мирой письма о возвращении короля из похода Софья ощутила внезапное ухудшение самочувствия. Высокая температура и нестерпимые головные боли быстро прогрессировали. Прибывший лекарь диагностировал у девушки брюшной тиф. Несмотря на все усилия, Софья скончалась через два дня, не выдержав высокой температуры и испытав невыносимую боль. Смерть девушки стала тяжелым ударом для всей семьи. Граф, поглощенный горем, погрузился в глубокую депрессию, проводя долгие часы у камина, и ища утешение в одиночестве.

Однако трагедия не закончилась смертью Софьи. Через несколько дней после похорон средней дочери, заболела и младшая – Мира. Болезнь, возможно, была связана с ослабленным иммунитетом, обусловленным постоянным стрессом из-за будущей свадьбы. Спустя неделю мучительных страданий и безуспешного лечения, умерла и Мира. Бракосочетание было отменено. Смерть двух дочерей в такой короткий срок окончательно сломила графа. Он утратил веру в Бога, утопая в вине и отчаянии. Алкоголь стал его единственным способом заглушить боль и горечь утраты. Жизнь графа Артура превратилась в бессмысленное существование, и потеря двух дочерей привела к утрате всего. Проиграв в карты значительную часть своего состояния, он потерял не только деньги, но и уважение окружающих. Его внешний вид стал отражением его внутреннего состояния: он был бледен, изможден и потерял всякое подобие прежнего облика.

Дания безуспешно пыталась спасти отца от полного морального и финансового краха. Видя тщетность своих усилий, она приняла решение покинуть отчий дом, надеясь найти достойную работу и обеспечить себе хотя бы скромное существование.

Узнав о кончине невесты, король стал холоден и безразличен ко всему. Через три месяца путешествие завершится, и все, что его ожидало – это все та же холодная постель и отсутствие престолонаследника.

Ричард, получив письмо о смерти избранницы короля, немедля седлал коня и отправился в графство Норфолк.

Сорванец в грязной ободранной одежонке выбежал навстречу всаднику, подхватив поводья его измученного коня. Ричард, спешившись, бросил монетку мальчишке, который с радостью поспешил увести загнанного коня в стойло. Улицы графства, тускло освещенные настенными факелами, казались пустынными и угрюмыми, будто сама природа скорбела о судьбе несчастных Норфолков, которые переживали трудные времена, полные лишений и страданий.

У таверны, обшарпанной и потемневшей от времени, стояли двое мужчин, явно находившихся в состоянии опьянения. Они громко смеялись и обсуждали что-то, но Ричард, не обращая на них внимания, решительно зашел внутрь, где воздух был пропитан запахом дешевого пойла и жареного мяса. Корчмарь, здоровенный мужик с залысиной и грязным фартуком, сразу же предложил ему выпивку, но генерал проигнорировал его предложение.

– Где я могу найти графа Норфолка? – спросил он, пристально глядя на корчмаря.

– А что его искать… – расхохотался тот, указывая на дальний угол зала. – Вон ваш граф сидит. Уж пятую кружку осушил.

Ричард обернулся и не узнал Артура. Изменения были поразительными. Седина покрыла его виски, под глазами виднелись глубокие тени, а лицо осунулось, словно высохло под палящим солнцем. Всклокоченные волосы и грязная одежда окончательно добивали всю картину, превращая когда-то элегантного мужчину в жалкое подобие человека.

– Угости-ка выпивкой, милый человек, – пробормотал Норфолк, протянув Ричарду деревянную кружку. Однако та тут же отлетела в сторону, когда Ричард, не сдержавшись, ударил по ней ладонью.

– Что ты вытворяешь, безумец! – прорычал он, схватив графа за грудки и выволакивая его наружу.

На улице воздух был свежим и прохладным, но это лишь слегка взбодрило Артура. Ричард встряхнул графа, пытаясь вернуть ему хоть каплю разума.

Норфолк всхлипнул и пробормотал что-то нечленораздельное. Ричард, свистнул юноше, который тотчас привел коня назад. И, не теряя времени, генерал уложил ослабевшее тело Артура на его спину, и, не оборачиваясь, направился в графство. Позже он отнес графа на верхний этаж, где бросил на кровать и приказал единственной служанке Сесилии следить за своим хозяином.

Сесилия благодушно взялась за заботу о графе Норфолке. Затем подготовила скромные покои для Ричарда, который также нуждался в отдыхе после долгой дороги.

От прежней роскоши этого места сохранились только воспоминания, однако даже они напоминали о том, как когда-то здесь господствовали жизнь и веселье.

– Постой, – остановил служанку Ричард, когда та принесла тазик с теплой водой, чтобы гость мог умыться.

– Да, сэр, – ответила она, слегка смущенная его серьезным тоном.

– Что стало со старшей дочерью, Данией? – спросил он.

– Она покинула имение, Ваше Сиятельство. Неизвестно, где она, – произнесла служанка, явно скрывая что-то.

– Знаешь ли ты, кто стоит перед тобой? – Ричард подошел к Сесилии, взяв ее за локоть, от чего вода в тазике немного расплескалась, намочив ее платье. – Живо! Говори, где леди! – приказал он, и служанка, растерянная и напуганная, тут же призналась.

– Простите меня, Ваше Сиятельство, – произнесла она дрожащим голосом. – Леди Дания в поместье Карсонов работает прислужницей, учит деток языкам.

Ричард отстранил служанку и быстро покинул особняк Норфолка. С Карсоном он был знаком лично. Вскочив на своего коня и, не щадя его сил, генерал проскакал несколько миль, пока не достиг поместья.

У ворот его встретил слуга с факелом в руке. Мощный ливень, который, как назло, лил всю дорогу, мешал разглядеть лицо гостя. Но стоило Ричарду представиться, как ворота тотчас же распахнулись. И генерала пригласили в особняк.

– Вы не представляете, граф, как сильно я признателен видеть вас гостем в моем скромном доме, – лепетал довольный Аарон Карсон. Его лицо светилось радостью, но Ричард был настолько измотан, что не придавал его лести ни капли внимания.

– Благодарю вас, Аарон. Позвольте узнать, тут ли трудится единственная из выживших дочерей Норфолка – Дания?

– Все верно, леди Дания живет и работает здесь, – улыбнулся Аарон.

– Буду вам благодарен, если позволите мне переночевать здесь, – устало произнес Ричард.

– Ради всех святых! Располагайтесь, отдыхайте!

Дания пробудилась рано, когда первые лучи солнца пробились сквозь портьеры ее уютной спальни. Она потянулась, пытаясь прогнать остатки сна, и, собравшись, спустилась вниз, чтобы позавтракать. В кухне стоял аромат свежеиспеченного хлеба.

– Что это все так суетятся с утра, Глори? – спросила она, поправляя белый передник и пытаясь укротить непослушные локоны, которые выбивались из наспех сделанной прически. В этот момент в кухню вбежали двое детей, Эзра и Джаспер, 10 и 11 лет. Они, смеясь и толкаясь, начали бегать вокруг стола, играя в салочки.

– Граф пожаловал. Свалился, как снег на голову посреди ночи, – произнесла Глори, прогоняя бегающих вокруг нее детей.

– Эзра! Джаспер! Ну-ка, марш в обеденную и прекратите бегать! – прикрикнула Дания, чувствуя, что ей нужно взять ситуацию под контроль. Дети послушно вышли, но как только дверь за ними захлопнулась, снова послышался детский смех и топот маленьких ботиночек по деревянному полу.

– Негодники! – сердито качнула головой Дания, прислушиваясь к их шалостям.

– Ты бы с ними по жестче, дорогая, – намекнула Глори, подмигнув ей.

– Ты сказала, граф пожаловал. Какой граф? – Дания подошла ближе, отламывая кусочек хлеба и кладя его в рот.

– Граф Ричард Дэвон, а что? – с улыбкой ответила Глори, легонько хлопнув по ладошке Дании.

– Как, граф Ричард? Ведь они же еще не вернулись! – воскликнула Дания, удивленная новостью.

– Ну вот, он вернулся. Как видишь, – с загадочной улыбкой произнесла Глори, поднимая поднос с угощением. Дания открыла было рот, намереваясь задать еще один вопрос, но Глори уже исчезла за дверью.

Тем временем в чайной комнате Ричард уселся за столик, бросив нетерпеливый взгляд на часы.

– Желаете ли вина, Ваше Сиятельство? – с улыбкой спросила Глори, входя в комнату с подносом, на котором красовались бокалы с вином и угощения.

– Нет, спасибо. Вы очень добры, – ответил граф, явно находясь в плохом расположении духа.

– Напрасно, напрасно, сэр. Наше вино лучшее среди местных виноделен, – заискивающе произнес Аарон, входя в комнату следом за Глори.

– Прошу извинить меня за внезапный визит, но дело неотложное, и мне более не хотелось бы откладывать аудиенцию с леди. Ни на мгновение, – резко ответил граф, и в его голосе прозвучала настойчивость, не оставлявшая сомнений в серьезности его намерений.

– Ох, да, разумеется, – поспешил ответить Карсон. – Глори, будь любезна, пригласи леди Норфолк.

– Слушаюсь, – девушка упорхнула.

– Еще раз приношу свои извинения. – Ричард утомленно прикрыл веки и провел ладонями по лицу. Сон в эту ночь был беспокойным и мысли о том, что Дания спит где-то неподалеку, терзали его до утра.

– Всё в порядке. Мы гордимся даже мгновением вашего пребывания в этом доме. Пожалуйста, кушайте. После, если захотите, мы побеседуем с вами. Мой дом в вашем распоряжении.

– Благодарю.

Карсон, закрыв за собой дверь, исчез из поля зрения. Ричард поднялся с кресла, подойдя к окну, чтобы насладиться солнцем, окрашивающим небо в багряные и золотистые тона. Окна чайной комнаты выходили на пышный сад, казавшийся ему унылым и безжизненным. Внезапный скрип двери за спиной заставил генерала обернуться. Перед ним стояла Дания, но не та юная девушка, которую он помнил. Время изменило её черты, придав им женственность и глубину. Она стала воплощением хрупкой красоты, подобной фарфоровой кукле. Но её глаза говорили о пережитых страданиях, глубокие, печальные, с тёмными кругами под ними, свидетельствующие о бессонных ночах и душевной боли. Тёмно-синее платье было строгим, рукава длинными, не скрывающими дрожь в её руках.

Ричард почувствовал внезапный прилив нежности к этой девушке. Они медленно приблизились друг к другу, и он, не задумываясь, обнял её, позволяя ее выступившим слезам пролиться. Её тело содрогалось от рыданий, а он, шепча успокаивающие слова, прижимал её к себе всё крепче.

– Ну, ну. Тише, леди, – говорил он мягким голосом, гладя её по волосам. – Не плачьте. Всё хорошо. Всё позади.

Но её рыдания не утихали. Ричард осторожно отстранил девушку, нежно приподняв подбородок. Он достал из кармана белоснежный платок и аккуратно вытер слезы с её разгорячённых щёк.

– Мне очень жаль, – прошептала Дания, голос её был едва слышен, прерываясь от всхлипов.

– Мне тоже, – ответил Ричард, вновь притягивая её к себе.

В его объятиях, окруженная мужским теплом и заботой, Дания постепенно успокоилась. Её дыхание выровнялось, и напряжение, сковывавшее её тело, начало спадать.

– Прошу вас, не гневайтесь на меня, – прошептала она, полным сожаления голосом.

– Я ни в чем не виню вас.

– Король в гневе? – спросила она.

– Он огорчён и скорбит. Так же, как и все мы, – ответил генерал.

– Ох, это случилось так мгновенно. Я не в силах была помочь.

Девушка приблизилась к великолепной бархатной кушетке, усаживаясь она взяла подушечку, уложив ее на колени. Ричард налил ей воды в хрустальный стакан, и она медленно выпила её, пытаясь собраться с мыслями. Он сел рядом, имея утомлённый и измождённый вид. Бессонная ночь, трудное путешествие и надвигающаяся на королевство буря оставили свой след на его лице.

– Никто не ожидал этого, – утомленно вздохнул Ричард, потирая ладони.

– Я знаю… Я обещала вам… – начала Дания, но Ричард перебил её.

– Забудьте, – произнес он, пристально глядя ей в глаза. В его взгляде не было осуждения, лишь глубокое сострадание и понимание трагедии, разрушившей ее жизнь.

Глубокое молчание повисло между ними, прерываемое только тихим шелестом штор от сквозняка и чуть слышной работой механизма в часах. Дания чувствовала себя неловко оттого, что поддалась эмоциям перед генералом. Её заплаканные глаза и длинные влажные ресницы, были воплощением нежной красоты, вызывающей у него одновременно нежность и влечение. Его взгляд непроизвольно задержался на её устах, и только теперь, наблюдая за ней, Ричард осознал всю глубину её красоты. И все же, как жаль, что она не подошла, – подумал Ричард.

– Вы видели моего отца? – спросила Дания. Слеза скатилась по её щеке и растворилась на губах, придавая её и без того взволнованному взгляду ещё большую трагичность. – Сэр Ричард?

– Да? – переспросил Ричард, с трудом отводя взгляд от её губ. Он мысленно корил себя за свои размышления, за то, что позволил себе оценить её привлекательность, вместо того, чтобы сконцентрироваться на её проблеме. – Да, он дома. С ним всё в порядке.

– Сложно признавать это, но он разбил мне сердце, – призналась Дания, делая глоток воды и пытаясь сдержать рыдания. – Я так зла на него…

– Все будет хорошо, – тихо произнес Ричард, пытаясь отыскать верные слова. – Он поправится, я ручаюсь вам. Вы вернетесь в отчий дом. Эта работа не для вас, леди. Вы заслуживаете намного большего.

Он осмотрел комнату, помня о роскоши, в которой пребывала Дания, и она явно контрастировала с её теперешним положением.

– Что вы… Работа с ребятишками весьма занимательна. Я обучаю Джаспера языкам, а юную Эзеру рукоделию. У неё, между прочим, большой талант, она очень прилежна. Девочка проявляет удивительные способности, уже умеет вышивать сложные узоры. Я наблюдаю за ней уже несколько месяцев, и могу сказать, что её работы достойны восхищения.

Ричард улыбнулся, впервые за все это время. Говоря о детях, Дания на мгновение отвлеклась от собственных проблем и с удовольствием рассказывала о достижениях ее воспитанников.

– Вы так прекрасны, – прошептал он, взяв её ладонь в свою. Его пальцы ощутили тепло её кожи, и лёгкое дрожание. Дания замолчала, глядя на него, и в её глазах читалась симпатия.

Увидев Артура Норфолка, выходящего навстречу, Ричард отметил его внешний вид: камзол, хоть и безупречно чистый, выглядел несколько помятым, а тщательно зачесанные седые волосы требовали ухода. Запах крепкого алкоголя, резкий и неприятный, окутывал Норфолка, словно кокон, подчеркивая его состояние. Ричард, придержавший дверцу кареты, помог Дании выйти, наблюдая за встречей отца и дочери с нескрываемым интересом и неким отстраненным раздражением. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась целая гамма эмоций: от уважения к чувствам девушки до глубокого пренебрежения к ее отцу.