К новой философии
- -
- 100%
- +
03.2. Применение теории
Вы можете жить для себя и других, но не обязательно одновременно. Например, когда Вы дома наедине, Вы, может быть, живёте для себя, когда на работе – для других. Интерес к самим себе на работе неявен, так как Вам нравится предлагать услуги, которые делают других (и поэтому Вас тоже) счастливыми. Вы не скажете своим покупателям, что не будете ничего им делать, если Вам сразу же не заплатят. Ваши интересы обслуживаются в долгосрочной перспективе, а интересы покупателей – в ближайшее время. И такой взгляд на вещи применим ко всему в жизни.
Всё контекстуально или, точнее, пространственновременно. Когда Вы с друзьями, то Ваши интересы поощраются в одно время, а друзей, поочерёдно, – в другое. И момент, когда Ваши интересы совпадают, можно назвать истинным отношением. Отношение с умственной и эмоциональной согласованностью называется дружбой, компанией или сотрудничеством. Интегрированный способ восприятия других людей особенно очевиден, когда мы воспринимаем наших друзей или партнёров мысленно и, вместе с этим, эмоционально.
Связи составляют отношения. Эти отношения могут быть крепкими, как внутреннеобщинные узы в социальном капитале, или слабыми, как в межобщинных пересечениях членов разных общностей. Сочленение начинается по своей свободе воли. Оно начинается с эмоционального восприятия (через своё сердце и душу) и чувствование ответа другого на свой поступок (как символическое действие по Кеннету Бёрку). После того, как эмоциональная связь установлена, мысленная связь начинает осуществление для того, чтобы определить, если ваши формы мышления соответствуют. Если соответствия найдены и в эмоциональных и в мысленных соединениях, то устанавливается полноценное отношение. Итак, отношения одновременно эмоциональны и умственны.
Эмоции автоматичны, когда они направлены на что-либо без сознания.[9] Например, Вам, может, нравится смотреть определённые фильмы, и Ваши эмоции автоматически становятся положительными во время просмотра этих фильмов и отрицательными с другими фильмами. Однако, когда Вы смотрите фильмы вместе с другим сознательным человеком, то Ваши эмоции могут совпасть, так как эмоции, через соединения отношений, отображаются на каждом члене компании, состоящей из друзей, родных или сограждан. Чем больше у Вас есть эмоциональных связей, тем труднее назвать такие эмоции автоматическими. Ещё например, если хороший друг хочет посмотреть с Вами кино, даже если Вам оно ненавистно, может так получиться, что у Вас возникнут положительные эмоции во время просмотра этого фильма с Вашим другом.
Такие же восприятия применимы и к незнакомым людям. Вам может нравиться симпатичный человек и не нравится другой с некоторой характеристикой (например, если мы говорим об интимных отношениях), но если какий-нибудь симпатичный человек холоден и не проявляет к Вам никакого внимания или даже относится к Вам отрицательно в то время, как менее симпатичный человек счастлив, и Вам нравятся эмоции, которые выражаются последним, то Вы явно получите от него больше позитива. Когда люди вовлекают себя в формулировку «эмоции автоматически исходят из разума», всё переплетается и становится более интересно, чем ранее казалось.
Проблема с контингентом под названием вульгарные материалисты, которым наиболее важны телесные отношения и которые верят в эмоции от чистого разума, в том, что они питают материю своим сознанием и поэтому теряют себя. Они также могут легко потеряться в поведении, направленном на некоторый физический объект. Когда много эмоциональной и умственной энергий затрачиваются на неразумные объекты (например, в связи с одержимостью ухаживания за машинами, собиранием книг и тому подобным), то Вы строите бессознательные отношения с этими объектами и делаете так, чтобы данные объекты порабощали Ваши чувства и, следовательно, ослабляли Ваше сознание. К такому результату пришёл Чик, один из персонажей Пены дней.
Другая едкая тенденция заключается в попытках разломить или отбросить уже сформированную самоидентичность, в корне испорченную вредными привычками. Но каким бы плохим не являлось Ваше представление о себе, в любом случае, не рекомендуется заменять Вашу личность ещё несформировавшейся. Вместо этого, лучше всего заняться строительством отношений с другими, чтобы укрепить отношение к самому себе. В этом и есть целительная сила эмоциональных уз, исходящих из построенных отношений. Поэтому эти так-называемые узы ни в коем случае не должны пониматься в отрицательном значении, так как только в таком единстве концов отношений заложены наши души, позволяющие нам ощущать мир вокруг нас.
03.3. Эмоциональное восприятие
Некоторые верят, что взглядом мы способны воспринимать людей только умственно, то есть через психические состояния. И если, к примеру, человек улыбается, то мы улавливаем движение в виде улыбки, связанной с нашим понятием об улыбке. Такой механизм работы разума применяется ко всему невербальному общению и выражаниям лица. Проблема, здесь задействованная, в том, что это лишь выражения и не обязательно выражения настоящих эмоций, даже в том случае, когда они совпадают, что бывает весьма часто, но не всегда. На самом деле, возможно полное отсутствие осознанных эмоций внутри улыбающегося человека. Немногие с более развитой эмоциональной способностью (то есть душой, ощущением жизни или, проще, эмпатией) могут во время встречи обнаружить различия между настоящими и фальшивыми улыбками, только если отношение к человеку не подавляет то психическое состояние, способствующее гармоничной работе разбираемой способности. В реальном контакте такое действие производится независимо от суждения об образе глаз. В людях мы можем чувствовать глубину эмоциональных созначений, особенно если это наши близкие или друзья, то есть в тех, с кем у нас уже настроен контакт.
В здоровых отношениях мы иногда понимаем наших любимых без слов. Мы получаем факты (или чувствознания) об их эмоциональных состояниях лишь эмоционально соединяясь с близкими нам людьми. В нездоровых отношениях эмоциональные составляющие постоянно разрушаются, и потому, что наша эмоциональная энергия не восполняется, мы чувствуем себя брошенными, раздробленными и не синхронизированными. Вы можете почувствовать, ослабляются ли Ваши связи, и среагировать соответственно по отношению к цели Вашего восприятия. А если Вы не любите людей такими, какими они являются, то Вы не сможете понять, как их силы и слабости влияют на Вас.
Как было показано в предыдущей секции, сознание состоит из души и разума, которые развиваются одновременно. Они являются нашими эмоциональными и познавательными способностями, соответственно, и они неразделимы в своих функциях, но различны. В данной секции я разъяснил, как используется наша часто игнорируемая эмоциональная способность и её связь с познанием о себе и других. Теперь мы можем хотя бы начитать пытаться полностью понять понятие о «себе» в разуме, но кроме этого мы ещё должны разобрать вопрос о проблеме Объективистской этики в клятве Джона Голта.
03.4. Клятва новой этики
Проблема с этикой Объективизма заключается в том, что данные два утверждения считаются связанными или, в крайнем случае, даже одинаковыми:
1) Я живу ради себя.
2) Я не живу ради других.
Однако, (2) не подразумевает, что Вы живёте ради себя. Вы можете ни ради кого не жить, даже не ради себя самого. Поэтому (2) путается с:
3) Я живу ради себя, но не ради других.
«Я живу ради других» контрарно (1), но противоречит (2) и (3). Поэтому это противоречие объединяет (2) и (3), что заставляет их казаться тем же утверждением.
По определению Объективистской модели, человеческая реальность отождествляется с рынком, а настоящий рынок состоит из других людей, то есть суммы индивидуальных разумов, которые не конфликтует, если их носители ведут себя рационально. И жизнь неразрывна с рыночной деятельностью, потому что рынок со всеми обменивающимися товарами и услугами вызван и совместно создан разумами этих индивидов.
Из выражения «Я живу ради себя, но не ради других» следует – жить не ради рынка, созданного разумами. Однако, без рынка не будет денег, а рынок включает в себя обмен между как минимум двумя людьми, чтобы заработать. Вы не живёте ради того, что Вы производите, но ради цели обмена (или коммерческого распределения средств) с другими. Считается формальной логической ошибкой чёрно-белое мышление утверждать, что «Я живу ради себя» и «Я живу ради других» противоречат друг другу. Вместо этого, следует понимать, что они контрарны и могут быть диалектически интегрированы. Отрицательное утверждение должно быть убрано, чтобы избежать логического противоречия.
«Я живу ради себя» непротиворечиво, потому что Вы всегда можете добавить к нему положительное утверждение – например, «и ради рынка», и тогда «ради себя», в данном случае, будет подразумевать отношение к рынку. Отношение имеет два равномерно распределённых конца и начинается с отношения к себе. Поэтому мы можем сказать, что «Я живу ради себя» есть утверждение «Я живу ради отношений с другими». Теперь мы можем изменить клятву Голта следующим способом:
«Я клянусь своей жизнью и любовью к ней, что всегда буду жить ради себя».
Таким образом, становится возможна и интеграция без противоречий свободно рыночного Капитализма и глобального Коммунизма, рынка и общества. И как было верно подмечено Аристотелем, этика, в самом деле, приводит к политике.
03.5. Зло и эмоции: предварительный сравнительный анализ
«Страх своей матери. Любовь к своей матери» (Джексон, 2010, стр. 41). Так, философ Марс Джексон описывает формирование эмоций у иллюстрируемого персонажа для объяснения эмоциональной природы человека. Однако, данный автор не совсем правильно понимает, особенно когда связывает отрицательные эмоции со злом, что между страхом и любовью нет отношения. В то время, как любовь может появиться из ненависти, она никогда не может вырасти на почве страха, который может лишь усиливать ненависть.[10] В единственном случае, когда связываются страх с любовью – это когда эмоции с мыслями нами смешиваются. Это делается вместо того, чтобы нам было возможно распознавать их отличающиеся природы, особенно существующие в бессознательном или предосознанном состоянии. Путаница мыслей с эмоциями обнаруживается двух видов: неумышленная замена эмоции осознанной мыслью без дезинтеграции первой (как в случае с этим автором), что лишь косвенно приводит к так-называемому «злу», и умышленная замена эмоции осознанной мыслью с дезинтеграцией, что является прямым путём вникуда. Зло, как оценочное понятие этики, приходит не из отрицательных эмоций, а из дезинтеграции или подавления эмоций, что может быть обусловлено страхом. Отрицательные эмоции, как таковые, не являются злом. Зло, как вариант, – это дезинтегрирующее отношение между страхом и любовью. Чтобы понять зло, следует думать об эмоциях объективно, то есть независимо от мыслящего субъекта. В любом другом случае понятие «зло» не будет иметь понятного, объективного смысла.[11]
Страх дезинтегрирует положительные эмоции и ведёт к отрицательным эмоциям. Всему, что дезинтегрирует эмоции или ведёт к ним, мы должны противостоять как злу. Зло, определённо, – это то, что приводит к дезинтеграции эмоций. Однако, негативные эмоции не дезинтегрируются другими эмоциями, хоть они и могут дезинтегрироваться сами по себе. Положительные эмоции гармонизируют или интегрируют отрицательные. Отрицательные же эмоции сами по себе не являются злом, потому что некоторые из них, например ненависть, хоть и находятся в напряжённой борьбе с такими положительными эмоциями, как любовь, могут привести к любви посредством понимания того, к чему мы относимся отрицательно или что мы ненавидим.
Исходя из своей этической теории, что положительные эмоции – это добро, а отрицательные – зло, Джексон учит, что «Первая и самая важная цель есть спокойствие. … Эта цель достигается усреднением добра, а также выслеживанием и пониманием своих подавлений» (c. 63). Такая цель может привести к положительной эмоции спокойствия, но ни позволит разнообразить чувства, ни закончить подавление причин «добрых» эмоций, даже если все эмоции добрые, но что плохо, так это сопротивление эмоциям.
Соответственно, не стоит представлять людей злыми, если эти люди не сделали вам зла. Этика субъективна, потому что она имеет непосредственное отношение к нам и нашему сознанию, и поэтому, если к Вам не относятся по-злому или по-доброму, то таким отношениям не стоит присваивать этическое значение. Так как этика всегда строится из человеческих отношений, то она приводит и к политике (смотрите Старцев, 2021).
Глава II: К новой гносеологии
04. Гносеологические конфликты
Начиная с древних греков, философия поставила себе наиболее важную задачу: γνῶθι σεαυτόν, а именно, познать себя самого, познать свои ограничения (в том числе знания) посредством самокритики, или осознать границы своего сознания. Гносеология – это как раз такая дисциплина, такая ветвь философии, которая произошла из желания понять этот процесс познания и узнать, наконец, как же мы получаем знание, в том числе и о нас самих. Однако, на протяжении веков, каждая гносеологическая теория являлась индивидуальным продуктом её создателя и не могла объективно быть распределена на всех индивидов, как бы, при этом, не хотел этого сам создатель. Например, вот частичная иллюстрация кантианской гносеологии,[12] наиболее известной и влиятельной на данный момент: Представьте, что наша команда учёных на Марсе. Они переживают некое событие, которого они не понимают. Предводитель команды переживает единство (в категории количества), ограничение (качество), неотделимость (отношение) и существование (модальность).[13] Другие члены команды переживают то же самое, кроме одной учёной, испытывающей «невозможность» вместо «существования» в категории модальности, может быть из-за проблемы в продуктивном воображении (при накладке «схем»). У них нет понятия о том, что они испытывают и поэтому не знают что это. Их опыт не знание, которое одними мыслимыми свойствами не ограничивается. В таком случае, синтез у Канта, в его представлении, не работает.[14]
Эта иллюстрация, однако, не совсем точна, так как редуцирует категории к опыту, когда они также являются условиями научного знания, основывающегося на опыте.[15] Но из этого разбора показательно, что гносеология по Канту стоит в прямой зависимости от научной переработки знаний и приводит к материалистичной науке (которая заключает суть в свойствах, нежели в самих предметах, к которым всё устремляет), как и обнаружилось в дальнейшем. Такая точная наука не заинтересована вопросами обычных знаний в жизни здравомыслящих людей, например стула или может даже дерева, которые и обнаружили на Марсе наши вымышленные исследователи. Здравый смысл проигрывает в такой гносеологической системе. Проблема в том, что схождение в знании ни стула, ни дерева не передаются посредством одного особенного представления о знании, так как даже все свойства предметов не передают их формы, которая не ограничивается очертанием или поверхностью изображенного отражения, а ощущения полностью не передают восприятия. В данном случае, познание не сводится ни к ощущениям, ни к категориям (в случае с Кантом: абстрактным свойствам предметов, с которых начинает познание наш мозг), которые не способны передать онтологическую первостепенность объектов именно как предметов познания и источников знания, а не гносеологических точек зрения философов, теоретизирующих поверх фактов или обобщающих их сведения. И хотя познание имеет прямое отношение к гносеологии, оно не может предшествовать самим объектам онтологии («бытующим» объектам) в их полном виде. И поэтому абсурден тот скептический вопрос, который сравнивает познания с соответствующими ему ощущениями самими в себе.
В рамках кантианской системы ощущения представляются явлениями. Условием познания любого предмета является контекст, или пространственно-временной континуум, а в случае с Кантом эту функцию выполняет мозг субъекта, в котором априорные, то есть начинающиеся с разума, формы созерцания (субъекта) и абстрактные свойства предмета познания обусловливают его физические явления. Ещё одна проблема у Канта – это смешение двух понятий вещей самих по себе: изначальной «вещи в себе», то есть непостижимого, которое невозможно описать, и выводимой из физического состояния вещи самой по себе, то есть эссенции. Таким образом, Кант смешал объективность с субъективностью, а точнее выделил субъективность из всего спектра явлений, чтобы придать именно и только ей возможность достигнуть объективного знания.
Как способ выхода из затруднения, навязанного скептиками,[16] такими как Дэвид Юм, неправильно сравнивающими познания и игнорирующими их структуры, Кант предложил свои идеи, таким же образом смешивающие познания с ощущениями, но не игнорирующие структуры познания, которые отображаются в синтезе посредством категорий. Кантианские категории являются результатом кантианской гносеологии, в которой «условие познания любого объекта образует его зависимость от познавательного процесса» (Ойзерман, 2009, стр. 277–8, его курсив; сравните там же, стр. 336). Следовательно, само изучение объектов предстаёт именно с точек зрения категорий мышления.[17] С помощью вышеприведённого примера можно понять, что кантианство ставит ощущения над восприятиями, целостность которых она исключает редукцией или деконструкцией, хотя только восприятия связывают ощущения с концепциями и знанием, которому, в своей системе, Кант придал необходимый, априорный статус неизвестно чем структурированный, кроме как самой материей и такой же теоретической наукой. Что также исключается из картины кантианского знания – так это сознание, которое, по своей природе, должно структурировать категории, но, так как категории ставятся на главное место, они не передают сознанию места в знании.[18] Более того, сознание априорно предполагается категориями как несущественное или даже расходящееся со знанием и отклоняющее от целей гносеологической науки именно потому, что оно связывает восприятия с понятиями в то время, когда понятия могут быть связаны только с ощущениями посредством кантианской системы.
Как видно из этого примера, лучше было бы назвать такую гносеологию теоретической основой для науки, нежели практическим аппаратом для подтверждения любого человеческого знания. В прямой конфликт с кантианской гносеологией вступает гносеологическая теория Айн Рэнд, которая, с академической точки зрения, гносеологией не считается, так как она будто бы не подтверждает знание или лишь несёт иной, ненаучный смысл. Однако её гносеология основывается на создании содержащих смысл для каждого индивида понятий и, следовательно, знаний, и путём гносеологического синтеза (под названием интеграцией) знание получает автоматическое подтверждение, в отличие от кантианской гносеологии. Также противоположно кантианской гносеологии гносеология Рэнд не отрицает влияние природы сознания в процессе приобретения знаний и не рассматривает объекты в себе как непознаваемые, а лишь ставит целью изучения объектов самих по себе, достижение знания о которых не ограничивается способами строгой, синтетической науки.
Потому что реальность воспринимается сама по себе не под одними только мыслями, рассматриваемыми в самих себе, следует показать возможные способы преодоления различий субъектов и объектов. Однако, данное преодоление должно быть квази-гносеологическим, чтобы не отрываться от данных философских вопросов, но также должно быть достаточно сформулировано и в научной степени, чтобы не отходить от фактов под вопросом. Если понимать объектность под онтологией и субъектность под гносеологией,[19] то многое уже станет ясно, и без такого, хоть и упрощённого, представления о сущности самых важных философских дисциплин будет невероятно продолжение обсуждений в этой книге. Для начала я хочу предложить некоторые моменты из гносеологии Рэнд, хоть они и могут показаться весьма простыми для их последовательного серьёзного рассмотрения.
Гарри Бинсвангер, один из известных Объективистских философов, в своей лекции о Восприятии (2006) подробно объясняет связь восприятия с ощущениями и понятиями. Он представляет сведения и размышления в поддержку предпосылки о том, что мы рождаемся воспринимающими через наше индивидуальное поле сознания. Его лекция развивает, в традиции Рэнд, гносеологию, то есть теорию о знании, отвечающую на такие вопросы, как: Какова природа знания? Как можно сказать, что мы знаем? Каков процесс познания? Гносеология (или, также известная на западе, как эпистемология), разработанная Айн Рэнд (1990), предоставляет некоторые упущенные связи с классическим, аристотелевым мировоззрением.
Понятийный этап гносеологии выводится из интеграции перцептов (умственных образов) в понятия (слова с определениями). Ощущения, затем, также выводятся путём представления способов восприятия. Правильный порядок гносеологической эволюции проходит через этапы рэндовской теории понятий следующим образом:
1) восприятие,
2) понятие,
3) ощущение.[20]
Другими словами, процесс начинается со средоточия, свободно продолжается к обобщению, а потом к пониманию того, как мы фокусируемся физическими чувствами. Теория понятий Рэнд является настолько самоочевидной, что заставляет нас судить о гениальной простоте самой Рэнд, но её гносеология ещё не закончена, что особенно ценно, если пожелать интегрировать её с философией Аристотеля. Отделяясь от Аристотеля, в работе, определяющей Объективизм, Леонард Пейкофф (1991) пишет:
Каждая сущность, говорит Аристотель, – это метафизический комплекс, созданный из двух частей: формы и материи, или структуры и вещества. Первое – фактор обобщающий, повторяющееся в каждом отдельном случае группы, что и позволяет нам соединить эти случайности в едином понятии. Второе же – определяющий фактор, уникальный в каждом случае, что и делает каждую вещь неповторимой и конкретной. (гл. 4, «Интринзицизм и Субъективизм как Две Формы, Отрицающие Объективность).
«Теория блестящая», он следом добавляет, «и даже верная во множестве ключевых случаев». Однако, Пейкофф, следуя за Рэнд, отложил «блестящую» теорию Аристотеля. И это нехорошо, потому что ещё можно найти в ней потенциал истинности. Аристотель метафизически предугадал действительную физическую особенность мира, открытую только в XIX веке. Далее я попытаюсь оправдать данное утверждение на примере с электромагнитными полями.[21]
05. Эвристическая концепция эссенций
Когда создаётся стул, его электромагнитное поле формы стула – это нечто нетронутое (tabula rasa[22]). Исходя из понятия об этом поле, мы можем сделать заключение, что стул состоит из частиц или вещества, но не имеет другой формы. И чем дольше мы воспринимаем этот стул или пользуемся им, тем больше наше сознание взаимодействует с его полем. Тем самым, мы активно помогаем формированию его восприятия как стула, то есть его электромагнитного поля, которое становится присущим стулу самому по себе.[23] Взрослые автоматизируют такие взаимодействия, и поэтому их подсознание может выполнять усвоенные процессы. Разум – это один из таких сложных электромагнитных полей, которыми мы обладаем. Он позволяет нашему полю осознания охватывать для осмысления объекты, содержащиеся в нём, копируя или запечатлевая их внутри,[24] таким образом, также создавая из них понятия. Нейронные вспышки, которые мы наблюдаем в мозге, возможно, являются операциями, производимыми нейронами, для записи в память или воспроизведения информации из неё.[25]
Память, в основном, – воображаемое воссоздание информации, частично запечатлённой нашими нейронами. Но восприятие тоже может воспользоваться воображением, так как мы никогда сразу не воспринимаем целых предметов, а только одну из их внешних сторон. Одна из проблем, замешанных с восприятием, зависит от вопроса о возможности того, отчего мы думаем, что воспринимаем предмет, когда мы воспринимаем лишь его часть. Мы вспоминаем наше прошлое восприятие предмета с разных сторон и тогда образно интегрируем воспоминания, чтобы думать, что мы воспринимаем целый предмет? Возможно, память и восприятие работают сообща, и восприятие воздействует на наши взгляды и верования. В физический момент мы не находим памяти прошлого или будущего; наше нынешнее представление о чём-то из другого времени создаётся только в памяти настоящего. Вот так о взаимодействии восприятия и воображения писал Кант в первом издании Критики чистого разума (без подобного во втором издании):
Первое, что нам дается, есть явление, называемое восприятием, если оно связано с сознанием (без отношения к сознанию, по крайней мере возможному, явление никогда не могло бы сделаться для нас предметом познания и, следовательно, было бы для нас ничем, а так как явление само по себе не имеет объективной реальности и существует только в познании, то оно вообще было бы ничем). Но так как всякое явление содержит в себе нечто многообразное, стало быть, различные восприятия встречаются в душе рассеянно и разрозненно, то необходимо соединение их, которого нет у них в самом чувстве. Следовательно, в нас есть деятельная способность синтеза этого многообразного, которую мы называем воображением; его деятельность, направленную непосредственно на восприятие, я называю схватыванием. Именно воображение должно сводить многообразное [содержание] созерцания в один образ; следовательно, до этого оно должно включить впечатления в сферу своей деятельности, т. е. схватывать их. (А 120, выделено в оригинале)