К новой философии

Эта книга вдохновлена многими философами, но в особенности следует выделить двоих, чей сегодняшний конфликт приводит к кризису понимания сущности философии. Этих философов зовут Айн Рэнд и Эммануил Кант. В этой книге приводятся следующие аргументы:

Философы по Рэнд и по Канту не способны совместить позиции друг друга, которые распределены по следующим уровням:

а) Трансцендентная реальность: ноумен;

б) Феномены, ощущения, формы интуиции (пространство и время);

в) Восприятия;

г) Понятия;

д) Трансцендентальные идеи Канта (формы мысли);

е) Трансцендентальная реальность как Бытие у Рэнд.

Обособленные позиции их философий сочетаются или дополняют друг друга следующим образом, соответственно:

а) Ноумена нет у Рэнд;

б) Феномены есть у обоих;

в) Восприятий нет у Канта (заменены им на аппарат схем[33] или форм восприятия);

г) Понятия или концепции есть у обоих;

д) Категории обусловливают феномены (интернализм);

е) Трансцендентальной реальности нет у Канта[34], но подобие её есть у экстерналистов.

Сочетание их позиций обусловливает новую философию, соответственно:

а) Небытие, из которого дифференцируется материя;

б) Материальные частицы;

в) Восприятие обусловливается мыслями и понятиями;

г) Понятия как плоды эволюционирующего познания;

д) Категории как организация понятий;

е) Внешнее Бытие как метакатегория, которая обусловливает понятия и другие категории.

Важная предпосылка изучения этих аргументов – это нейтральность к обеим философиям, и поэтому сначала нужно разъяснить и показать, с чего только начинается данный проект, в котором гносеологические понятия, хоть и выстраиваются в определённую терминологическую систему, конечной гносеологической теории, описывающей все детали получения знания, однако, не достигают.

Важно заметить, что следующие гносеологические терминологические параметры выбраны в зависимости от последующего наведения гносеологической направленности. Это касается онтологии и метафизики. В связи с этим замечанием, интересно было бы разобрать философию разума ещё одного известного Объективиста, возглавлявшего Общество Атланта, которое ответвляется от Института Айн Рэнд, Дэвида Келли. Его взгляд на этот вопрос описывается у Дианы Мерц Се в «Разум в Объективизме: обзор Объективистского комментария по философии разума» (2003). Вот выдержка оттуда:

Келли утверждает, что аристотелевское/Объективистское мнение о причинности, в котором «причинность является вопросом о природе или идентичности действующих объектов», не ограничивает причинность в виде предшествующих факторов. Вместо этого, такое мнение позволяет «множество разных образов действия причинности в природе», включая одновременную причинность между уровнями организации, возникающими в сложных системах, таких как сознательные организмы. Келли обсуждает две основных формы такой одновременной причинности: восходящая и нисходящая причинности. В восходящей причинности, сущности, действующие на нижележащий уровень организации, одновременно вызывают последствия у сущностей на вышележащем уровне организации. Нисходящая же причинность – это просто-напрасто обратное, когда сущности, действующие на вышележащем уровне организации, одновременно вызывают последствия у сущностей на нижележащем уровне организации. Для Келли, сознание – это «высокоуровневый феномен, отличающийся от электрической активности определённых частей мозга».

Идея о восходящей и нисходящей причинностях, в плане интерфейса мозга-сознания, довольно интересна и, возможно, может использоваться для более глубокого понимания гносеологии. Её можно применить, к примеру, при рассмотрении нисходящей причинности в виде возбуждения, осуществлённого сознанием, в порядке сосредоточенности, как в понимании восприятия Гарри Бинсвангера (2006). Перед тем, как подробнее разобрать детали, мне следует остановиться на некоторых моментах.

Ощущение, как я его определяю, – это мысль,[35] внешне стимулируемая или возбуждённая. Есть пять видов физиологических ощущений в двух группах: стимулируемые электромагнетически (зрение – фотонами, осязание – электрической силой) и молекулярно (вкус и обоняние – химически, слух – вибрационно). Мозг постоянно работает и автоматически перенимает ощущения, в то время как разум работает по-другому. Мы можем не осознавать такие мысли, когда мы смотрим на себя сквозь линзу обычных выводов наивного реалиста. Например, когда мы закрываем глаза, мы может не осознавать внутренних фотонов,[36] которые постоянно ощущаются нашими глазами, постоянный фоновый шум или звон или воздушное трение, сопротивление и давление на нашу кожу. С другой стороны, мы можем осознавать, но не сознавать, некоторые ощущения. Например, такие, которые происходят, когда мы моргаем и осознаём, что закрываем глаза из-за контраста ощущений, но мы не сознаём сам этот процесс, и нам не обязательно этого делать. Или, когда сидим, мы можем осознавать, но не сознавать, давление стула и нашего тела друг на друга, или, когда живём в большом городе, мы можем привыкнуть к шумам, таким образом, осознавая и не сознавая их. Мы можем осознавать эти мысли, но ещё несосредоточенно, потому что всё зависит от того, насколько хорошо мы настроены на них. Я думаю, что средоточие непосредственно связано с работой нашего сознания, и стимуляция вызывается сознанием на внутреннем и нисходящем пути. Когда мы фокусируемся на ощущении, мы не только осознаём его, но ещё влияем на него сознательно. Вот идея: от силы ощущения зависит, сможет ли оно прямо попасть в наше сознание. Итак, если мы чувствуем сильную боль, мы фокусируемся на ней так, что она становится сознательным опытом. Это можно назвать примером восходящей причинности. Восходящая причинность также может быть задействованна, когда мы думаем о чём-то внутреннем (концептуальном), и нам в голову приходит случайная или даже смежная мысль. Однако, такая мысль не вызывалась сознательно,[37] а скорее она пришла нам в голову из стимуляции каких-нибудь соседних нейронов. Она появилась в нашем сознании из мозга так же, как процессы, которые происходят с другими ощущениями.

Я думаю, что такие идеи соотносятся с нашим способом восприятия. Если восприятие является интеграцией или синтезом ощущений, тогда это ещё интеграция мыслей. Но вопрос остаётся вот в чём: Какие мысли интегрируются в данном процессе? Осознаём ли мы эти мысли, сознаём ли их, и они стимулируются внутренне или только внешне? Более того, возможно ли чистое восприятие, то есть такое, которое происходит из мыслей возбуждённых внешним путём, чистых ощущений? Я думаю, что этот вопрос напрямую связан с гносеологическими вопросами, поставленными профессионалами, например, Томасом Ридом в Исследование человеческого ума на принципах здравого смысла. Манипулируются ли восприятия понятиями? Кант принял эту важную точку зрения у Рида утвердительно на этот вопрос, и поэтому у него восприятие, в основном, редуцируется к категориям и формам интуиции, содержание которых составляют ощущения. Интересно заметить, что понятия «ощущений» у Рида, Канта, а также Рэнд представляются относящимися к чистому эмпирицизму и не относятся ими к мыслям как таковым. Но я думаю, что понимание под ощущениями определённых видов мыслей не приводит к обязательному смешению ощущений с сознательным мышлением, как я объяснял до этого. Кроме того, такая картина усложняется, когда мы представим способ синтеза ощущений нашим мозгом и сознанием.

Кант не пытался сформулировать и не искал ответа на вопросы о сущности восприятия и о том, как формируются понятия. Феномены, по своей природе, используются при описании лишь образа, которым нам представляются явления, как внутренние, так и внешние. На вопрос же «что», Кант отвечает понятиями, которые дополняют феномены в его категориальном мышлении. Однако, сочетание феноменального «как» с концептуальным «что», или, точнее, способ формирования понятий, не выводится Кантом, а лишь предполагается как бы решённым вопросом по своей простоте. Однако, этот вопрос далеко не решён, и вместо феноменального «как» может ставиться и «что» как явление, не позволяющее более глубокого изучения этого вопроса, а под концептуальным «что» может также предполагаться и «как» в виде концептуального мышления категориями. В любом случае, избегание Кантом вопроса о сущности восприятий, которыми только и связываются феномены с понятиями, не приводит его и к пониманию того, что делает для нас действительность реальной (например, посредством соответствия онтологических и языковых структур), и, вместе с этим, вопрос о сущности сознания теряется в его философском изображении.

Если нам нужно сформировать восприятия или понятия, то все согласятся, что мы должны каким-то образом синтезировать чувственные данные, иначе сказать, связать несколько ощущений постольку, поскольку они совместно встречаются или сосуществуют. Но как же происходит такой синтез? Я думаю, что синтез происходит из нескольких определённых процессов в нашем сознании. Сначала, мы фокусируемся. Такое активное средоточие подразумевает ограничение того, что входит в наше сознание. Мы не можем сосредотачиваться на всех мыслях, постоянно проходящих через наше осознание или ткани нашего тела. Вместо этого, мы хотим работать оптимально, чтобы не сойти с ума от перегрузки. Однако, мы не знаем на чём нам следует средоточиться, если у нас недостаточно опыта и не развита оптимальная активность нашего мышления. То, как мы фокусируемся, зависит от предыдущего опыта. Хотя мы настроены на сосредоточенность без опыта, мы учимся фокусироваться лучше и целеустремлённее методом проб и ошибок, чтобы познать основные области, на которых нам следует средоточиться. Но это означает, что нами сформированные понятия воздействуют на выбор области, на которой мы фокусируемся, а нехватка понятий влияет на нашу способность фокусироваться эффективно и точно. Например, никогда раньше не наблюдая корябля, индеец на острове не сформировал понятия о корабле. Когда корабли подплывали к берегу, индейцам, возможно, было трудно фокусироваться на них вовремя или видеть в них опасность. Вместо этого, они чрезмерно среагировали на присутствие кораблей, когда те были уже совсем у берега. Они даже не обязательно пытались сфокусироваться, но могли просто не сознавать кораблей, когда те были ещё на горизонте. Но корабли обнаружились слишком поздно, потому что индейцы не имели достаточно опыта, чтобы сфокусироваться на их существенных деталях.

Проблема, возникающая, когда на чёткость нашего восприятия воздействуют понятия, подобна воздействию нисходящей причинности на наши мысли. Например, чем точнее мы сформулировали понятия о предмете, тем более квалифицированно мы можем воспринимать и понимать его. То же можно сказать и о внешней стимуляции от чтения. Когда мы читаем слово, то получаем осознаваемое зрительное ощущение, а когда мы фокусируемся на слове своим сознанием, то начинаем стимулировать мысль внутри сознания, ассоциированную со словом в памяти понятий. Точность нашего знания о понятии, выраженном этим словом, зависит от количества связанных с ним интегрированных мыслей, испытанных нами прежде, и поэтому насколько искусно мы умеем обособлять существенные понятия. Это обозначает, что тот же самый процесс средоточения случается не только по направлению к ощущению и восприятию, но также и в формации понятий.

Второй процесс осуществляется, когда мы фокусируемся непринуждённо, – это наш собственный волевой акт, в особенности по отношению к силе свободной воли, объединяющей области, принимаемые нами за существенные. Сложность скрывается в части, которая может привести к смешению воображаемых галлюцинаций (восходящая причинность) с нашими собственными идеями или суждениями о воспринимаемом нами (нисходящая причинность). Последнее аналогично объяснению Бинсвангера о том, как наши понятия влияют на видимость изогнутости карандаша в воде, приводящие к ошибочному суждению о нём вместо сознательного принятия лишь свидетельства чувств.[38] Так можно очистить наше восприятие пренебрежением внутреннего возбуждения, вызванного внешне стимулированными мыслями? Я думаю, что это зависит от практики и опыта, как до этого было описано. Чем больше мы узнаём о том, что является существенными характеристиками для нашей фокусировки, а это зависит от того, чем мы по жизни занимаемся, какую профессию выбираем, с какими восприятиями сталкиваемся больше всего, тем лучше укрепляются эссенции в основе нашего мышления. Это значит, что наши понятия меняются в зависимости от практики или опыта, потому что мы можем изменить эссенции, на которых сосредотачиваемся. В детстве мы ещё не знаем, на каких областях ощущений нам следует сосредотачиваться, и поэтому, экспериментируя, мы часто фокусируемся на вещях, которые позже для нас теряют свою важность.

Образование также помогает нам (если оно только не внушает нам какие-то понятия), чтобы формировать более точные понятия, которые обусловливают то, каким образом мы воспринимаем соотносящиеся предметы в дальнейшем. Один из процессов, по которому формируются понятия, происходит через соединения слов (включая имена собственные) с референтами (то, с чем соотносятся знаки) через волю и другие процессы как сознания, так и мозга. Опыт вместе с образованием приводят к влиянию понятий на то, как мы интегрируем чувственные данные в перцепты. Всё дело в том, что мы воспринимаем вещи по-разному, в зависимости от нашего знания о них, и мы можем ошибаться, что, однако, не обязательно влияет на наши интуитивные методы отсылок (смотрите Сол Крипке, Именование и необходимость). Если мы ничего не знаем о вещи, то мы не будем знать, на чём фокусироваться конкретно, а будем пытаться фокусироваться на вещи в целом или на чём-то несущественном. В то время как, когда мы знаем эту вещь, даже со слов другого, в том числе и ошибочных, то и воспринимаем мы её более просто и сосредотачиваемся на возможно более существенных для нас её чертах, чем мы делали ранее, когда её не знали. Когда предмет выглядит для нашего сознания нечётким и расплывчатым, даже хаотичным, находясь у границы нашего восприятия (или же в связи с повреждением мозга), то мы знаем что это за предмет только исходя из предшествующего опыта, который и позволяет нам понять, что нас в таком случае окружает. То же самое случается и с именами собственными, только в этом случае память, с её способностью воображения для заполнения недочётов,[39] играет большую роль, чем восприятие. Получается, что восприятия и понятия могут динамично взаимодействовать друг с другом на постоянной основе, и, скорее всего, так и должно быть.

То, что наши понятия воздействуют на перцепты, очень важно. Это показывает, что понятия требуются нами для того, чтобы мы стали более качественными наблюдателями (особенно в отношении к искусству). С внутренне стимулированными понятиями, мы способны стать более подготовленными и осведомлёнными в том, что касается нашего взаимодействия с окружающей средой и другими людьми. До известной степени, понятия заранее обусловливают перцепты, если мы допускаем, что наше сознание эволюционирует в плане того, как мы «схватываем» вещи, фокусируясь на них и пользуясь своей волей, чтобы синтезировать или интегрировать мысли и настроить более качественную связь с внешними предметами. Итак, чтобы внешние предметы лучше отражались в нашем сознании, нам следует иметь развитую внутреннюю «среду». Иначе сказать, нам нужно иметь свои собственные понятия, которые бы помогли нам лучше интегрировать ощущения и восприятия.